УДК 94 (517)
кочевые империи в кросс-культурном сравнении*
ГОУ ВПО «Кемеровский государственный университет»
Современные исследователи кочевых обществ обладают широкими возможностями по применению разнообразных методологических стратегий (стадиальные теории, неоэволюционистская и многолинейные концепции политогенеза, кросс-культурный анализ, цивилизационный, мир-системный, социально-антропологический, микроисторический, социоестественный и другие подходы). Апробация этих теоретических разработок на конкретных номадных сообществах позволяет получить более сложную и многогранную картину общественно-политического развития кочевников. Современные кочевниковеды все больше внимания уделяют крупным политическим образованиям номадов – кочевым империям. Данная статья посвящена сопоставлению на основе кросс-культурной методологии двух номадных империй – Первого Тюркского каганата (552–603 гг.) и Монгольской империи в XIII в.
Исходные позиции рассматриваемых политических образований достаточно близки. Первый Тюркский каганат в 552 г. и Монгольская империя в 1206 г. представляли собой суперсложные вождества (типичные кочевые империи). Схожие формы имела и последовавшая затем экспансия, в которой можно выделить два приоритетных направления – южное («китайское») и западное (захват всей аридной зоны Евразии). Однако заметны и существенные различия в завоеваниях. В Тюркском каганате активная фаза экспансии охватила период в 30 лет, при этом практически сразу выделилось два управленческих центра – в Монголии и Семиречье. Завоевательный период в истории Монгольской империи растянулся более чем на 70 лет и во время правления Чингис-хана (1206–1227) и его сына Угэдэя (1229–1241) существовал единый политический центр, а вся внешняя политика координировалась великим ханом. Различаются и векторы дальнейшего развития анализируемых политических образований номадов. Если Тюркский каганат даже в пору своего наивысшего могущества оставался типичной кочевой империей с элементами даннической эксплуатации в Средней Азии, Восточном Туркестана и ряде периферийных районов, то политические структуры Монгольской империи развивались в том направлении, которое позволило уже к 60-м гг. XIII в. создать основные государственные институты, перейти к новой смешенной форме данническо-завоевательной империи [1, С. 275–283].
Отметим ряд особенностей политического развития Монгольской империи, которые не позволили запустить механизмы воспроизводства институтов традиционных кочевых империй и в какой-то степени обеспечили трансформацию вождеских структур в государственные. Отличительной чертой большинства империй номадов Н. Н. Крадин считал нарастающее «перепроизводство элиты». Этот процесс приводил к междоусобной борьбе за власть, к ослаблению монолитности военно-административного аппарата и его расколу, а в конечном итоге – к кризису кочевой империи и превращению ее в племенную конфедерацию [2, С. 220–224; 3, С. 122; 4, С. 507–508 и др.]. Данные тенденции нашли свое воплощение и в истории Первого Тюркского каганата. Кризис пришелся на третье поколение властителей каганата, охватил период с 582 по 603 гг. и закончился распадом на Восточно-тюркский и Западно-тюркский каганаты. Монгольская империя через 30 лет своего существования вела активную завоевательную политику и находилась в фазе «роста», что позволяло постоянно пополнять ресурсы великого хана и обеспечивать за счет них лояльность родственников, кочевой аристократии и представителей военно-дружинной среды. В дальнейшем избежать масштабной внутренней войны в империи удалось благодаря рассредоточению Чингизидов и аристократии по нескольким политико-географическим зонам (Монголия, Китай, Средняя Азия, Персия, Восточная Европа) и возросшими доходами в связи с введением на территории империи регулярного налогообложения земледельцев. Конфликты между потомками Чингис-хана происходили, но они, как правило, велись из-за спорных пограничных территорий между улусами, за право контроля над важными политико-административными и торговыми центрами (например: Каракорум, Хорезм). В конечном итоге подобные столкновения способствовали обособлению отдельных улусов, но они не смогли разрушить стоящую над улусами имперскую структуру (показательно, что юаньский император Тимур, разгромив претендента на верховенство в империи кашгарского правителя Кайду, в 1304 г. добился признания своих верховных полномочий и от иль-хана в Персии, и от хана Золотой Орды Тохты [5, С. 89–90]).
