К вопросу нелинейности в развитии политики

УДК

К вопросу нелинейности в развитии политики

Тамбиева Зурида Сафарбиевна

Карачаево-Черкесская технологическая академия

Идея универсальности нелинейности развития заставляет искать их в любой сфере общества - в производстве, науке, политике, духовной жизни. Причем, первопричина каждого конкретного колебания, с нашей точки зрения, заключена в противоречи­вости общественных явлений - в постоянном разрешении од­них противоречий и возникновении новых. Одновременно этот процесс является и стержнем самоорганизации систем, их адаптации к изменяющимся условиям в форме усиления или ослабления определенных решений.

Опорными, базовыми противоположностями в политике являются общенародные и групповые интересы. Их и должна обслуживать система управления, в которой также борются два начала - централизация и демократизация. Централиза­ция, проводимая в границах меры - максимизирует удовлетво­рение наиболее насущных интересов всего народа. За грани­цами меры она начинает служить интересам политической элиты, управленческой бюрократии. Демократизация - это стремление удовлетворить специфические интересы различных групп. Переход границы меры ведет к усилению стихийного, центробежного процесса, в хаосе, анархии которого наилуч­шим образом чувствуют себя предприимчивые группы, в том числе и криминальные.

Соотношения общенародных и групповых интересов в политическом управлении зависит от соотношения централиз­ма и демократизма:

Централизм	Демократизм	Отражаются интересы
Максимальный	Минимальный	Бюрократии, диктаторских групп, феодальных слоев
Значительный (играет ведущую роль)	Недостаточный	В сочетании общенародные и групповые
Недостаточный	Значительный (играет ведущую роль)	В сочетании групповые и общенародные
Минимальный	Максимальный	Новых предпринимательских в том числе криминогенных слоев

Противоположные тенденции не сводятся к этим двум, они более разнообразны. Кроме того, каждая из них имеет свои оттенки, с разной интенсивностью проявляющиеся в кон­кретных условиях. Так, в роли базовых противоположностей выступали: по мнению Г. Адамса, централизация и диффузия национальной энергии, Эмерсона - консерватизм и новаторст­во, А. Шлезингера (старшего) - консерватизм и либерализм, А. Хиршмана - цели личного и общественного счастья. Н. Макклоски и Д. Заллер в качестве основного проти­воречия американской жизни определяли борьбу между капиталистическими ценностями (частная собственность, максими­зация дохода, свободный рынок, конкуренция) и демократи­ческими ценностями (равенство, свобода, социальная ответ­ственность, общее благо)[1].

Периодичность колебаний придает политическим циклам волновую динамику более резкого или мягкого характера. Первые в большей степени характерны для социалистических стран, восточных государств, вторые - для западных, поли­тические циклы которых носят более цивилизованный характер. Таков в самом общем виде главный механизм полити­ческих волн на качественном уровне.

Видный американский историк А. Шлезингер утверждал в своей книге 'Приливы и отливы в национальной политике", что в политической жизни США периоды актив­ности неизменно чередуются с периодами затишья с опреде­ленной степенью точности[2]. В книге "Циклы американской истории" ученый специально исследует колебательный харак­тер внутренней политической жизни США от возникновения их до последнего времени. Все это имеет не только чисто научный интерес, но и политический, с точки зрения прог­нозирования соотношения борющихся сил и определения стра­тегии и тактики борьбы. Так, он приводит взгляд Г. Адамса на циклы первых лет американской истории с периодом в 12 лет, подобные качанию маятника между централизацией и диффузией национальной энергии. А. Шлезингер (старший) полагал, что политические колебания касаются борьбы консер­ватизма и либерализма, отражающих интересы немногих и большинства. В 1949 г, он выявил 11 колебаний. Первые три периода совпали в целом с периодами Г. Адамса. А за­тем следовали: отступление Джефферсона после войны 1812 г.; демократизация Джексона в 1829-1841 гг.; рост влияния правительства, отражавшего интересы рабовладель­цев; отказ от рабства в 1861-1869 гг.; консервативный ре­жим "Прогрессивная эра" в 1901-1919 гг.; восстановле­ние Республики 1919-1931 гг. и новый курс в 1931-1947 гг. В шести периодах демократия укрепилась, а в пяти - сдерживалась. Среднее время периодов - 16,5 лет, а цикла - около 30 лет. Наибольшие отклонения произошли в 1869-1901 гг., когда вслед за радикальными переменами в тече­ние восьми лет наступили 32 года реакции. Интересно, что аналогичное явление было в России после реформы 1861 г., и после Октябрьской революции - в 1929 г., когда на 33 года утвердился сталинизм. А. Шлезингер (старший) брал за основу модели не ма­ятник, а спираль. Это позволило ему удачно предсказать очередные повороты политического курса. Так, в 1924 г. он предсказал конец консерватизму правления Кулиджа в 1932 г., в 1939 г. - конец либерального курса около 1947 г., а в 1949 г. - полный отход от либерализма в 1962 г, и начало следующего тура консервативной эпохи в 1978 г.

