Традиция в истории консервативной и модернистской мысли XX в.: путь к интегральному синтезу наследия и новации.
Статья ставит своей целью, во-первых, проанализировать рассмотрение проблемы традиции консервативной и модернистской мыслью XX в.; во-вторых, выявить те шаги, которые делались на пути к интегральному синтезу традиции и новации.
Польский социолог Ежи Шацкий в своей работе «Утопия и традиция» [ Утопия и традиция. М.: Прогресс, 1990] поднимает важную тему наличия в культуре, истории, жизни двух основных полюсов – традиции и утопии. Полюс традиции – это сохраняющее, охранительное, увековечивающее, удерживающее и укореняющее начало культуры. Полюс утопии – это новаторское, динамичное, революционное, радикально-обновляющее начало. Исследователь пишет: « …история человечества протекает между двумя полюсами. Мы неустанно стремимся к утопии, то есть к чему-то непостижимому, к чему-то такому, что было бы отрицанием всего существующего зла и окончательной разгадкой всех тайн человечества; но в то же время мы не в состоянии освободиться от традиции — от привязанности к тому, что было и есть, а также от тоски по тому, что мы бесповоротно утратили в погоне за взлелеянным в мечтах совершенством. Именно об этом говорит метафора крыльев и корней…» [ Указ. соч. С. 6]. Немецкий социолог знания Карл Мангейм в своих работах «Идеология и утопия» [ Идеология и утопия / Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994] и «Консервативная мысль» [ Консервативная мысль / Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994] ставит ту же проблему соотношения консервативно-традиционного и утопическо-революционного начал. Понятие «идеологии» Мангейм использовал для обозначения охранительного принципа в культуре. Можно сказать, что идеология в трактовке Мангейма – это синоним традиции. «Мангейм выделил две специфические системы взглядов, связанные со стилями мышления, которые обозначил понятиями идеологии и утопии… Любая идеология есть апология, она ориентирована на сохранение сложившегося статус-кво… Утопия – негативный вариант идеологии… Отсюда общая направленность утопии на будущее… Одно из концептуальных открытий Мангейма заключается в том, что он противопоставил идеологию и утопию… Идеология – совокупность идей, обосновывающих существующий статус-кво в обществе, тогда как утопия – идеи с критической социальной функцией, т. е. служащие оправданием действий, которые направлены на свержение данного общественного строя. Таким образом, цель идеологии – стабилизация общественных отношений… По словам Мангейма, идеология “стремится к сохранению или постоянному репродуцированию существующего образа жизни”. Утопия же имеет принципиально иное содержание – она действует в направлении, неизбежно ведущем к уничтожению наличной “структуры бытия”» [Политология: учеб / [и др.]. М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России, Проспект, 2010. С.465 – 466].
Попробуем разобраться с конкретным содержанием понятия «традиция», поскольку существует огромное количество разнообразных определений. По богатству трактовок и интерпретаций данное понятие вполне сопоставимо с термином «культура». Слово «традиция» происходит от лат. traditio — передача, вручение, предание, преподавание и глагола tradere - передавать по наследству, оставлять, завещать. Снова обратимся к труду польского социолога Е. Шацкого «Утопия и традиция», где автор указывает, что в наиболее общем смысле слова традиция – это связь с предшествующим, c прошлым. «Роман Зиманд, приведя несколько примеров дефиниций, опубликованных в словарях, правильно заключает: “Ничего удивительного, что в общепринятом употреблении и всеобщем языковом воприятии традиция – это всего лишь что-то из прошлого”… мы хотим не столько дать обзор дефиниций, сколько представить наиболее важные точки зрения, подходы к проблеме связей современности с прошлым, которые мы до сих пор обобщенно называли проблемой традиции» [ Указ. соч. C. 282 - 283]. Стремясь конкретизировать содержание термина «традиция», Шацкий выделяет три возможных понимания: 1) функциональное понимание традиции как деятельности по передаче наследия 2) объектное понимание традиции как наследия, культуры, ценностей 3) субъектное понимание традиции как оценки прошлого, отношения к нему современников. «Первое понятие традиции, которое мы встречаем в литературе, можно назвать функциональным: в центре интереса часто оказывается функция передачи из поколения в поколение тех или иных (в основном духовных) ценностей данной общности. Второй понятие назовем объектным, поскольку оно связано с перемещением внимания исследователя с того, как эти ценности передаются, на то, каковы эти ценности, что именно подлежит передаче. Третье понятие можно назвать субъектным, так как на первом плане здесь находится не функция передачи, не передаваемый объект, а отношение данного поколения к прошлому, его согласие на наследование или же протест против этого» [ Указ. соч. C. 284].
