Теоретические подходы к анализу этничности

УДК 316.244

Теоретические подходы к анализу этничности

Западно-Казахстанский государственный университет им. М. Утемисова

Исследование проблем происхождения и формирования этносов, современных наций и народностей всегда было в центре внимания социальных ученых. Настоящая статья посвящена рассмотрению теоретических подходов к анализу этничности.

К самому ран­нему этапу развития социальных наук относится структурный функционализм. Основы этого подхода были заложены в работах Огюста Конта и Герберта Спенсера, в период становления социоло­гии эта традиция развивалась Эмилем Дюркгеймом, а в середине XX века - Талкоттом Парсонсом.

Можно выделить общие черты, характерные для функциональных подходов к национальным проблемам. Национализм понимают как ограниченное во времени явление, связанное с периодом модернизации. Модернизация способствует пере­мещению центра экономических отношений с изолированных сельских общин на уровень государств. При переходе от доинду­стриального общества к современному меняется его классовая структура. Люди легко перемещаются как от одного места жи­тельства к следующему, так и от одного занятия к другому. Чтобы такая мо­бильность была возможной, необходимо существование большого общего куль­турного пространства, которое собственно и является нацией. Нация, таким образом, становится и культурной, и экономической единицей; ее интересы требуют защиты, которое может дать национальное государство.

В 50-е и 60-е годы прошлого века получила известность книга Карла Дейча - «Национализм и соци­альная коммуникация», оказавшая влияние практически на всех ученых, работавших в области национальных отношений. Согласно теории Дейча, модернизация связана с процессами социальной мобилизации - урбанизацией, инду­стриализацией, массовым образованием и грамотностью, распространением средств связи, транспорта и массовой информации и способствует стандар­тизации и унификации общества. В рамках отдельной страны это ведет к ассимиляции меньшинств. По мнению К. Дейча можно проследить статистичес­кую связь мобилизации и ассимиляции, так; например, темп ассимиляции соци­ально мобилизованных иммигрантов в США гораздо выше, чем ассимиля­ция изолированных сельских сообществ, чьи жители отличаются низким уровнем социальной мобилизации.

Дейч утверждал, что поскольку национальность не является неизменной данностью, а является чем-то пластичным, ассимиляция может быть предме­том социальной инженерии. Большие народы, в конце концов, поглотят мень­шие. В то же время он осознавал, что модернизационные процессы в полиэтнических государствах могут привести к потрясениям. «Социальная мобилизация способствует консолидации тех государств, народы которых уже связаны единым языком, культурой и институтами, в то время как тот же процесс может осложнить или разрушить единство государства, населе­ние которого уже разделено на несколько групп с разными языками, культу­рами и образами жизни». Дейч так же указывал, что более важную роль, чем язык, культура и образ жизни, играет способность государства удовлетворять нужды населения. Таким образом, согласно Дейчу, эффективное государство имеет все шансы ассимилировать меньшинства, несмотря на степень их культурных отличий.

Развитие национализма с эпохой модернизации связывает и другой классик функционального подхода к национальным пробле­мам - Эрнест Геллнер. В книге «Нации и национализм» он противопоставляет традиционное аграрное и современное индустри­альное общества. Доиндустриальное общество отличается стабильными со­циальными структурами, система ролей и разделение труда передаются из поколения в поколение по наследству. В то же время отличаются сложностью культурные границы: не совпа­дают разделения по социальному статусу, религиозной принадлежности, политической аффилиации и т. д. В силу сложности социальных делений ни одна из указанных социальных границ не ведет к непримиримым противоречиям. Это утверждение распространяется и на этнические границы. Несмотря на то, что доиндустриальные общества различают Великую традицию и малые традиции (Высокую культуру и низкую культуру), эти различия не совпадают с этни­ческими границами. У крестьянских масс нет ни мотивации, ни ресурсов для создания письменной культуры; поскольку грамотность ограничена уз­ким кругом людей, письменная культура может быть вполне космополитич­ной и сосуществовать в рамках единого государства с целым рядом различ­ных бесписьменных культур. В индустриальном обществе природа труда резко меняется, и ее связь с приемом и передачей информации становится сильнее, чем раньше. Для успеха внедрения новых технологий жизненно важно, чтобы Высокая культура стра­ны, включая язык, стала единой, массовой и стандартной, тогда не­знакомые люди из разных уголков страны смогут без усилий находить общий язык в едином культурном пространстве. Если по каким-то причинам чело­веку трудно переключиться в эту стандартную культуру, он попадает в уни­зительное положение гражданина второго сорта, чьи права ущемляются враж­дебной бюрократией, а личное достоинство попирается теми, кто легко отождествляется со стандартизованной Высокой культурой. Такой человек остро ощущает разницу между стандартизованной культурой и своей соб­ственной; он становится сторонником национализма малой культуры, аль­тернативного функциональному национализму Высокой культуры. Чтобы стать полноправным членом нового общества, недостаточно ос­воить господствующую культуру. Необходимо, чтобы ключевые характерис­тики индивида были совместимы с нормативной моделью этой культуры и совпадали с представлениями людей этой культуры о себе. Примером харак­теристик, которые могут стать препятствием, являются расовые и религиоз­ные отличия. У людей, которых на основании подобных характеристик ис­ключают из данного сообщества, появляются основания стремиться к альтернативной идентичности, т. е. для них станет привлекательным альтерна­тивный национализм.

