Поисковый диктант №1

Поисковый диктант №1

(5 орфограмм, 2 пунктограммы)

Жителям Вены хорошо знаком этот пожилой, коренастый человек, с широко-лобым, обветренным лицом и взлохмаченными волосами. Ежедневно, в любую погоду, он выходит из дому. Чувствовать простор, видеть небо ему так же необходимо, как сочинять музыку. Быстрыми шагами идёт он вдоль крепостного вала. Смотрит на низско бегущие тучки, видит, как ветер безжалостно преклоняет к земле ветки деревьев, беспокойно летают птицы. Но птичьего крика и шума ветра он не слышит: Бетховен глух.

Это началось ещё в ту пору, когда к нему пришла слава. Он – знаменитый пианист и композитор. В музыке его глубокие чувства, стремительный порыв, неугомонный дух.

Ровестник Французской революции, Бетховен вдохновлён идеями свободы, равенства, и братства наций. Он полон сил, больших музыкальных замыслов. И тут его настигает несчастье, самое страшное для музыканта – глухота. Будет ли он сломлен судьбой? Кто победит в этой схватке – отчаяние или воля к жизни и творчеству?

И воля художника побеждает. В мучительной борьбе с недугом рождается «Героическая симфония».

Эту симфонию композитор хотел посветить «великому полководцу революции» Наполеону. Но, узнав, что Наполеон провозгласил себя императором, Бетховен приходит в ярость. Сверху донизу он разрывает лист, на котором написано посвящение. Симфония теперь будет называться «Героическая».

Поисковый диктант №2

Ночью

(5 орфограмм, 2 пунктограммы)

 Ночь была темной. Луна хотя и взашла, однако же ее скрывали густые облака, покрывавшие горизонт. Совершенная тишина царствовала в воздухе. Ни малейший ветерок не рябил гладкую поверхность заснувшей реки, быстро и молча котившей свои воды к морю. Кое где только слышался легкий плеск у крутого берега от отделившегося и упавшего в воду комка земли. Иногда утка пролетала над нами, и мы слышали тихий, но резкий свист ее крыльев. Порой сом всплывал на поверхность воды, высовывал на мгновенье свою безобразную голову и хлестнув по струям хвостом, опускался в глубину. Опять все тихо.

Вдруг раздается глухой, протяжный рев и долго не проходит, как будто застывая в безмолвной ночи. Это олень бродит далеко далеко и зовет самку. Сердце трепещет от этого звука у охотника, и перед глазами его ясно рисуется гордый рогаль, тихо пробирающийся по камышу.

Лодка между тем незаметно скользит, подвигаемая осторожными ударами весел. Высокая неподвижная фигура Степана неясно вырисовывается на горизонте. Белое длинное весло его двигается неслышно взад и вперед, и только изредка переноситься с одной стороны лодки на другую. 

Поисковый диктант №3 (9,10)

Ночь в лесу

(5 орфограмм, 2 пунктограммы)

Деревня была где-то за лесом. Если идти в нее по большой дороге, нужно отмахать не один десяток километров; если пойти лесными тропинками, путь урежется вдвое. Толстые корни обхватили извилистую тропу. Лес шумит, успокаевает. В стылом воздухе кружатся жухлые листья. Тропинка, петляя среди деревьев, поднимается на пригорки, спускается в ложбинки, забираясь в чащёбу осинника, выбегает на зарастающие ельником поляны, и кажется, что она так и не выведет тебя никуда.

Но вот вместе с листьями начинают кружиться снежинки. Их становится больше и больше, и в снежном хороводе не видно уже ни чего: ни падающих листьев, ни тропы.

 Осенний день, как свеча: тлеет-тлеет тусклым огнем и угаснет. На лес наваливаются сумерки, и дороги совсем не видно; не знаешь, куда идти.

 Жутко и страшно в темноте, а Марина совсем одна. Идти дальше рискованно: осенью северные леса страшны волками. Марина забирается на дерево и решает переждать длинную ночь в лесу.