Имеющий место на протяжении всей истории культуры дуализм охранительно-увековечивающего и динамическо-утопического принципов в эпоху Нового времени проявился в антиномиях традиционное общество – модерн на уровне социологии; и консерватизм – революционный прогрессизм на уровне политической идеологии. Для осмысления первой антиномии обратимся к трудам основоположника понимающей социологии, немецкого социолога Макса Вебера. Важнейшей категорией в концепции Вебера было понятие «социальное действие». В зависимости от степени рациональности им выделялись аффективное, традиционное, ценностно-рациональное и целерациональное социальные действия. «Социальное действие, подобно любому другому поведению, может быть: 1) целерациональным, если в основе его лежит ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и использование этого ожидания в качестве «условий» или «средств» для достижения своей рационально поставленной и продуманной цели… 4) традиционным, то есть основанным на длительной привычке. 1. Чисто традиционное действие, подобно чисто реактивному подражанию… находится на самой границе, а часто даже за пределом того, что может быть названо “осмысленно” ориентированным действием. Ведь часто это только автоматическая реакция на привычное раздражение в направлении некогда усвоенной установки… Целерационально действует тот индивид, чьё поведение ориентировано на цель, средства и побочные результаты его действий… то есть действует, во всяком случае, не аффективно (прежде всего не эмоционально) и не традиционно» [ Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 628 – 629].Сущность модерна по Веберу – это возрастание влияния рационального начала в обществе и, соответственно, переход от иррационального традиционного действия к целерациональному. Таким образом, основная новация модернистского общества состояла в рационализации жизни. Вторая антиномия консерватизм – прогрессистский утопизм может быть осмыслена с помощью термина К. Мангейма «стиль мышления», в котором социолог видел некое первоначало любой политической идеологии. Мангейм считал консерватизм особым стилем мышления, противоположным утопическому. Для него консерватизм не тождественен традиционализму. Традиционализм по Мангейму – это бессознательная, иррациональная, неосмысленная, чисто психологическая ориентация на прошлое, на традицию; тогда как консерватизм – это рационализированный, сознательный, интеллектуально осмысленный традиционализм.
Два начала культуры – охранительно-удерживающее и новаторско-революционное, породившие в Новое время дуализм традиционного общества и модерна, традиционного и целерационального типов социального действия, консервативного стиля мышления и утопического, привели и к формированию двух основных подходов к проблеме традиции. Один из этих подходов – взгляд с точки зрения консервативного стиля мышления, то есть это взгляд традиции на саму себя изнутри. Этот подход реализуют носители консервативного стиля мышления – консерваторы и традиционалисты. Другой подход – взгляд на традицию извне с точки зрения утопическо-прогрессистского стиля мышления, носителями которого являются прогрессисты и модернисты. Вместе с тем, всегда существовало стремление к преодолению дуализма двух начал и достижению целостности, тяготение к некоему третьему объединительному принципу интеграции, синтезирующему в себе как традицию, так и новацию. В начале XIX в. одной из таких попыток соединения противоположных начал в одной целое была знаменитая диалектическая схема Гегеля тезис – антитезис – синтез.