Конструктивистские и марксистские подходы к различным социальным проблемам получили популярность в 60-е годы ХХ века после выхода книги Питера Бергера и Томаса Лукманна «Социальное конструирование реальности». В ней авторы примени­ли принципы феноменологии А. Шютца, обогатив их идеями социапьного психолога Дж. Мида и ряда марксистских социо­логов, к анализу социальных структур и институтов. Главная идея книги заключается в том, что общество как объективная реальность, воспринима­емая нами в качестве таковой, является в то же время продуктом деятельно­сти людей, т. е. социальным конструктом.

Общим для марксистских и конструктивистских подходов к нацио­нальным проблемам является подчеркивание определяющей роли элит. Не­редко национальные явления в рамках данных подходов представляются искусственными, не имеющими самостоятельного существования и зависящими от сознательного конструирования нации господствующими классами для легитимации свое­го господства.

Ярким примером конструктивистского подхода к национальным проблемам является книга Бенедикта Андерсона «Воображаемые сообще­ства». С точки зрения автора нация является в сущности искусственным конструктом. Б. Андерсон считает, что национализм впервые появился не в Европе, а в Латинской Америке. В то время как революция 1776 г. в США происхо­дила от имени народа, а не нации, восстание на Гаити в 1791 г. и революция в Венесуэле в 1811 г. уже использовали понятие нация. Уникальность Ла­тинской Америки заключается в том, что большинство этих стран разгова­ривают на одном языке, но, тем не менее, несмотря на эту общность, Латин­ская Америка разделена на 18 стран. Каким образом эти различные страны обеспечивают эмоциональную поддержку национальной независимости со стороны населения каждой отдельной страны – вот вопрос, на который пытается найти ответ Б. Андерсон. Он показывает, что латиноамери­канские национализмы зародились среди креольских элит, происходящих от смешанных браков испанцев и коренного населения. Эти элиты, в сущ­ности, аграрии-латифундисты, хотели выйти из-под имперского контроля Испании, но в то же время хотели сохранить свое привилегированное поло­жение в контролируемых ими колониях. Поэтому их лозунгом была нацио­нальная независимость без социальной революции. Воспользовавшись тяже­лым положением Испании конца XVIII - начала XIX вв. (морское владычество Англии, наполеоновские войны), они смогли успешно выполнить свои зада­чи. Разделению колоний Испании на отдельные страны способствовали, с одной стороны, естественные географические барьеры (например, Анды), а с другой стороны - административные границы, введенные в колониальный период. Несмотря на определенную искусственность этих делений, элиты смогли успешно использовать свое господство для создания национальных идеологий, легитимирующих эти границы.

Согласно представлению Б. Андерсона, пример латиноамериканских стран оказался заразительным и стал использоваться для построения официально­го национализма «сверху» в европейских странах, например в Британии и России. Идея национального государства была также заимствована Японс­кой империей эпохи Мейдзи. Конечным этапом развития идеи национализма стали национальные дви­жения в других европейских колониях.