 Мокрый снег напоил влагой польто. Холодно, и ноют обмороженые ноги. Наконец в промозглом рассвете неожиданно закричали петухи. Деревня, оказывается, была совсем рядом.

Поисковый диктант №4

Человек и природа

(5 орфограмм, 2 пунктограммы)

 Человек обедняет свою духовную жизнь, если он высокомерно смотрит сверху вниз на все живое и неживое, ненаделенное его, человеческим, разумом. Ведь жизнь людей, какой бы сложной она не была, как бы далеко ни простералась наша власть над окружающим миром — всего лишь частица жизни природы. Ведь то, что мы о ней знаем сегодня, так мало по сравнению с тем таинственным, удивительным и прекрасным, что нам предстоит еще о ней узнать. Может быть узнать именно сегодня, когда человеку важно связать в своем сознании новейшие данные об элементарных частицах, о «белых карликах» и «черных дырах» Вселенной с белоснежностью ромашек на лесных полянах, с роскошными, пульсирующими созвездиями над головой, где-нибудь посреди бескрайней степи.

Нам по прежнему интересны повадки зверей и птиц — диковинных заморских и наших, знакомых с детства. Нам интересно многое: почему такой дремучий зверь, как медведь, легко поддается дрессировке; не угрожает ли серому волку занесение в Красную книгу (туда ученые заносят животных, которым грозит исчезновение с лица планеты); как быстро растут кристалы горного хрусталя и почему считается целебным лист обыкновенного подорожника.

Поисковый диктант №5 (9,10)

В июле

(5 орфограмм, 2 пунктограммы)

...Все что было кругом, не располагало к обыкновен­ным мыслям. Направо темнели холмы, которые, каза­лось, заслоняли собой что то неведомое и страшное, нале­во все небо над горизонтом было залито багровым заре­вом, и трудно было понять, был ли то где-нибудь пожар или же собиралась восходить луна. Даль была видна, как и днем, но уж ее нежная леловая окраска, затушеванная вечерней мглой, пропала, и вся степь пряталась во мгле...

 В июльские вечера и ночи уже не кричат перепела и ко­ростели, не поют в лесных балочках соловьи, не пахнет цветами, но степь все еще прекрасна и полна жизни. Едва зайдет солнце и землю окутает мгла, как дневная тоска забыта, все прощено, и степь легко вздыхает широкою грудью. Однообразная трескотня убаюкивает, как колы­бельная песня, едешь и чувствуешь, что засыпаешь, но вот откуда-то доносится отрывистый, тревожный крик не уснувшей птицы или раздается неопределенный звук, похо­жей на чей-то голос, и дремота опускает веки... Пахнет се­ном, высушеной травой, и запоздалыми цветами, но за­пах густ, сладко-приторен и нежен.

 Сквозь мглу видно все, но трудно разобрать цвет и очертания предметов.

Поисковый диктант №6

Аэроплан

(5 орфограмм, 2 пунктограммы)

Они вскочили с травы и побежали к тому месту, где по рассчету аэроплан должен был оторваться от земли. Если сам по себе полет к тому времени уже перестал казаться чудом, то самый взлет, тот сокровенный миг, когда между бегущим колесом аппарата и поверхностью земли вдруг оказывался еле заметный просвет, все еще продолжал восхещать, как волшебство, к которому существу земному не так то легко было привыкнуть. Они стремительно пробежали метров сто, и совсем по мальчишески упали в траву…

Теперь уже аэроплан бежал совсем близско мимо них. Прижавшись к земле, и вытянув шеи, они видели велосипедные колеса с новенькими шинами, бегущие по траве: они чуть подскакивали. Потом колеса слегка подпрыгнули и уже не сразу опустились, как бы повиснув в воздухе, но все-таки опять коснулись луга, затем снова подпрыгнули и уже на этот раз не возвратились на землю, хотя и находились над ней совсем низко.