Два подхода к проблеме социокультурного наследия подробно рассматриваются в книге «Традиция и динамический консерватизм», автор которой – современный русский философ – интересен тем, что не только анализирует концепции мыслителей XX в., но и выдвигает свою теорию динамической традиции и динамического консерватизма, претендующую на синтез охранительного и динамического начал и соответственно ориентированную на идею целостности [Аверьянов и динамический консерватизм (Издательская серия ИДК). М.: Институт динамического консерватизма, издательский дом», 2012]. Подход к преданию, связанный с новаторским началом, утопическо-прогрессистским стилем мышления и эпохой модерна, назван Аверьяновым модернистским [Аверьянов . соч. С.529]. В основе этого подхода лежит секулярная традиция модерна. В рамках модернистского понимания происходит рационализация, релятивизация, десакрализация и редукция традиции до служебной части, функции идей новации, прогресса, развития, модернизации. Секулярная традиция, в отличие от священной, - это только один из аспектов материальной эволюции, обеспечивающий определенную преемственность между различными стадиями модернизации. Мы можем сказать, что здесь происходит умаление наследия и его иерархическое подчинение новации. Несмотря на относительность и фрагментарность традиции в рамках модернистского подхода, следует указать на сделанные шаги на пути к интегральному синтезу наследия и новации: традиция уже не отрицается полностью, а признаётся в качестве функциональной, служебной части теории социального прогресса. Тем самым, были созданы предпосылки для сближения традиционного и новаторского начал.
Второй подход, опирающийся на увековечивающее начало культуры и вытекающий из консервативного стиля мышления, подразумевает наличие изначального сакрального, трансцендентного ядра традиции и связанного с ним динамического элемента. Аверьянов называет такое понимание фундаментальным (традиционалистским) [Аверьянов . соч. С. 539]. Здесь упор делается на метафизическую ось традиции, которая является одновременно статичной, устойчивой и динамичной, изменчивой. Священный характер наследия в рамках фундаментально-традиционалистского подхода означает сопричастность божественному (нуминозному) началу, связь с трансцендентным абсолютом. Безусловно, предание в данном случае производно от мифологии. По , «миф есть в словах данная чудесная личностная история» [Лосев мифа. М.: Мысль, 2001. C. 212] или, более просто, «миф есть развернутое магическое имя» [Лосев мифа, 2001. C. 214]. При описании фундаментально-традиционалистского подхода к проблематике наследия также следует заметить, что в рамках данного понимания признаётся важная и положительная роль динамики, модификации, варьирования, импровизации, изменчивости.
Сейчас можно перейти к анализу отдельных представителей фундаментально-традиционалистского и модернистского подходов. Начнём с фигуры религиозного философа и богослова . Его взгляды можно отнести к фундаментально-традиционалистской парадигме, поскольку традиция в понимании религиозного философа представляла собой связь с божественной полнотой, с сакральным началом, лежащим в основе бытия, а никак не служебную часть материального прогресса. Проблему сакрального наследия Флоренского стремился раскрыть через темы канона и родословия. Канон позволяет разным людям из разных исторических эпох отражать божественную реальность, запечатленную в священной традиции. Благодаря нему происходит синтез всех точек зрения на священное предание в одно целое. Флоренский указывал на диалектическое сочетание в рамках традиционного канона устойчивости (твердости) и нестеснительности. В результате расщепления священной традиции и мирской культуры, как считал этот русский религиозный философ, произошло выпадение из полноты традиции секулярных культурных форм. Флоренский также сравнивал традицию с генеалогией, с родословием в рамках своей метафизики рода. Философом делался акцент на содержащейся в этой генеалогии священной традиции диалектике вечного и актуального, родового и личного (видового), родства и свойства. Всё многообразие человеческих отношений Флоренский считал возможным свести к отче-сыновним отношениям родства и брачным отношениям свойства. Уподобляя священную традицию древу рода, русский философ, как пишет , описывал неизменный инвариант традиции как единый родовой организм, как индивидуальность (личность, имя собственное). Этот лик выражает собой конкретное духовное состояние, но одновременно с тем потенциально содержит в себе огромные богатства рода в качестве генетического резерва. Мы видим, Флоренский, как носитель консервативного стиля мышления и стоящего за ним охранительно-увековечивающего начала культуры, выступал за единство статики и динамики, вечной неизменности и изменчивости, тем самым выходя на идею интегрального синтеза со своих позиций. Более того, он прямо писал о проблеме целостности. В цикле «У водоразделов мысли» [ У водоразделов мысли // Флоренский . В 4 т. Т. 3(1) / Под ред. Игумена