А. Шлезингер (младший) в целом поддерживает логику циклизма в политике, хотя и высказывает сомнения по пово­ду существа и характера циклических чередований, особенно в современных условиях бурных изменений. Тем не менее, его прогноз включает резкие изменения около или после 1990 г. в национальной жизни и управлении, сравнимые с теми, что были при Т. Рузвельте в 1901 г., Ф. Рузвельте в 1931 г. и Д. Кеннеди в 1961 г. Он считал, что в 90-е годы к власти может прийти поколение, в правление Кенне­ди подошедшее к политическому возрасту. Эта фаза прод­лится до 2010 г. Тогда у власти встанут те, кому было 20 во время президентства Рейгана.

В самом общем виде форма колебательных процес­сов это "усиление - ослабление". Так, на вершине полити­ческой системы общества это, например, соперничество гла­вы государства и парламента, руководителя партии и ее цент­ральных органов. История знает и жестких авторитарных ру­ководителей, и руководителей, подчиненных высшему органу. Но наиболее ярко соперничество проявляется в борьбе поли­тических партий, особенно в классическом случае, когда их две. Смена партийной власти - это отражение силы и сла­бости тех или иных позиций и кругов, их выражающих.

Соединенные Штаты Америки - это страна классической двухпартийной системы, где остальные "крайние" силы, как правые, так и левые, не имеют серьезного влияния. Истори­чески здесь не было ни привилегированных сословий типа европейской аристократии, ни большого числа белых бедня­ков. Статистической моделью США может быть "двугорбое" распределение людей по политическим интересам. Две пар­тии вбирают в себя другие, более мелкие силы, которые оформляются в виде различных фракций в каждой из них. Компромиссный характер Конституции страны приводит к тому, что внутри партий дело не доходит до расколов, а между ними - до крайнего антагонизма. С самого начала возникновения США установлен консенсус в отношении пар­тий к Конституции 1787 г., к федеральному государствен­ному устройству и принципам буржуазной демократии. Это касается и государственного управления, в основе которого также лежат компромиссные принципы разделения властей и противовесов президенту, конгрессу и верховному суду Как следствие, волновые процессы в государст­венном управлении имеют сглаженные формы колебаний. Но в начальном периоде все было по-другому, США в XVIII в. испытали демократию за границами меры, когда каждый из первых тринадцати штатов сосредоточил у себя практически всю власть, а конфедеративное правительство, лишенное прав, превратилось в "правительство без кошелька", и без реаль­ной политической власти, что обернулось экономическим и политическим хаосом. Все штаты стремились получить больше прав и льгот, а конгресс погряз в словесных дрязгах. Опыт молодых Соединенных Штатов обнаружил нежизне­способность конфедеративного устройства. И к чести отцов-основателей и их последователей эта опасная ситуация была быстро исправлена, и затем в США центральная власть всег­да была сильной, но и с сильными противовесами.

