К вопросу о деконструкции понятия стоимости

УДК 330.101

К ВОПРОСУ О ДЕКОНСТРУКЦИИ ПОНЯТИЯ СТОИМОСТИ

Кузбасский государственный технический университет

Научный руководитель – д. э.н., профессор

В современной экономической литературе на волне признания видения будущего с позиций теории «постиндустриального общества» (или «общества знаний», «информационного общества» и т. п.) в качестве основного, получает все большую популярность и точка зрения, согласно которой многие экономические законы капиталистической системы теряют свою актуальность в этих меняющихся условиях. Один из наиболее распространенных подходов к обоснованию подобной точки зрения основывается на постмодернистском переосмыслении теории предельной полезности.

Например, Т. Сакайя вводит новый термин для описания метаморфоз стоимости в современном обществе – «стоимость, созданная знанием» [1]. При всех семантических тонкостях перевода авторского термина («chika») с японского сначала на английский («knowledge-value»), а потом и на русский («стоимость, основанная на знаниях»), стоит отметить, что самой формулировкой нового понятия (во всех вариантах перевода) автор явно указывает на возможность создания стоимости знаниями. Другими словами предполагается, что в знаниях воплощается стоимость, созданная в процессе производства в «постиндустриальном секторе». Однако, несмотря на кажущуюся попытку обращения к политэкономическому понятию стоимости посредством этого нового определения, японский ученый применяет кардинально иной подход. «Созданная знанием стоимость, – считает он, – представляет собой не только подверженную резким колебаниям переменную величину (курсив мой. – Д. К.).; каждое из ее конкретных воплощений отличается преходящим, чуть ли не одномоментным, характером» [1].

Таким образом, по мнению Т. Сакайи стоимость в постиндустриальном обществе не может обладать свойством объективности, следующим из самого определения стоимости как общественного труда, овеществленного в товаре, согласно марксистской теории. Более того, японский экономист неявно признает, что стоимость теряет и свой субъективный (маржиналистский) характер, и становится случайной. Как известно, представители австрийской школы экономической теории признавали субъективную природу стоимости, определяющуюся на уровне индивидуального сознания каждого потребителя, и объективную экономическую данность, создаваемую за счет общественного взаимовлияния субъективных предпочтений. Как писал Л. Вальрас, «редкость индивидуальна, или субъективна; меновая стоимость реальна, или объективна» [2]. В случае же со «стоимостью, созданной знанием», в результате деконструкции понятия стоимости как предельной полезности полностью утрачивается объективный (или, точнее, интерсубъективный) характер последней. Более того, полностью «преодолеваются» остатки фундаментального восприятия природы стоимости.

Вместо исследования сущности этого понятия, Т. Сакайя обращается к исследованию факторов, влияющих на «стоимость, созданную знанием». Отмечается, что «помимо затрат, существует ряд факторов, формирующих у потребителя ощущение того, что та или иная оценка имеет «правильный» характер [речь идет о соответствии цены знания как товара и «стоимости, созданной знанием». – Д. К.]. Одним из элементов, присутствующих в этом уравнении, является цена альтернативных видов продукции; свою роль играют и представления, которые данное общество принимает как отвечающие здравому смыслу. В качестве важных факторов могут также выступать реклама, отзывы средств массовой информации, престиж той или иной продукции среди тех, кто формирует общественное мнение. Время от времени сюда вторгаются и элементы изменений, поскольку стоимость, созданная знанием, в своей основе имеет временный характер» [1]. В итоге природа стоимости в «новом» обществе не раскрывается. По всей видимости, автор и не ставил пред собой подобную задачу, в результате чего термин «стоимость, созданная знанием» лишь констатирует «качественно новый характер» товаров «постиндустриального сектора» и не имеет политэкономического содержания.

В результате исследования факторов, влияющих на создание стоимости в новых условиях, японский ученый утверждает, что «разработка универсальной концепции (подобного теории трудовой стоимости), применимой в отношении созданной знанием стоимости, невозможна; более того, трудно представить себе и то, каким образом теория полезности способна объяснить характер такой ценности» [1]. Таким образом, предпринимается попытка в легитимации позитивистского подхода автора, и вместе с тем обозначается необходимость отказа как от теории трудовой стоимости, так и от теории предельной полезности как фундаментальных теорий стоимости вместо попыток их адаптации к «новым» реалиям. В итоге подобного «теоретического» осмысления происходит своеобразная деэволюция от теорий, пытающихся дать системное толкование процессов образования стоимости (хотя и не вполне адекватно, как считают многие постиндустриалисты), к субъективно-случайным представлениям.