Андроника (ёва). М.: Мысль, 2000], в третьей части «Понятие формы», имеется раздел «Целое», в котором философ размышлял о целостности мира и органическом единстве. «Организм мы выделяем из среды как произведение жизни именно потому, что считаем его целым… То, что в нашем сознании не есть целое, не считаем мы и произведением жизни. И наоборот, всё то, что мы считаем целым и поскольку считаем таковым, носит на себе печать обработки жизнью… Целостность – вот общий признак, характеризующий произведения жизни» [ У водоразделов мысли, 2000. C. 455]. фиксировал, что именно целостность является первоосновой жизни. Далее в том же разделе мыслитель пытался прояснить значение целостности: «… “целый” значит: “неповрежденный, неиспорченный”; “непочатый, неубавленный, целый”; “полный, весь, со всеми частями своими”; “собранный, налицо”… Итак, в понятии целого, как оно выражено в русском языке, отмечена присущность целому многих частей, и притом в определенном составе, так что по нему, как бы по инвентарю целого, можно судить о наличности всех их, во всей полноте, и следовательно о неповрежденности целого, его неиспорченности или сохранности. Слово “целый” сокоренно слову “целить”, исцелять, целебный, т. е. делать вновь целым из нецелого, из заболевшего, т. е. поврежденного, не обладающего всеми должными силами, деятельностями, способностями и органами. Следовательно в понятии целый, как оно выражено в русском языке, содержится момент идеального определения, некоторой нормы бытия, некоторой идеальной связи, позволяющей обнаружить недочет частей и установить нецельность того, в чём не хватает части. Философски выражаясь – “целый” - это являющийся воплощением идеи или, иначе, целое – явление идеи. Но явление идеи есть красота… Целое – прекрасно, и наоборот – прекрасное есть целое. Наглядно воспринятая целостность и есть красота» [ У водоразделов мысли, 2000. C. 456]. Важной в контексте нашей темы является мысль богослова о связи целостности со значением «неповрежденности», «неиспорченности» и «сохранности», поскольку она указывает на консервативно-охранительное начало как на обязательное условие сохранения полноты и подводит к вопросу об интегральном консерватизме как стремлении сохранить не только ту часть, с которой сам консерватор непосредственно связан, но и всё целое в его совокупности.
Среди зарубежных мыслителей, которые были приверженцами фундаментально-традиционалистского подхода к традиции, можно обратить внимание на проанализированного Аверьяновым французского мыслителя Рене Генона. Согласно Рене Генону, традиция – это перпендикулярная связь с трансцендентным началом, центр мира, мировая ось, алтарь, святая земля. Для этого философа традиция имеет отношение только к сфере сакрального, мистического опыта [Аверьянов и динамический консерватизм, 2012. C.182]. Примечательно, что Генон стал основоположником философской школы интегрального традиционализма, которая исследуется в работе Марка Сэджвика Against the Modern World: Traditionalism and the Secret Intellectual History of the Twentieth Century [Sedgwick M. Against the Modern World: Traditionalism and the Secret Intellectual History of the Twentieth century. New York: Oxford University Press, 2004]. Для интегральных традиционалистов характерно писать с большой буквы слово «Традиция», подчёркивая тем самым, что они понимают под ним нечто сакральное, вечное и непреходящее. Интегральные традиционалисты сосредоточились на идее целостности применительно к традиции, при том что проблема единства с новизной, с утопическим началом ими затрагивалась мало.
К носителям консервативного стиля мышления и, соответственно, фундаментально-традиционалистского подхода к проблеме наследия можно отнести мыслителей так называемой «консервативной революции», революционного консерватизма. Как пишет исследователь Артамошин, «консервативным революционером был тот, кто нападал на основы века прогресса и в то же время не желал просто восстанавливать какую-либо форму старого порядка» [Артамошин и позиции консервативной революции: интеллектуальное течение «консервативной революции» в политической жизни Веймарской республики, 2011. C.4]. Мыслители этого направления отстаивали тезис о возможности своеобразного синтеза традиции и революции, тем самым внося свой вклад в интегральную парадигму целостности традиции и утопии.
Завершив краткое рассмотрение мыслителей, приверженных консервативному стилю мышления и фундаментально-традиционалистскому подходу к преданию, обратимся к представителям модернистского подхода к традиции. В качестве таковых Аверьянов рассматривает либеральных консерваторов и . Франк указывал на необходимость синтеза традиций, понимаемых как восприемлюще-сохраняющее начало, и новаций, соотносимых с героически-созидающим принципом. В трактовке Франка традиция может быть определена как одна из сторон в диалектике социального наследования; как свойство лежащего в основе общества духовного организма, воплощающее в себе непрерывность и преемственность социального становления.
