Динамика властных отношений в российской истории:
предварительные гипотезы (тезисы).
Тезис о цикличности исторического развития достаточно давно и продуктивно обсуждается в социальных науках. В частности, экономист Николай Кондратьев считал цикличность универсальным явлением в истории и конкретизировал эту идею в концепции длинных («больших»), с интервалом 50-60 лет, циклов социально-экономической конъюнктуры. «Материальной основой больших циклов является изнашивание, смена и расширение основных капитальных благ, требующих длительного времени и огромных затрат для своего производства» (Кондратьев, Опарин, 1928: 61).
, напротив, видит в цикличности исторического развития не универсальное, а характерное для ряда стран и культур явление. Он, в частности, выделяете два типа культур, ориентированные на инверсию и на медиацию нового опыта. «Инверсия является логической формой самого простого способа принятия решения, заключающегося в простом выборе между двумя вариантами […] Инверсия – это способ использовать уже накопленные варианты, применяя их к постоянно новым ситуациям, это исходная клеточка простого перебора заданных вариантов» (Ахиезер, 1997: 67). Именно в странах, где доминирует инверсионных тип культуры, исторические циклы особенно явно выражены: происходит переход от одного варианта решения к другому, причем список вариантов по определению ограничен. Россия, по мнению А. Ахиезера, относится к числу стран с инверсионным типом культуры («манихейством»), откуда объяснение существования двух циклов в истории этой страны.
В специфике доминирующей в обществе идеологии, или «разделяемой ментальной модели» (shared mental model) видит ключ к объяснению исторической эволюции и представители Новой экономической истории Дуглас Норт и Артур Дензо. По их мнению, изменение идеологии и, следовательно, социально-экономических институтов подобно процессу «прерывистого равновесия» (punctuated equilibrium): длительные периоды медленных изменений сменяются относительно короткими периодами значительных новаций (Denzau, North, 1994). Данное явление объясняется изменением значения ключевых терминов и концептов, происходящего под влиянием нового опыта. Если новый опыт интерпретируется в инверсионной логике, то прерывистое равновесие приобретает цикличный характер (Олейник, 2004: 193-196).
Помимо указания на процесс обновления капитальных благ и на динамику изменения идеологий, существование исторических циклов может получить и иное, альтернативное объяснение. В качестве движущей силы исторического развития при определенных условиях могут рассматриваться властные отношения. Властные отношения понимаются как отношения господства-подчинения, сопровождающие передачу индивидами прав по контролю над своими действиями в пользу других индивидов. «Власть – это способность актора реализовать свою волю в рамках социальных отношений, даже вопреки сопротивлению» (Weber, 1968: 53). Принуждение становится, таким образом, основным детерминантом социального действия, вытесняя поиск полезности, традицию и аффект. Основная гипотеза заключается в том, что циклическое движение от одной модели властных отношений к другой и обратно влечет за собой возникновение циклов в историческом развитии.
В каких условиях властные отношения становятся главным детерминантов исторической эволюции? Можно выделить как универсальные предпосылки, так и предпосылки, специфичные для России. Среди универсальных предпосылок отметим, прежде всего, модель «догоняющего развития» и модернизации. В условиях отставания от стран «первого эшелона», в которых модернизация в результате взаимодействия государства и различных экономических и социальных акторов, вариант «догоняющего развития» предполагает превращение «государства в основной двигатель развития», причем практически единственный (Gerschenkorn, 1992: 122).
Россия относится к числу стран «второго эшелона», развивающихся согласно модели «догоняющего развития». Исключительная роль государства как властных отношений в максимально институционализированной форме в России усиливается тем, что промежуточные звенья между государственной властью и повседневной жизнью (совокупность социальных и экономических акторов, которую обычно называют гражданским обществом) не сформировались вплоть до новейшего времени. В этой связи российский социум иногда сравнивают с песочными часами: «узкая перемычка песочных часов изолирует индивидов от государства, социальная жизнь концентрируется в верхнем и нижнем полушариях часов» (Rose, Mishler, Haerpfer, 1997: 9).