Представления о трансформации понятия стоимости как объективной характеристики товара в сторону трактовки последней как «случайности» характерны и для постмодернистской концепции «символической ценности». В рамках данной концепции процесс развития стоимости разделяется на четыре стадии, и «символическая ценность» соответствует последней стадии. Ж. Бодрийяр считает, что «начальной стадии соответствовало естественное природное состояние мира, и ценность развивалась согласно существовавшим естественным обычаям. Второй стадии соответствовала эквивалентность ценностей, и ценность развивалась согласно логике торговли. На третьей стадии появляется некий свод правил, и ценность развивается в соответствии с существующей совокупностью образов. На четвертой же стадии – стадии фрактальной… уже не существует соответствия чему бы то ни было. Ценность распространяется во всех направлениях, без какой-либо логики, присутствуя в каждой скважине и щели. На этой стадии не существует более равноценности, присущей другим стадиям, нет больше самого закона ценности (курсив мой. – Д. К.); есть лишь нечто, похожее на эпидемию ценности… на ее распространение… зависящее лишь от воли случая. Строго говоря, здесь уже не следовало бы прибегать к самому понятию ценности, поскольку такое дробление, такая цепная реакция делает невозможным какое-либо исчисление и оценку ценности (курсив мой. – Д. К.)» [3].

Таким образом, и в рамках подобного подхода само понятие стоимости теряет всякий смысл в эпоху постмодерна (фактически, тождественную «постиндустриальному обществу»), прежде всего потому, что невозможно квантифицировать стоимость товаров «постиндустриального сектора». Как и Т. Сакайя, Ж. Бодрийяр указывает на случайный характер новой стоимости, называемой «символической ценностью», и поэтому также предлагает отказаться от старых фундаментальных теорий стоимости. На наш взгляд, сторонники подобный подхода слишком «торопятся» полностью деконструировать понятие стоимости. Получается, что вместо преодоления узкого восприятия сущности процессов создания стоимости, происходит немотивированный отказ (в угоду методу) от самого понятия стоимости. В итоге применения этого излюбленного постмодернистами метода к понятию стоимости, фактически, деконструкция «преодолевает» «основной вопрос» политической экономии, но не разрешает его.

При всех тонкостях и различиях в рассмотренных подходах, вполне очевидно сходство их центральных положений: (1) категория стоимости перестает существовать в «постиндустриальном обществе» как выражение общественных затрат труда или полезности, (2) на смену стоимости как объективной величине приходит специфический вид ценности, имеющий субъективно-случайную природу, (3) существующие теории стоимости устарели полностью и больше не актуальны, (4) новую теорию стоимости невозможно создать. На фоне преимущественно практической направленности западной экономической науки, выдвижение тезисов в отношении одного из наиболее актуальных экономических вопросов, постулирующих невозможность его научного измерения, может показаться, по меньшей мере, странным. Это указывает лишь на кризис данного направления в общественной науке, исследования которого находятся к настоящему моменту на стадии отрицания старых положений и догм. Пока со стороны ученых слышатся лишь недоумения в отношении «новой» стоимости, поскольку «негативное» переосмысление стоимости (т. е. ее отрицание) пока не дает ответа на вопрос «как правильно вычислить (издержки, цену и т. д.)?». «Ни марксистская, ни либеральная (ныне господствующая) теория стоимости не в состоянии объяснить процесс превращения знания в стоимость, – пишет А. Руллани. Действитель­но, затраты на производство знания крайне неопределенны… и, прежде всего, они принципиально отличны от затрат на его воспроизводство» [4].

Настороженность западных специалистов еще раз указывает на преждевременность «деконструкции» концепта стоимости: если с методологической точки зрения результат такой процедуры «преодолевает» узкую трактовку стоимости, то с эпистемологической – вообще нельзя говорить о каком-то весомом (неотрицательном) результате. В этом и заключается, как удачно выразился А. Бузгалин, «блеск и нищета постмодернизма» [5]. Поэтому, на наш взгляд, не следует отрицать прежние теории стоимости чисто догматически, потому что они, якобы, устарели, не разобравшись в сущности происходящих трансформаций стоимостных отношений.

Список литературы:

1.  Стоимость, создаваемая знанием, или история будущего // Новая   постиндустриальная   волна   на   Западе. Антология / Под редакцией . – М., 1999. – С. 340-371.

2.  Walras L. Elements of Pure Economics. – Philadelphia, 1984. – P. 146.

3.  Прозрачность зла. – М., 2000. – С. 11-12.

4.  Руллани Э. Когнитивный капитализм: dejà vu? // Логос. 2007. №4. С. 66.

5.  Бузгалин деконструкции: блеск и нищета постмодернизма // Философия хозяйства. 2008. №5. С. 49-80.