в своей статье 1908 г. «Великая Россия. Из размышлений о проблеме русского могущества» [ Patriotica: Политика, культура, религия, социализм. М.: Республика, 1997. C. 50 - 63] достаточно отчетливо сформулировал компромиссный подход к проблеме соотношения традиции и новации: «Мы не знаем, оценивал ли г. Столыпин всё то значение, которое заключено в этой формуле: «Великая Россия». Для нас эта формула звучит не как призыв к старому, а, наоборот, как лозунг новой русской государственности, государственности, опирающейся на «историческое прошлое» нашей страны и на живые «культурные традиции», и в то же время творческой и, как всё творческое, в лучшем смысле революционной» [ Patriotica: Политика, культура, религия, социализм, 1997. C. 50 - 51]. Таким образом, Струве хоть и являлся модернистом и прогрессистом, но традиция, понимаемая в рамках модерна, виделась ему важным условием движения общества вперёд. Можно отметить, что стремление части модернистов к интегрированию в состав своего мировоззрения традиции породило такое явления как консервативный модерн и консервативная модернизация.
Завершая данную статью, ещё раз укажем на основной вывод, который можно сделать на основании проанализированного материала, касающегося тематики взаимоотношения традиции и новации. Со стороны носителей как консервативного стиля мышления, так и прогрессистского наблюдается стремление достичь некоей целостного центра, включающего в себя как охранительно-традиционное начало, так и динамическо-инновационное. На этом пути к интегральности был сделан ряд существенных и важных шагов. Используем для наглядности описания попыток синтеза придуманную Е. Шацким метафору традиции и утопии как корней и крыльев. Шацкий пишет: «Человека издавна посещают две великие мечты: мечта о том, чтобы начать свою общественную жизнь сначала, порвав со всем, что было и есть, а также о счастье, которое даст ему без борьбы существующая действительность. Люди мечтали о крыльях; люди… мечтали о корнях. Предаваясь первому из этих мечтаний, мы верим, что ничто не связывает нас с наличествующим миром, или, скорее, что нет таких уз, которые невозможно, не позволено или не следует разорвать, если перед нами открывается бескрайнее пространство идеала. Нам кажется, что мы можем достигнуть каких-то мирских небес, прикоснуться к какому-то абсолюту – к справедливости, свободе, равенству, братству или чему-то ещё. Выбирая вторую мечту, мы обращаем свой взор к почве, из которой мы выросли, и в этой почве ищем источник силы, уверенности, безопасности и – если надо – надежды» [ Указ. соч. C. 203 - 204]. В рамках этого символизма стремление к целостности можно представить как желание соединить корни и крылья. Этот путь по формированию интегрального стиля мышления был продолжен и позднее, на рубеже XX –XXI веков. Нужно отметить, что успешная интеграция традиции и новации в одно целое требует выхода на более высокий, верхний уровень. Ещё Гегель считал, что в результате синтеза тезиса и антитезиса рождается новое качество. Этот выход в результате синтеза в новое, более высокое качество можно обозначить с помощью приставки сверх-, ведя речь о сверх-традиции, сверх-прогрессе, сверх-интеграции и так далее.
1) Аверьянов и динамический консерватизм (Издательская серия ИДК). М.: Институт динамического консерватизма, издательский дом», 2012
2) Артамошин и позиции консервативной революции: интеллектуальное течение «консервативной революции» в политической жизни Веймарской республики, 2011
3) Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990
4) Лосев мифа. М.: Мысль, 2001
5) Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994
6) Политология: учеб / [и др.]. М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России, Проспект, 2010
7) Patriotica: Политика, культура, религия, социализм, 1997
8) У водоразделов мысли // Флоренский . В 4 т. Т. 3(1) / Под ред. Игумена Андроника (ёва). М.: Мысль, 2000
9) Утопия и традиция. М.: Прогресс, 1990
10) Sedgwick M. Against the Modern World: Traditionalism and the Secret Intellectual History of the Twentieth century. New York: Oxford University Press, 2004