Превращение государства в основной двигатель развития при незавершенном характере модернизации создает риск транслирования властных отношений во все сферы повседневной жизни. Модернизация понимается как наличие четких границ между различными сферами повседневной жизни: рынком, политикой, наукой, искусством, религией и т.д. Отсутствие границ означает, что властные отношения из одной сферы, в рассматриваемом случае – политической, распространяются практически без изменений на все остальные сферы. Независимые источники власти, существующие в различных сферах (варианты теоретического обоснования данного тезиса можно найти в работах Boltanski, Thévenot, 1991; Walzer, 1983), так и не появляются. Их замещает вертикаль государственной власти.
Например, наука лишается автономии и собственной, основанной, прежде всего, на значимости научных открытий, иерархии власти (Олейник, 2003). Другой иллюстрацией тезиса о прозрачности границ между сферами повседневной жизни можно признать феномен власти-собственности, возникающий в результате взаимного переплетения политики и экономики. Власть над вещами (собственность) приобретает не экономическое, а политическое обоснование: она обусловлена отношениями с представителями государственной власти. «Когда использование права ставится в зависимость от внешней инстанции, право обращается в условную привилегию, что лишает собственника прав собственности» (Пайпс, 2001: 336). Власть-собственность, по мнению Пайпса, была характерной для феодализма, однако в России ее элементы сохранились вплоть до последнего времени.
Какая же модель властных отношений приобретает универсальный характер в условиях «догоняющего развития» и отсутствия четких границ между сферами повседневности? Попытки построения типологии властных отношений предполагают, прежде всего, разграничение власти, реализующейся через навязывание (power) и власти, реализующейся через убеждение, поиск общих интересов (authority). По мнению юриста и экономиста Джона Коммонса, power близка по своей сути к правам собственности как власти над вещами, тогда как власть над людьми, чтобы быть эффективной, должна быть связанной со свободой и убеждением. «С юридической точки зрения, команды и подчинение отличаются от убеждения или принуждения на основе убеждения, хотя с психологической точки зрения они могут выглядеть схожими, если партнер не имеет иного выбора, как выполнение обязательств» (Commons, 1939: 236).
Власть через навязывание (power) означает принуждение к выполнению тех или иных действий вопреки воле субъекта, власть через убеждение (authority) же предполагает добровольное подчинение решениям тех, кто наделен властью. В свою очередь, власть через убеждение бывает, по мнению Джона Коулмена, двух типов: согласованная и рассогласованная (Coleman, 1990: 72-75). Подчинение в рамках модели согласованной власти достигается за счет совпадения целей тех, кто наделен властью, и тех, кто подчиняется решениям последних. Подчинение в рамках модели рассогласованной власти «покупается», то есть подчиняющийся субъект надеется не на более успешную реализацию своих целей, а на получение вознаграждения за отказ от части своей автономии и свободы.
Для того, чтобы институционализированная в государственном аппарате власть была близка к модели согласованной власти, требуются механизмы обратной связи между ее представителями и гражданами. Институты гражданского общества и демократии (особого внимания заслуживают институты референдума и гражданских инициатив, Brenner, 1994: 154-157) обеспечивают эффективную обратную связь. Отсутствие или слабое развитие этих институтов означают, что из репертуара «выпадает» модель согласованных властных отношений.
