Точки роста и преодоление смысловых ловушек: от чего зависит
(не)признание стратегий развития
Российская академия государственной службы и народного хозяйства,
Филиал в г. Брянске
Проблему развития принято считать вполне рациональной. Однако люди живут не только расчетами, они живут мечтами, надеждами, чувствами. И именно этот не всегда рационализируемый уровень часто производит смыслы, определяющие или блокирующие стратегии развития. Например, экономическое развитие возможно только тогда, когда достигается некий компромисс между днем сегодняшним (потреблением) и будущим (инвестициями). Но именно этот компромисс и основан на смыслах, которые задаются особым переживанием времени: если человек не видит достижимых очертаний ближайшего будущего, если из его сознания выпадают представления об эволюционном процессе, то он не будет вкладывать в завтрашний день.
Российская культура содержит некие ловушки, блокирующие развитие. В ней вполне успешно сканируются состояния постмодерна, и целые социальные сегменты уже оказались втянутыми в общество потребления. Но при этом опыт модерна с его верой в разум и прогресс был и остается здесь крайне неустойчивым. Сегодня наблюдается весьма экстравагантная смесь стихийного постмодерна с невнятным, но экспрессивным антимодерном, опирающимся на идеализированный домодерн. Эта картина дополняется разрывами социальных связей и атомизацией общества. Все эти тенденции создают те самые ловушки, из которых выбираться довольно сложно.
Речь идет, прежде всего, о ловушках, возникающих в процессе смыслового обоснования социальных практик. Производство такого смыслового обоснования представляет собой принципиально открытый и незавершаемый процесс, в котором соединяется замысел и результат, мышление и практика, творческая активность и повторяемость, рождение субъектности и отчуждение. Понятое в феноменологической перспективе, производство смысла отражает, таким образом, возможности человека переводить замыслы, стремления и переживания в практическую плоскость. Такое продуцирование смысла всегда связано со структурой кодов, определяющей схемы поддержания (или изменения) существующих практик.
Ограничим разговор об особенностях производства смысла в российской культуре тремя смысловыми ловушками, которые связаны между собой не только эволюционно (в том смысле, что первая спровоцировала вторую, а вторая – третью), но и типологически (все три сосуществуют сегодня в различных сегментах культуры). Первую можно назвать «ловушкой трансцендентности». Она восходит к традиционным пластам культуры и состоит в том, что представление об идеальном будущем помещаются не во внутрь эволюционного процесса, а в некое запредельное (трансцендентное) пространство. Пример – маниловщина. Гоголевский герой во всех деталях знал, какой нужно построить мост, кто и чем там будет торговать, и какая замечательная жизнь начнется с появлением этого моста. Однако проблема состоит в том, что эти представления радикальным образом оторваны от актуальной реальности и не встроены в процесс возможной эволюции. Такой радикальный разрыв определяется целым рядом весьма устойчивых предпосылок, которые требуют отдельного обсужденпия. Вторая ловушка – «ловушкой двоемыслия» – представляет собой модификацию первой в условиях сталинского модернизационного проекта. Логику производства смысла, задаваемую этой ловушкой, вполне можно проследить на примере принципов соцреализма, который настаивал на изображении действительности не такой, какая она есть, а такой, какой она должна быть, если исходить из идеала. Идеал здесь встраивался как бы «во внутрь» реальности, но, что парадоксально, он оставался при этом, по-прежнему, недостижимым. Подобная логика смысла рождается в условиях, когда форсирование экономической индустриализации сочетается с архаизацией сферы социально-политических отношений. Третья ловушка отражает господствующий способ производства смысла в современной России. Это «ловушка симуляции». Если раньше реальность объяснялась не из себя самой, а из идеальных представлений о ней, то теперь, когда эти идеальные представления распались, реальность описывается путем симуляции уже самой этой реальности. Это хорошо видно на примере анализа имитационного характера основных институтов (не только политических, но также, например, института частной собственности).
Производство смысла всегда связано с напряженностью между тем, что есть, и тем, что должно быть. Если эта напряженность встраивается в представления об эволюции и разрешается в логике достижения, то она может стать основой легитимации стратегий развития. В названных выше трех вариантах ловушек напряженность между должным и сущим характеризуется разрывом между этими двумя полюсами. В первом случае сущее отрицается в пользу должного, во втором должное подменяет собой сущее, а в третьем сущее выдается за должное. Именно поэтому подобные способы производства смысла можно назвать «ловушками» - они создают вполне устойчивые смысловые порядки, внутри которых стратегии развития не обретают смысловых оснований.
Это вовсе не означает, что внутри российской культуры невозможна легитимация стратегий развития. И в этих ловушках не следует искать признаков фатализма: наша культура определяет не нашу судьбу, а условия и стиль нашей активности. В любой культуре есть элементы, как способствующие развитию, так и блокирующие его. И развитие – это всегда преодоление неких ловушек в производстве смысла, которые до этого развития удерживали культуру в традиционном состоянии воспроизводства одних и тех же практик.
Одним из направлений преодоления подобных смысловых ловушек является переориентация производства смысла на локальный уровень. Представления о сущем в меньшей степени мифологизированы именно в его локальных проявлениях, а должное на локальном уровне еще не оказалось во власти циничного лицемерия. Многочисленные социологические опросы в России четко выявляют нарастание нравственного релятивизма по мере продвижения от межличностных взаимодействий на локальном уровне к «большому обществу». Локальный уровень и сетевая логика социальной интеграции задают принципиально иные условия производства смысла (в форме, например, «коллективной мудрости»), где названные выше ловушки предстают как внешние феномены, а не как результат внутренних разрывов. В этом отношении идея «точек роста», создающихся локальными усилиями и разрастающихся затем по сетевой логике, весьма продуктивна. Не только в плане адекватности и актуальности сетевых стратегий «коллективной мудрости» и социальной интеграции, но и в ракурсе поиска возможностей преодоления смысловых ловушек, блокирующих развитие.