Поисковый диктант №7

Коллежский асессор Ковалев

Ковалев был кавказский коллежский асессор. Он два года только еще состоял в этом звании и потому ни на минуту не мог его позабыть; а чтобы более придать себе благородства и веса, он никогда не называл себя коллежским асессором, но всегда майором… По этому-то самому и мы будем вперед этого коллежского асессора называть майором.

Майор Ковалев имел обыкновение каждый день прогуливаться по Невскому проспекту. Воротничок его манишки был всегда чрезвычайно чист и накрахмален. Бакенбарды у него были такого рода, какие и теперь еще можно видеть у губернских и уездных землемеров, у архитекторов и полковых докторов, также у отправляющих разные полицейские обязанности и вообще у всех тех мужей, которые имеют полные, румяные щеки и очень хорошо играют в бостон: эти бакенбарды идут по самой середине щеки и прямехонько доходят до носа. Майор Ковалев носил множество печаток, сердоликовых, и с гербами, и таких, на которых было вырезано: середа, четверг, понедельник и проч. Майор Ковалев приехал в Петербург по надобности, а именно искать приличного своему званию места: если удастся, то вице-губернаторского, а не то – экзекуторского в каком-нибудь видном департаменте. Майор Ковалев был не прочь и жениться, но только в таком случае, когда за невестою случится двести тысяч капиталу. И потому читатель теперь может судить сам, каково было положение этого майора, когда он увидел вместо довольно недурного и умеренного носа преглупое, ровное и гладкое место.

Поисковый диктант №8

Невский проспект

Но страннее всего происшествия, случающиеся на Невском проспекте. О, не верьте этому Невскому проспекту. Я всегда закутываюсь покрепче плащом своим, когда иду по нем, и стараюсь вовсе не глядеть на встречающиеся предметы. Все обман, все мечта, все не то, чем кажется! Вы думаете, что этот господин, который гуляет в отлично сшитом сюртучке, очень богат? Ничуть не бывало: он весь состоит из этого сюртучка. Вы воображаете, что эти два толстяка, остановившиеся перед строящейся церковью, судят об архитектуре ее? Совсем нет: они говорят о том, как странно сели две вороны одна против другой. <…> Вы думаете, что эти дамы… Но дамам меньше всего верьте. Менее заглядывайте в окна магазинов: безделушки, в них выставленные, прекрасны, но пахнут страшным количеством ассигнаций. <…> Как ни развевайся вдали плащ красавицы, я ни за что не пойду за нею любопытствовать. <…> Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою наляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать все не в настоящем виде.

Поисковый диктант №9

Утро нашего отъезда было теплым и солнечным, и нас трудно было обескуражить леденящим кровь пророчеством Джорджа, вычитавшего в газете о том, что «барометр падает», «область пониженного давления распространяется на южную часть Европы». Убедившись, что он не способен привести нас в отчаяние и только попусту теряет время, Джордж стянул папироску, которую я заботливо свернул для себя, и вышел. А мы с Гаррисом, покончив с тем немногим, что еще оставалось на столе от завтрака, вынесли наши пожитки на крыльцо и стали ждать кэб.
Вещи, сложенные в одну кучу, имели довольно внушительный вид. Тут был и большой кожаный саквояж, и две корзины для провизии, и тюк с пледами и четырьмя пальто, и дыня в отдельном мешочке, и японский бумажный зонтик, и сковородка, которая из-за длинной ручки никуда не влезала.
Свободный кэб все еще не появлялся, но зато вокруг нас стала собираться толпа, заинтересованная зрелищем, и люди спрашивали друг у друга, что происходит. Образовалось две партии. Одна, состоящая из молодых и легкомысленных зрителей, держалась того мнения, что это свадьба, и считала Гарриса женихом. Другая, куда вошли пожилые и солидные джентльмены, склонялась к мысли, что это похороны и я, вероятно, брат усопшего. Наконец мы увидели пустой кэб, втиснули в него самих себя и свои пожитки и тронулись в путь, провожаемые криками «ура!» и ликованием толпы.