Можно сказать, что США испытали очень сильное коле­бание между децентрализацией и централизацией, все даль­нейшие колебания уже не были таковыми, хотя и остались в системе. В острые периоды американской истории происходи­ло усиление президентской власти - в 30-е годы,, в период второй мировой войны, в разгар агрессии во Вьетнаме. Ви­димо, одна из самых демократических стран испытывает страх перед хаосом, который вызывают изменения демократии. В нашей же стране, наоборот, существует опасность излишней централизации.

Обратимся к некоторым урокам двухпартийной борьбы в США, Прежде всего - это неизбежность раздвоения и равно­весия сил, которые выразились в том, что уже в первом пра­вительстве президент Д. Вашингтон играл роль уравновеши­вающей силы между двумя помощниками - Т. Джефферсоном и А. Гамильтоном как лидерами демократических сил (рес­публиканцы) и консервативных (федералисты). Дальнейшая история США показала, что единства проти­воположных сил в одном правительстве добиться невозможно, поэтому возник механизм борьбы двух партий за власть с чередованием побед и поражений и формированием однопартийных правительств. Этот урок, вероятно, придется усвоить и нашей стран. Во всяком случае, при внешней многопартийности двоецентрие или двухполюсность будет существовать. Для стран с однопартийной системой характерно колеба­ние разных внутрипартийных тенденций, которые то занимали лидирующее положение и в партии, и в государстве, то уходили в тень и даже как бы исчезали из политической жиз­ни.

В других странах с многопартийными системами колеба­тельные процессы сложнее, но так или иначе они протекают в русле логики борьбы двух наиболее сильных партий, кото­рые иногда блокируются с другими. Так, во Франции или ФРГ борьба велась между буржуазными и социал-демократически­ми партиями, и тоже с переменным успехом, хотя и не с та­кой регулярностью, как в США. Их позиции также колеба­лись между либеральными и консервативными позициями.

Процессы развития демократии в глобальном измерении, а также процессы, связанные с демократическим транзитом в отдельных странах, тесно переплетены с другими общемировыми и цивилизационными процессами, прежде всего с процессами глобализации и развития информационного общества. При этом, как показывает опыт последних лет, глобализация и информатизация отнюдь не всегда способствуют развитию демократических институтов и процессам консолидации демократии, особенно в странах с незавершенной модернизацией и незавершенным демократическим транзитом, которые с точки зрения системного подхода относятся к периферии и полупериферии. В работе показано, что процессы глобализации и информатизации приводят не только к интернационализации и более тесному взаимодействию разных стран и цивилизаций, но и одновременно вызывают различного рода кризисные явления в менее развитых странах и регионах, усиливая тенденции к их обособлению, росту национального и цивилизационного самосознания. Эти тенденции, ранее очерченные С. Хантингтоном в статье «Столкновение цивилизаций»[3], и связанные с ними конфликты играют важную роль в современном мире, оказывая существенное воздействие на процессы демократизации, на их ход и перспективы.

В связи с этим, несмотря на очевидное продвижение процессов демократизации, создания демократических институтов в странах периферии и полупериферии, говорить о необратимости этих процессов, как представляется, преждевременно. При обсуждении современных проблем развития демократии особенно важно учитывать, что процессы демократизации в масштабах всего мира не являются линейными и монотонными, развивающимися только по восходящей линии. В этой связи можно сослаться на известную концепцию С. Хантингтона, которая исходит из существования своеобразных волн демократизации, а также на работы Дж. Маркова, посвященные волнам демократического развития и их связи с политическими изменениями[58]. Исторический анализ процессов демократизации в целом подтверждает наличие сменяющих друг друга приливов и отливов в утверждении и развитии основных демократических институтов, причем эти приливы и отливы во многом связаны с общемировыми политическими и экономическими процессами. Иными словами, при анализе глобальных, а во многих случаях и внутристрановых процессов утверждения и развития демократии можно выделить помимо присутствующей в явном виде поступательной составляющей также колебательную, волнообразную составляющую.