Марксистским историком Эриком Хобсбаумом была написана работа «Нации и национализм с 1780 г.», в которой он пытается показать зависимость нацио­нализма от политических проблем, связанных с экономикой. Он доказыва­ет, что национализм является ответом на экономические кризисы. В благо­получные с экономической точки зрения периоды капитализм не нуждается в национализме; его идеологией в экономике является космополитический либерализм, а в политике - наднациональный империализм. Но в периоды экономических кризисов элиты капиталистического общества остро нужда­ются в легитимации власти, которую может предоставить идеология нацио­нализма. Национализм служит своего рода ширмой, скрывающей классовый характер общества и переводящей фокус недовольства масс от правящих классов к представителям других народов, а их действия - от классовой борьбы к национальной мобилизации.

Конструктивисты рассматривают те же самые явления, что и сторонники альтернативных подходов. Так, Б. Андерсон, подобно функционалистам Э. Геллнеру и К. Дейчу, тоже подчер­кивает важную роль, которую играют в развитии национализма массовая гра­мотность и производство печатной литературы не на латыни, а на местных языках; при этом он сравнивает чтение газет с церковным ритуалом, произво­дящим сообщество верующих, объединенных общими представлениями. Тем не менее, при рассмотрении этих явлений между конструктивистами и функ­ционалистами сохраняется существенная разница в их интерпретации, кото­рая заключается в том, что конструктивисты подчеркивают ведущую роль элит в социальной конструкции нации, в то время как функционалисты видят положительные (функциональные) аспекты национальной идеологии для об­щества в целом. При этом конструктивисты склонны видеть в национальных явлениях явления классовые или узко-групповые, в то время как функциона­листы считают национальные явления особым самостоятельным родом явлений.

Э. Хобсбаум, говоря о создании национальных символов в Германии, отмечает, что при активном участии государства за десять лет царствова­ния императора Вильгельма II его отцу Вильгельму I как объединителю Германии было построено свыше 300 памятников. Но при этом только за один 1898 год было построено свыше 400 памятников канцлеру Бисмарку. Это является иллюстрацией того факта, что конструкция традиции бывает успешной только тогда, когда, по выражению Э. Хобсбаума, трансляция послания элит происходит на той частоте, на которую на­строены массы. Для немецких масс символом единой Германии был канцлер Бисмарк, а не его государь. Роль масс, в отличие от роли элит, подчеркива­ют сторонники примордиальных подходов.

Согласно одному из ведущих «примордиалистов» Энтони Смиту, примордиализм - это представление о том, что этносы имеют глубокие исторические корни. Существуют несколько разновидностей примордиализма. Широко распрост­ранен вариант примордиалистского подхода, примером которого являются работы Клиффорда Гиртца и Эдварда Шилза. С их точки зрения этнические и национальные связи являются базовыми и всегда будут играть важную роль в обществе. Э. Шилз, анализируя в частности поведение немец­ких и советских солдат на фронтах Второй мировой войны, пришел к выводу, что основными факторами, влиявшими на их поведение, были особенности первичной группы, т. е. в данном случае подразделения, в котором эти солдаты служили. Такими факторами были благожелательное отношение младших офицеров и сержантов к своим солдатам, чувство товарищества среди самих солдат, культ мужественности и уровень дисциплины. Среди этих факторов было и чувство патриотизма или национальное чувство, но подобные чувства солдат, как правило, значительно отличались от того, чего пыталась достичь советская или фашистская пропаганда. Эти и подобные наблюдения позволи­ли Э. Шилзу предположить, что идентичность, в т. ч. национальная, образует­ся, прежде всего, в результате взаимодействия в первичных группах и гораздо в меньшей степени зависит от деятельности политических антрепренеров.