Согласно одной из гипотез, репертуар властных отношений в истории России, вплоть до новейшей, включает лишь две модели: навязанную и рассогласованную. Поэтому происходят постоянные колебания между этими двумя моделями (здесь можно провести определенные аналогии между идеалом авторитаризма и вечевым идеалом, исследуемыми А. Ахиезером). Так, заключенную неявным образом сделку между советским государством и населением образца 1970-х годов (отказ населения от политического протеста в обмен на гарантированный, в том числе благодаря благоприятной конъюнктуре на мировом рынке нефти, минимальный уровень благосостояния), можно квалифицировать как пример рассогласованных властных отношений. Навязанные властные отношения, вероятно, господствовали в периоды, предшествовавшие двум русским революциям начала XX-го века, а так же в период правления И. Сталина. Складывающаяся в современном российском обществе ситуация может быть интерпретирована двояким образом. С одной стороны, укрепление авторитарных тенденций происходит в условиях роста доходов от экспорта сырья (что придает ситуации определенное сходство с 1970-ми годами). С другой стороны, параллельно происходит разрушение механизмов обратной связи, сколь слабыми и неразвитыми они ни были, что неизбежно приведет к укреплению модели навязанной власти в будущем. В целом попытка периодизации российской истории по критерию доминирующей модели властных отношений требует более систематического историографического анализа.
Подчеркнем, что судить о господстве той или иной модели исключительно по настроениям масс в тот или иной период, было бы неправильно (см. приведенную выше цитату Дж. Коммонса, а так же широко известный в социальной психологии «Стокгольмский синдром»). Более перспективным представляется анализ институтов, либо обеспечивающих обратную связь между государством и гражданами, либо гарантирующих последним определенный уровень материального достатка в обмен на их подчинение.
Заключительный тезис касается причин, по которым происходят циклические колебания между двумя моделями властных отношений и, следовательно, циклы исторического развития. С точки зрения институциональной экономики, модель навязанных властных отношений неизбежно приводит к возникновению так называемой проблемы Принципала и Агента: над гражданами, совершенно не заинтересованными в выполнении команд власти, требуется все возрастающий контроль. Возрастающий контроль связан со все большими издержками, которые государство может нести, только располагая значительными ресурсами (Олейник, 2001: 36-37). В итоге рано или поздно государство оказывается неспособным нести бремя издержек контроля, и вынуждено искать варианты стимулирования граждан к выполнению команд, в том числе – через попытки их материально заинтересовать. Однако и движение в обратном направлении не заходит слишком далеко. Ставка на материальные стимулы подрывает роль государства как основного двигателя развития (появляется риск приобретения автономии рынком) и через определенное время оно начнет замещать вознаграждение принуждением. Особенно интенсивно движение в обратном направлении происходит при сокращении располагаемых государством ресурсов, например, вследствие бюджетного дефицита, вызванного резким падением цен на мировых сырьевых рынках (например, в середине 1980-ых – начале 1990-х годов) или ведением военных действий (в случае так называемой «мобилизационной экономики»).
Библиография:
(1997), Россия: критика исторического опыта, Новосибирск. 2-е издание, том 1 «От прошлого к будущему»
(1928), Большие циклы конъюнктуры, Москва
(2001), Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти, Москва
(2003), «Наука превращенных форм: вчера и сегодня», Вопросы экономики, №6, с. 111-118
(2004), Институциональная экономика, Москва. 3-е издание
(2001), Собственность и свобода, Москва
Boltanski L., Thévenot L. (1991), De la justification. Les économies de la grandeur, Paris
Brenner R. (1994), Labyrinths of Prosperity. Economic Follies, Democratic Remedies, Ann Arbor
Coleman J. (1990), Foundations of Social Theory, Cambridge
Commons J. (1939), Legal Foundations of Capitalism, New York
Denzau A., North D. (1994), ‘Shared Mental Models: Ideologies and Institutions’, Kyklos, Vol. 47, No. 1, pp. 3-31
Gerschenkorn A. (1992), ‘Economic Backwardness in Historical Perspective’, in Granovetter M., Swedberg R., editors, The Sociology of Economic Life, Boulder
Rose R., Mishler W., Haerpfer C. (1997), ‘Getting Real: Social Capital in Post-Communist Societies’, Studies in Public Policy, No. 278
Walzer M. (1983), Spheres of Justice. A Defense of Pluralism and Equity, New York