Несомненно, основы долголетия Монгольской империи были заложены еще Чингис-ханом, который достаточно последовательно проповедовал принцип привлечения в свое окружение талантливых военачальников и администраторов, заложил основы имперской идеологии, тем самым довольно существенно трансформировал политические традиции монгольского общества. Чингис-хан и его преемники существенно трансформировали этно-племенную структуру евразийского кочевого мира. В ходе монгольских завоеваний многие номады, особенно кыпчаки, подверглись жесточайшему уничтожению, ликвидировалась потенциально способная возглавить сопротивление элита, проводились насильственные переселения. Это обеспечило не только лояльность власти великого хана и всей империи, но и культурный симбиоз тюрок и монголов и постепенную тюркизацию монголов в западной и центральной частях империи. Тюркские каганы тяготели к более архаично-традиционной форме власти. Их окружение преимущественно состояло из кочевой аристократии, согдийских и китайских советников. Отличались и отношения с подчиненными племенами. Так, в Первом Тюркском каганате телесские этно-племенные объединения обладали высоким статусом и стремились к самостоятельности. Контроль со стороны тюрок за зависимыми кочевниками был намного слабее, чем в Монгольской империи и, чаще всего, ограничивался только военно-политическими формами.
Наиболее существенные отличия Первого Тюркского каганата и Монгольской империи нашли отражение в отношениях с с Китаем. Если контакты тюрок и китайцев вряд ли выходили за пределы типичного взаимодействия мир-империи и ее пасторальной периферии (дистанционная эксплуатация, постепенная культурная «китаезация» номадной элиты, последующее подчинение Китаю), то монголы смогли объединить мир-империю и кочевую периферию в единую политическую структуру, в которой политико-административное господство монголов в Китае обеспечивало не только высокой уровень жизни императорской семье, монгольской аристократии и солдатам постоянных военных подразделений, но и способствовало стабилизации положения оставшихся в степи номадов за счет постоянных раздач и даров [6, С. 279]. В глобальных масштабах этот процесс был осмыслен Николо Ди Космо. Он предложил выделить несколько этапов в развитии кочевых империй Центральной Азии. По его мнению тюркские каганаты относились к периоду торгово-даннических империй (551–907), в то время как Монгольская суперполития до правления Хубилая завершала период дуально-административных империй (907–1259), завоевания земледельческих цивилизаций, а после 1259 г. стала зрелой империей с использованием прямого налогообложения [7, С. 38].
Еще одной специфичной чертой Монгольской империи было ее постепенное превращение в мир-систему [7, С. 55–65, 472–489]. Объединив под своей властью регионы с разными хозяйственными специализациями, великие ханы обеспечили возможность многосторонних торговых связей и транспортировку товаров практически во все точки Евразии. Причем политико-административные структуры развивались параллельно с торговыми структурами. В Монгольской империи постепенно на месте военно-административных ставок вырастали крупные торговые центры (Каракорум, Сарайчик, Сарай-Берке и т. д.), которые связывали ямные центры и караван-сараи. Предпринимались ли аналогичные попытки создания хотя бы торговой сети тюркскими ханами? Да, несомненно. Именно в этом свете можно трактовать тесный союз тюрков-тугю и согдийцев, военное давление на Персию, с тем, чтобы получить возможность сбыта китайского шелка. Но эта попытка провалилась. Тюрки делали ставку только на один стратегический товар – шелк, который к тому же в VI в. стал производится в Византийской империи. При всех размахе Тюркского каганата, кочевники не смогли захватить Китай и Персию, без включения которых мир-система не могла функционировать. Материальные ресурсы Тюркского каганата из-за ограничения изъятий прибавочного продукта земледельцев только методами экзополитарной эксплуатации, многократно уступали доходам Чингизидов. Постоянные внутренние столкновения, отсутствие городов и зависимость от позиции Китая с момента провозглашения там династии Суй, исключали создание в рамках Первого Тюркского каганата устойчивой евразийской системы международной торговли с большим товарооборотом.