К современным представителям примордиального подхода можно отнести Энтони Смита. Поскольку, как он пишет, этносы являются основой совре­менных наций, изучение нации не может обойтись без изучения истории развития соответствующего этноса. Э. Смит различает два типа исторического развития этносов: латеральный и вертикальный. Латеральные (аристокра­тические) этносы развиваются вширь в результате завоеваний, в ходе кото­рых в обширной империи образуется элитный слой, рекрутируемый из раз­ных народов; эта элита весьма скоро отрекается от племенных привязанностей и обычаев, в т. ч. забывает о традициях племенной демократии. В результате между элитой и народом оказывается мало общего за исключением фигуры священного царя, типичной для подобных этносов. В сущности, в таких народах только элита и могла считаться прото-нацией. Примером таких народов являются турки-османы и русские. В отличие от них развитие боль­шинства этносов Западной Европы имело вертикальный характер: останав­ливаемые на своих границах могущественными соседями, элиты европейс­ких государств направляли свои усилия внутрь; вследствие такой направленности возникала общность элиты и народа. Этническая культура была общей для всех классов общества, но, с другой стороны, она же стави­ла труднопреодолимые барьеры для включения в эту общность представите­лей других этносов. Вместо фигуры священного царя возникало представле­ние о священной общности людей, что впоследствии способствовало образованию наций и установлению демократических институтов.

Возникновение национализма по Э. Смиту начинается с «национализа­ции» культуры. Сначала маленькая группа интеллигентов открывает свою этническую историю. Когда имеется определенный исторический канон, эти интеллигенты выбирают и используют те элементы истории, которые могут служить определенным политическим целям. Затем более широким слоям интеллигенции, а впоследствии и другим классам, представляется их дей­ствительная или выдуманная историческая традиция, которая может и на самом деле существовать в какой-нибудь области, которая, как считается, сберегла истинную традицию всего народа. Этническая культура приобрета­ет политическое содержание, и возникает потребность очищения ее от чуж­дых элементов.

Социальной базой национализма являются те носители этнической культуры, которые занимают положение средних классов общества. В Восточ­ной Европе, в связи с отсутствием буржуазии и альтернативной идеологии, была особенно велика роль интеллигенции. В то время как инструментали­сты подчеркивают манипуляцию символами со стороны интеллигенции для повышения своего статуса, сторонники традиционного примордиализма под­черкивают исторические антагонизмы на массовом уровне. Например, для объяснения конфликта сербов с хорватами, они попытались бы найти корни этого конфликта в XIV веке. Модифицированный примордиализм Э. Смита допускает, что антагонизмы на массовом уровне могут возникать относи­тельно недавно, но с другой стороны указывают на то, что интеллигенция способна манипулировать историческими символами только потому, что массы оказываются готовы к этнической мобилизации, и потому, что у сер­бов и хорватов действительно разное историческое прошлое.

Таким образом, эффект исторического прошлого можно сравнить со светом потухшей звезды, который до сих пор виден на Земле. Примордиальные (например, религиозные) отличия в наши дни редко являются прямыми источниками национальных конфликтов, поскольку большинство людей слабо связаны с религией. Но сам факт этих различий на массовом уровне способ­ствует складыванию представлений о глубоких отличиях и даже антагониз­мов народов, которыми могут воспользоваться этнические антерпренеры.

Современные нео-примордиалисты, такие как Э. Смит, готовы признать тот факт, что нация является социальным конструктом, продуктом деятельности элит. Особенность их подхода заключается в подчеркивании роли реальной основы, на которой возводится социальная конструкция.

Возражения против функционалистских (модернизационных) подходов со стороны примордиалистов заключаются в следующем. Во-первых, по их мне­нию, исторические исследования показывают, что нации старее, чем обычно полагают те ученые, которые связывают их появление с Великой французс­кой революцией. Во-вторых, «национальные государства» так и не смогли полностью ассимилировать этносы; напротив, большие полиэтнические госу­дарства зачастую только отчуждают и политизируют субдоминантные этносы. Этнические связи продолжают играть важную роль даже в Западной Европе, первоисточнике того, что называется «современностью». Их возражение про­тив инструментализма заключается в том, что теория рационального выбора не может объяснить, почему люди жертвуют собой ради нации даже в тех случаях, когда национальное дело кажется обреченным на неудачу. Отчаянное сопротивление немецких солдат в конце Второй мировой войны трудно объяс­нить индивидуальной выгодой. Возражение против конструктивизма заклю­чается в том, что подобные объяснения не учитывают массовых компонентов национализма и приписывают непропорционально большой вес роли элит.