Современная третья волна демократизации, начавшаяся, согласно С. Хантингтону, после 1974 г., охватила гораздо более обширные, чем прежде, регионы - Латинскую Америку, Юго-Восточную Азию, Восточную Европу, территорию бывшего Советского Союза. Такие беспрецедентные масштабы и глубина третьей волны демократизации, на наш взгляд, во многом объясняются тем, что она совпала по времени с развертыванием процесса современной глобализации со всеми ее последствиями и проявлениями в экономической, социальной, политической сферах. Благодаря глобализации практически все страны оказались вовлечены в международные политические процессы, в мировые финансовые, технологические, информационные потоки, что, в свою очередь, потребовало увеличения прозрачности границ между различными национальными экономическими и политическими системами, а также выработки более или менее общих норм поведения политических и экономических субъектов, использования общих правил игры на мировом рынке. Это в значительной мере способствовало нарастанию кризиса закрытых, непрозрачных авторитарных режимов в различных регионах мира и в странах, принадлежащих к различным цивилизациям.

Однако процессы глобализации, как уже отмечалось, имеют и обратную сторону. В силу резко возросшей взаимосвязанности современного мира любые локальные экономические кризисы и политические конфликты вызывают цепную реакцию событий, способных привести к глобальным потрясениям, охватывающим большинство государств. Это тем более опасно, что прежние международные политические и экономические организации. как показали события последних лет, в новых, меняющихся условиях оказываются не в состоянии справиться с целым рядом возникающих проблем. Мировое сообщество во многом оказалось в неустойчивом переходном состоянии, при котором прежние международные организации и институты уже во многом неработоспособны, а новые, соответствующие изменившимся условиям институциональные структуры и признаваемые подавляющим числом государств правила игры еще не созданы. В результате этот переходный период может сопровождаться масштабными потрясениями, создающими неблагоприятные условия для развития новых демократий и готовящими почву для реанимации авторитарных режимов.

Учитывая все это, было бы неправомерным прямо экстраполировать тенденции, наблюдавшиеся на протяжении 1980-х – 2000-х гг., на ближайшее десятилетие и на более отдаленное будущее. Вполне вероятные в ближайшие годы политические и экономические потрясения способны прервать развитие волны демократизации, начавшейся с середины 1970-х гг., и в какой-то мере обратить процесс демократического транзита, переживаемый целым рядом стран, вспять. Разумеется, это вряд ли будет означать откат демократии в долговременном плане, но в краткосрочной перспективе ее развитие во многих странах может существенно замедлиться. Повышательную волну демократизации может сменить (и скорее всего уже начинает сменять) понижательная волна.

На процессы замедления процессов демократизации и на элементы отката от демократии указывает, в частности, Л. Даймонд, основывающий свой анализ на обзорах Дома Свободы (Freedom House): Сравнение двух дивергентных тенденций, прослеживающихся в 1990-е годы, - продолжающийся рост электоральной демократии при застое в развитии демократии либеральной указывает на все более поверхностный характер демократизации на исходе третьей волны[4]. На протяжении 1990-х годов пропасть между электоральной и либеральной демократией постоянно расширялась. Доля свободных государств (т. е. либеральных демократий) среди всех имеющихся в мире демократий сократилась с 85% в 1990 г. до 65% в 1995... В эти годы во многих наиболее важных и влиятельных молодых демократиях третьей волны, в т. ч. в России, Турции, Бразилии и Пакистане, качество демократии (измеряемое объемом политических прав и гражданских свобод) заметно упало, и одновременно рухнули надежды на казавшийся весьма близким переход к демократии самой населенной африканской страны - Нигерии. В тот же самый период произошло вырождение политической свободы в ряде давно сложившихся демократий развивающегося мира, в частности, в Индии, Шри Ланке, Колумбии и Венесуэле. Фактически, если абсрагироваться от некоторых достойных внимания исключений (Северная Корея, Польша и Южная Африка), общая тенденция развития последнего десятилетия, коснувшаяся прежде всего влиятельных в региональном масштабе стран, заключается в постепенном угасании свободы в электоральных демократиях. Это тем более тревожно, если учесть, что, согласно Хантингтону, сила примера (а данный фактор играет крайне важную роль в волнообразном распространении или откате демократии), исходящего от влиятельных в региональных или общемировом масштабе стран, диспропорционально велика.