Хороший материал для кросс-культурного сравнения кочевых империй дают критерии сложности обществ, разработанные Дж. Мёрдоком и К. Провостом [8, С. 383–389]. Всего ими были выбраны 10 признаков: 1) Письменность и записи; 2) Степень оседлости; 3) Земледелие; 4) Урбанизация; 5) Технологическая специализация; 6) Наземный транспорт; 7) Деньги; 8) Плотность населения; 9) Уровень политической интеграции; 10) Социальная стратификация. Каждая переменная оценивается по пятибальной шкале от 0 до 4. Но основе этих критериев мы сделаем несколько хронологических срезов, связанных с важными этапами истории рассматриваемых кочевых империй. По Монгольской империи это 1206 г. (провозглашение Темучина Чингис-ханом и образование единого ханства), 1237–1242 гг. (западный поход в Европу), 1271 г. (окончательное покорение Китая и провозглашение династии Юань). В истории Первого Тюркского каганата выбраны 552 г. (основание империи), 570-е гг. (время наивысшего расцвета и могущества каганата) и 603 г. (окончательный распад на Восточно-тюркский и Западно-тюркский каганаты). В результате в истории Монгольской империи выявлена прогрессирующая динамика уровня сложности: 1206 г. – 18 баллов; 1237–1242 – 27/22[*] балла; 1271 г. – 39/27 баллов. Показатели уровня сложности Первого Тюркского каганата практически не претерпевали существенных изменений: 552 г. – 15; 570-е гг. – 17; 603 г. – 17.
Таким образом, конкретные примеры кочевых империй демонстрируют существенные различия в динамике исторического развития крупных политических образований номадов. Типичные формы масштабных политий скотоводов евразийских степей в целом вписываются в параметры дефиниции «кочевая империя», под которой понимается суперсложное вождество (догосударственная форма сложной военно-политической и этносоциальной иерархии). Таковым оставался на всем протяжении своего существования Первый Тюркский каганат. Более мощный и продолжительный завоевательный импульс Монгольской империи позволил объединить в рамках суперполитии практически всех кочевников Евразии и большинство земледельческих центров азиатского региона и Восточной Европы. В целом уже к середине XIII в. Монгольской империи с трудом вписывается в критерии «кочевых империй». Уникальность этого крупнейшего политического образования номадов заключалась в объединении – кочевой империи, государства и мир-системы.
Источники и литература:
1. Васютин империя как особая форма ранней государственности? (к дискуссии о политических системах кочевых империй) / // Монгольская империя и кочевой мир. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. – С. 269–287.
2. Крадин империи: генезис, расцвет, упадок / Н. Н. Крадин // Восток. – 2001. – № 5. – С. 21–32.
3. Крадин Хунну. 2-е изд. / . – М.: Логос, 2002. – 312 с.
4. Крадин власти в кочевых империях / Н. Н. Крадин // Кочевая альтернатива социальной эволюции. – М.: ИА РАН-ЦЦИРИ, 2002. – С. 109–125.
5. Вернадский и Русь / Г. В. Вернадский. – Тверь–М.: ЛЕАН, АГРАФ, 1997. – 480 с.
6. Монгольская модель кочевой империи / Т. Барфилд // Монгольская империя и кочевой мир. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. – С. 254–269.
7. , Скрынникова Чингис-хана / Н. Н. Крадин, Т. Д. Скрынникова. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2006. – 557 с.
8. Murdock G., Provost C. Measurement of Cultural Complexity / G. Murdock, C. Provost // Ethnology. – 1972. – № 12 (4). – С. 379–392.
* Работа выполнена по проекту РГНФ – МинОКН № 07-01-92002а/G «Кочевые империи монгольских степей: от хунну до державы Чингисхана».
[*] Двойные показатели отражают разделение кочевников Монгольской империи на тех, кто остался в степи и сохранил приверженность традиционным скотоводческим занятиям и тех, кто осел в городах, вошел в состав административно-чиновничьего аппарата, служил в гвардии, постоянных гарнизонах и других воинских подразделениях