Существуют два вида институциональных подходов к национальным проблемам. Первый из них - политологический - связан с теорией рацио­нального выбора, пришедшей в политическую науку из экономики. В политологии он часто называется нео-институциональным подходом, противопо­ставляемым институционализму «политической философии» начала XX века. Примером автора, пишущего об этнических проблемах с позиций теории рационального выбора является Дэвид Лэйтин. Этот подход иначе можно назвать инструментальным.

Представители этого подхода обращают внимание на то, что люди живут и действуют одновременно в различных группах, исполняя различные соци­альные роли. Поэтому в каждом человеке одновременно существуют разные коллективные идентичности: семейные, тендерные, классовые, религиозные и этнические. В природе человека при планировании своих действий в каждый момент времени в зависимости от ситуации выбирать ту идентичность, кото­рая в наибольшей степени отвечает задачам данной ситуации. Такая ситуаци­онная идентичность является скорее свойством индивида, способного делать разумный выбор, нежели свойством некоего абстрактного коллектива.

Таким образом, различные идентичности являются особым видом ресур­сов, которые при различных обстоятельствах может использовать индивид. Идентичность является одним из инструментов для достижения индивидом своих целей. В силу такой ситуационности и инструментальности содер­жание индивидуальных идентичностей является весьма пластичным. Поэтому не имеет смысла искать в разных индивидуальных идентичностях, (в т. ч. этничес­ких и национальных), некоторую статическую сущность, тем более распростра­няемую на такую большую социальную группу как нация. Каждый человек действует в собственных интересах, ориентируясь на особенности ситуации, а не на абстрактные, якобы свойственные большим социальным группам, идентичности.

Так, в своих работах Дэвид Лэйтин показывает, как материальные сти­мулы и соображения престижа побуждают, например, испанцев из Андалузии, переезжающих на жительство в более развитую область Каталонию, учить каталонский язык и обычаи, гордиться своей новой каталонской ро­диной, а главное - в конце концов, способствовать превращению своих де­тей в каталонцев. (Каталонцы являются отличной от основного населения Испании этнической группой.) Подобным же образом, по его мнению, эко­номическое благополучие Эстонии и более высокий статус национальной культуры будут способствовать ассимиляции русских в Эстонии.

В отличие от политологии и экономики, в социологии теория рациональ­ного выбора пользуется меньшей популярностью. Проблема, которую социо­логи видят в теории рационального выбора, может быть проиллюстрирована на примере объяснения социального порядка. С позиций индивидуального рационального актора подчиняться социальным нормам стоит только в том случае, если за подобное поведение следует вознаграждение или, наоборот, если за нарушение нормы следует штрафная санкция. Но, по мнению социо­логов, степень следования социальным нормам гораздо выше, чем можно было бы предсказать с позиций теории рационального выбора. Поэтому, как прави­ло, институциональные подходы в социологической теории используют струк­турные объяснения социальной реальности в сочетании с нормативными, на­пример, используя понятие «интернализованная норма». Сторонникам теории рационального выбора кажется, что подобные социологические понятия слиш­ком субъективны и поэтому не могут быть строго научными. С другой сторо­ны, сами сторонники теории рационального выбора при объяснении поведе­ния (так же, как и социологи) используют не только «объективное» понятие «структурные ограничения», но и вполне субъективное понятие «индивиду­альное предпочтение». Происхождение индивидуальных предпочтений в тео­рии рационального выбора остается загадкой.

Примером автора, использующего подход, называемый «социологическим институционализмом», к национальным проблемам является Роджерс Брубейкер. В отличие от политологического или экономического институционализма, рассматривающего ограничения, накладываемые социальны­ми институтами на поведение акторов, заинтересованных в осуществлении своих индивидуальных предпочтений, социологический институционализм Брубейкера рассматривает формирование социальными институтами самих акторов, в т. ч. их предпочтений. В частности, советская институционализация этничности (в виде национальных территориальных образований и в виде записи в паспорте) по мнению Брубейкера не столько ограничивала поведе­ние, сколько формировала основные категории личной идентичности и поли­тические интересы, более того, она продолжает определять основные формы политической жизни в постсоветских странах.

В рамках данной статьи рассмотрены лишь некоторые теоретические подходы к анализу этничности, исследования которой на протяжении последних десятилетий приобрели особую остроту и являются одной из актуальных проблем современной социологии.