Поисковый диктант №10

В лес бесшумно, как сова, прилетела ночь. А с нею и холод. Васютка почувствовал, как стынет взмокшая от пота одежда.
«Тайга, наша кормилица, хлипких не любит!» – вспомнились ему слова отца и дедушки. И стал он припоминать все, чему его учили, что знал из рассказов рыбаков и охотников. Перво-наперво надо развести огонь. Ладно, что спички захватил из дому. Пригодились спички.
Васютка обломал нижние сухие ветки у дерева, ощупью сорвал пучок сухого мха-бородача, искрошил мелко сучки, сложил все в кучку и поджег. Огонек, покачиваясь, неуверенно пополз по сучкам. Васютка подбросил еще веток. Между деревьями зашарахались тени, темнота отступила подальше. Монотонно зудя, на огонь налетело несколько комаров.
Надо было запастись на ночь дровами. Васютка, не щадя рук, наломал сучьев, приволок сухую валежину, выворотил старый пень. Вытащив из мешка краюшку хлеба, вздохнул и с тоской подумал: «Плачет поди мамка». Ему тоже захотелось плакать, но он переборол себя…

Поисковый диктант №11

Сентиментальную и доверчивую толпу можно убедить в том, что театр в настоящем его виде есть школа. Но кто знаком со школой в истинном ее смысле, того на эту удочку не поймаешь. Не знаю, что будет через пятьдесят, сто лет, но при настоящих условиях театр может служить только развлечением. Оно отнимает у государства тысячи молодых, здоровых и талантливых мужчин и женщин, которые, если бы не посвящали себя театру, могли бы быть хорошими врачами, хлебопашцами, учительницами, офицерами. Оно отнимает у публики вечерние часы – лучшее время для умственного труда и товарищеских бесед. Не говорю уж о денежных затратах и о тех нравственных потерях, какие несет зритель, когда видит на сцене убийство или клевету.
Катя же была совсем другого мнения. Она уверяла меня, что театр, даже в настоящем виде, выше аудиторий, выше книг, выше всего на свете. Никакое искусство и никакая наука в отдельности не в состоянии действовать так сильно и так верно на человеческую душу, как сцена, и недаром поэтому актер средней величины пользуется в государстве гораздо большей популярностью, чем самый лучший ученый или художник.

Поисковый диктант №12

Сейчас ночь. Ночью особенно чувствуешь неподвижность предметов: лампы, мебели, портретов на столе. Изредка за стеной в водопроводе всхлипывает, переливается вода, подступая как бы к горлу дома. Ночью я выхожу погулять. В сыром, смазанном черным салом берлинском асфальте текут отблески фонарей; в складках черного асфальта – лужи; кое-где горит гранатовый огонек над ящиком пожарного сигнала. Дома как туманы, на трамвайной остановке стоит стеклянный, налитый желтым светом столб, и почему-то так хорошо и грустно делается мне, когда в поздний час пролетает, визжа на повороте, трамвайный вагон: отчетливо видны сквозь окна освещенные коричневые лавки, меж которых проходит против движенья, пошатываясь, одинокий, словно слегка пьяный, кондуктор с черным кошелем на боку.
Странствуя по тихой, темной улице, я люблю слушать, как человек возвращается домой. Сам человек не виден в темноте, да и никогда нельзя знать наперед, какая именно парадная дверь оживет, со скрежетом примет ключ, распахнется, замрет на блоке; ключ с внутренней стороны заскрежещет снова, и в глубине, за дверным стеклом, засияет на одну удивительную минуту мягкий свет.