Более того, не только новые демократии, но даже и некоторые развитые страны Запада вряд ли смогут в ближайшее время или в недалеком будущем избежать определенных кризисных и дестабилизирующих политических явлений, которые в целом не способствуют развитию либеральной демократии. Об этом свидетельствуют, в частности, результаты парламентских выборов в Австрии и Швейцарии, прошедших в 1999 г., на которых успеха неожиданно добились правые радикальные партии, ранее игравшие в политической жизни этих стран достаточно скромную роль. 1999 год вообще ознаменовался целым рядом событий, которые в определенной мере дестабилизировали как систему международных отношений, так и политическую ситуацию в отдельных странах: здесь и балканская война НАТО против Югославии, и военная операция в Дагестане и Чечне, вызвавшие рост напряженности в отношениях между Россией и Западом, и военный переворот в Пакистане, а также ряд других событий. Несмотря на совершенно различные причины и различный характер этих событий, у них тем не менее есть и общий знаменатель, состоящий в дестабилизации политической ситуации, затрудняющей развитие демократии в глобальном измерении и в отдельных регионах.

Дестабилизация угрожает и экономическому развитию многих государств. Эта дестабилизация, если она произойдет, будет иметь тяжелые социальные и политические последствия для всего международного сообщества. Так, по мнению ряда специалистов, мировая экономика и мировые финансы, несмотря на экономический рост в развитых странах, в целом находятся в нестабильном состоянии. Количество обращающихся за пределами США долларов значительно превосходит национальное богатство самих США, а немалая часть этих долларов в действительности является ничем не обеспеченной. В результате отделения финансовых потоков от реальной сферы торговли и производства наблюдается астрономический рост объема чисто спекулятивных операций, сопровождаемый неуправляемым перемещением огромных виртуальных денежных масс (около 1 трлн. долларов ежедневно). Такое положение вещей может сохраняться до тех пор, пока США прочно занимает позиции экономического и политического лидера и пока ситуация в мире стабильна; но при нарушении этой стабильности и крупных потрясениях весьма вероятна цепная реакция обесценения доллара, которая способна вызвать хаос в мировой экономике. Кризисы 1997-1998 гг. в Юго-Восточной Азии, в России и странах Латинской Америки при всем различии вызывающих их причин могут оказаться провозвестниками гораздо более масштабного мирового кризиса, способного дестабилизировать систему международных экономических и политических отношений. Нет необходимости доказывать, что в такой ситуации для демократии и демократизации возникнут далеко не самые благоприятные условия.

Следует, по-видимому, также иметь в виду, что такие глобальные процессы, как криминализация экономической и политической сферы, рост терроризма, расползание ядерных технологий и ядерного оружия, и даже такое явление, как информационные войны, вызванные процессами глобализации и информатизации, в дальнейшем будут представлять серьезный вызов функционированию демократических институтов в самых разных странах. Иными словами, если на первых порах (1970-е - 1990-е гг.) процессы глобализации в самых различных сферах способствовали развитию демократии вширь, то на более поздних этапах негативные последствия процессов глобализации могут помешать развитию демократии вглубь. И главная проблема здесь, как представляется, состоит не столько в том, какое число формальных критериев демократической политической системы будет сформулировано и сколько стран будет отвечать этим критериям, сколько в том, насколько гибкими и эффективными окажутся демократические институты в разных странах, насколько они будут соответствовать меняющимся условиям и выдержат испытание на прочность без выхолащивания их содержания.

Литература:

1. Иванян дом: президенты и политика. М., 1989.

2. Хорос мир - надежды и опасения. В сб.: Постиндустриальный мир: центр, периферия, Россия. Сборник 1. М., 1999.

3. Столкновение цивилизаций? // Полис. №1, 1994.

4.Л. Даймонд. Прошла ли третья волна демократизации? // Полис, 1, 1999,

5.Huntington S. The Third Wave. Democratization in the Late Twentieth Century. Norman, 1991.