Поисковый диктант №13

Они вскочили с травы и побежали к тому месту, где по расчету аэроплан должен был оторваться от земли. Если сам по себе полет к тому времени уже перестал казаться чудом, то самый взлет, тот сокровенный миг, когда между бегущим колесом аппарата и поверхностью земли вдруг оказывался еле заметный просвет, все еще продолжал восхищать, как волшебство, к которому существу земному не так-то легко было привыкнуть. Они стремительно пробежали метров сто и совсем по-мальчишески упали в траву…

Теперь уже аэроплан бежал совсем близко мимо них. Прижавшись к земле и вытянув шеи, они видели велосипедные колеса с новенькими шинами, бегущие по траве: они чуть подскакивали. Потом колеса слегка подпрыгнули и уже не сразу опустились, как бы повиснув в воздухе, но все-таки опять коснулись луга, затем снова подпрыгнули и уже на этот раз не возвратились на землю, хотя и находились над ней совсем низко.

№1

Приклоняет, низко, ровесник, широколобым, посветить.

Смотрит на низско бегущие тучки, видит как ветер безжалостно преклоняет к земле ветки деревьев, беспокойно летают птицы.

Ровестник Французской революции, Бетховен вдохновлён идеями свободы, равенства и братства наций.

№2

Катившей, кое-где, взошла, далеко-далеко, переносится.

Порой сом всплывал на поверхность воды, высовывал на мгновенье свою безобразную голову и , хлестнув по струям хвостом, опускался в глубину.

Высокая неподвижная фигура Степана неясно вырисовывается на горизонте. Белое длинное весло его двигается неслышно взад и вперед и только изредка переносится с одной стороны лодки на другую.

№3

Успокаивает, чащобу, ничего, обмороженные, пальто.

Осенний день как свеча…

Их становится больше и больше и в снежном хороводе не видно уже ни чего: ни падающих листьев, ни тропы.

№4

Не наделенное, какой бы сложной она ни была; по-прежнему, кристаллы, простиралась.

Может быть , узнать именно сегодня, когда человеку важно связать в своем сознании новейшие данные…

Ведь жизнь людей, какой бы сложной она не была, как бы далеко ни простиралась наша власть над окружающим миром , — всего лишь частица жизни природы.

№5

Что-то, лиловая, неуснувшей, похо­жий, высушенной.

Все , что было кругом, не располагало к обыкновен­ным мыслям.

Пахнет се­ном, высушенной травой и запоздалыми цветами.

№6

Расчету, восхищать, не так-то, по-мальчишески, близко.

Они стремительно пробежали метров сто и совсем по мальчишески упали в траву…

Прижавшись к земле и вытянув шеи, они видели велосипедные колеса с новенькими шинами, бегущие по траве: они чуть подскакивали.

Поисковый диктант. В5

(10 орфограмм)

Лемм родился в 1786 году, в королевстве Саксонском, в городе Хемнице, от бедных музыкантов. Отец его играл на валторне, мать на арфе; сам он уже по пятому году упрожнялся на трех различных инструментах. Восьми лет он осиротел, а с десяти начал зарабатывать себе кусок хлеба своим исскуством. Он долго вел бродячую жизнь, играл везде - ив трактирах, и на ярмарках, и на крестьянских свадьбах, и на балах; наконец попал в оркестр и, подвигаясь все выше и выше, достиг дирежерского места. Исполнитель он был довольно плохой, но музыку знал основательно. На двадцать восьмом году переселился он в Россию. Его выписал большой барин, который сам терпеть не мог музыки, но держал оркестр из чванства. Лемм прожил у него лет семь в качестве капельмейстера и отошел от него с пустыми руками: барин разорился, хотел дать ему на себя вексель, но впоследствие отказал ему и в этом, - словом, не заплотил ему ни копейки. Ему советовали уехать; но он не хотел вернуться домой - нищим из России, из великой России, этого золотого дна артистов; он решился остаться и испытать свое счастье. В течение двадцати лет бедный немец пытал свое счастье: побывал у различных господ, жил и в Москве, и в губернских городах, терпел и сносил многое, узнал нищиту, бился как рыба об лед; но мысль о возвращении на родину не покидала его среди всех бедствий, которым он подвергался; она только одна его и поддерживала. Судьбе, однако, не было угодно порадовать его этим последнем и первым счастьем: пятидесяти лет, больной, до времени одряхлевший, застрял он в городе О... и остался в нем навсегда, уже окончательно потеряв всякую надежду покинуть ненавистную ему Россию и кое как поддерживая уроками свое скудное существование. Наружность Лемма не располагала в его пользу. Он был небольшого роста, сутуловат, с криво выдавшимися лопатками и втянутым животом, с большими плоскими ступнями, с бледно-синими ногтями на твердых, не разгибавшихся пальцах жилистых красных рук; лицо имел морщинистое, впалые щеки и сжатые губы, которыми он безпрестанно двигал и жевал, что, при его обычной молчаливости, производило впечатление почти зловещее; седые его волосы висели клочьями над невысоким лбом; как только что залитые угольки, глухо тлели его крошечные, неподвижные глазки; ступал он тяжело, на каждом шагу перекидывая свое не поворотливое тело. Иные его движения напоминали неуклюжее охорашивание совы в клетке, когда она чувствует, что на нее глядят, а сама едва видит своими огромными, желтыми, пугливо и дремотно моргающими глазами.

Поисковый диктант. В 6

(10 орфограмм)

Застарелое, неумалимое горе положило на бедного музикуса свою неизгладимую печать, искривило и обезобразило его и без того невзрачную фигуру; но для того, кто умел не остонавливаться на первых впечатлениях, что-то доброе, честное, что-то необыкновенное виднелось в этом полу разрушенном существе. Поклонник Баха и Генделя, знаток своего дела, одаренный живым воображением и той смелостью мысли, которая доступна одному германскому племени, Лемм со временем - кто знает? - стал бы в ряду великих композиторов своей родины, если б жизнь иначе его повела; но не под счастливой звездой он родился! Он много написал на своем веку - и ему не удалось увидеть не одного своего произведения изданным; не умел он приняться за дело как следовало, покланиться кстати, похлопотать вовремя. Как-то, давным давно тому назад, один его поклонник и друг, тоже немец и тоже бедный, издал на свой счет две его сонаты, - да и те остались целиком в подвалах музыкальных магазинов; глухо и бесследно провалились они, словно их ночью кто в реку бросил. Лемм, наконец, махнул рукой на все; притом и годы брали свое: он зачерствел, одеревенел, как пальцы его одеревенели. Один, с старой кухаркой, взятой им из богадельни (он некогда женат не был), проживал он в О... в небольшом домишке, недалеко от калитинского дома; много гулял, читал библию, да собрание протестантских псалмов, да Шекспира в шлегелевском переводе. Он давно ничего не сочинял; но, видно, Лиза, лучшая его ученица, умела его расшевелить: он написал для нее кантату, о которой упомянул Паншин. Слова этой кантаты были им заимствованны из собрания псалмов; некоторые стихи он сам присочинил. Ее пели два хора - хор счастливцев и хор несчастливцев; оба они к концу примирялись и пели вместе: "Боже милостивый, помилуй нас, грешных, и отжени от нас всякие лукавые мысли и земные надежды". На заглавном листе, весьма тщательно написанном и даже разрисованом, стояло: "Только праведные правы. Духовная кантата. Сочинена и посвящена девице Елизавете Калитиной, моей любезной ученице, ее учителем, X. ". Слова: "Только праведные правы" и "Елизавете Калитиной" были окружены лучами. Внизу было приписано: "Для вас одних, fur Sie allein". - Оттого-то Лемм и покраснел и взглянул изкоса на Лизу; ему было очень больно, когда Паншин заговорил при нем об его кантате.

Ключ к поисковому диктанту.

В5 В6

Упражняется неумолимое

Искусство останавливается

Дирижерского полуразрушенном

Впоследствии ни одного

Заплатил поклониться

Нищету давным-давно

Последнем никогда

Кое-как заимствованы

Беспрестанно разрисованном

Неповоротливое искоса