Роль внутреннего монолога в создании образа Печорина
(на примере повести «Княжна Мери»)
Роман «Герой нашего времени» — первый в истории русской литературы, где был изображен новый человек, который отражал новое явление русской действительности. [1]
Творческий метод можно определить как психологический романтизм. Писателю как романтику всегда был свойственен глубокий самоанализ. Особенно полно его интерес к внутреннему миру человека выразился в романе «Герой нашего времени».
Во втором предисловии к роману автор пишет: «История души человеческой, пусть даже самой мелкой души, едва ли не занимательней и полезнее истории целого народа». [3] Перед читателем — «история души» русского офицера Георгия Александровича Печорина. Его характер, внутренний мир открывается перед нами посредством внутренних монологов, дневниковых записей героя.
По словам русского литературоведа , внутренний монолог – это обращенное к самому себе высказывание героя, непосредственно отражающее внутренний психологический процесс, монолог «про себя», в котором имитируется эмоционально-мыслительная деятельность человека в ее непосредственном протекании [5]. По принципу внутреннего монолога построен «Журнал Печорина», который является неотъемлемой частью романа.
Большое значение внутреннего монолога особенно ярко раскрывается в повести «Княжна Мери». Глава имеет форму дневниковых записей. Именно здесь главный герой склонен к рефлексии. Мы видим происходящее не со стороны, а от первого лица, которое переживает, ощущает и пропускает через себя все происходящее. Внутренний монолог длиной в две недели раскрывает такие свойства натуры героя, о которых раньше мы могли только догадываться.
Прежде всего, в этой повести Печорин открывается перед читателями как истинный знаток женских умов: «Знакомясь с женщиной, я
всегда безошибочно отгадывал, будет ли она меня любить или нет...»; «Между тем княжне мое равнодушие было досадно, как я мог догадаться по одному сердитому, блестящему взгляду... О, я удивительно понимаю этот разговор, немой, но выразительный, краткий, но сильный!..»; «Завтра она захочет вознаградить меня. Я всё это уж знаю наизусть, вот что скучно!».[3] Интересно здесь параллельное развитие отношений Печорина с Верой и Мери. Все его действия и слова направлены лишь на то, чтобы повелевать чувствами Мери, чтобы досадить своему товарищу Грушницкому и получить от этого удовлетворение: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она, как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге, авось кто-нибудь поднимет!» [3] В этом монологе видится какая-то нечеловеческая жестокость героя, бесчувствие, мертвость души. Но Печорин не так бесстрастен, и настоящая влюбленность в Мери вызывает в нем досаду, ведь счастье для него лишь «насыщенная гордость». Во время последнего объяснения с Мери Печорин осознает свою вину перед ней: «Казалось, еще мгновение, и я упаду к ее ногам». [3] Но этого мгновения никогда не будет: герой слишком дорожит своей свободой.
Проходит время, и мы видим Печорина совсем другим. Он узнает о приезде Веры на Кавказ: «Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?..и потом, она ли это?..» [3] Умолчание в конце каждого выражения отражает беспокойство и трепет героя. После описания их встречи Печорин пишет в дневнике: «Я сел возле нее и взял ее за руку: давно забытый трепет пробежал по моим жилам при звуке этого милого голоса». [3] Герой открывается нам с новой стороны: он умеет любить, быть робким в присутствии женщины, его «голова горит» рядом с ней. Но даже Вера, женщина, уже покорившаяся характеру Печорина, понявшая и принявшая его таким, как есть, вспоминает о том, что их отношения не принесли ей ничего, кроме страданий. «Может быть, — думал герой, — ты оттого-то именно меня и любила: радости забываются, а печали никогда!..» [3] Получается, что даже в истинной любви Печорин не способен к спокойному сосуществованию, даже здесь проявляется его натура «холодного мыслителя». К тому же после этой встречи он решает использовать интригу с Мери, чтобы подстегнуть чувства Веры: «Авось ревность сделает то, чего не могли мои просьбы». [3] Таким образом, даже любимая женщина Печорина не избежала его увлечения игрою человеческими чувствами.
Во взаимоотношениях с Грушницким проявляется способность Печорина создавать «ситуации взрыва». Ему доставляет особое наслаждение разоблачать людей и срывать с них маски. С большой иронией Печорин в дневнике описывает Грушницкого: «его праздничная наружность, его гордая походка заставили бы меня расхохотаться, если б это было согласно с моими намерениями»; «Грушницкий не вынес этого удара: как все мальчики, он имеет претензию быть стариком; он думает, что на его лице
глубокие следы страстей заменяют отпечаток лет». [3] Грушницкий для героя – лишь повод для увеселения, удачное времяпровождение. Даже на дуэль с ним Печорин соглашается лишь для того, чтобы узнать, до какой степени нравственного падения дойдет его бывший приятель. Смерть не пугает Печорина: «Что ж? умереть, так умереть: потеря для мира небольшая; да и мне самому порядочно уж скучно. Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что еще нет
его кареты. Но карета готова? — прощайте!» [3] Но в своих экспериментах герой заходит слишком далеко: Грушницкий убит на абсурдном поединке. Доктор Варнер «в ужасе отвернулся от победителя».
Бесславно заканчивается и дружба героя с доктором. Они испытывают глубокую симпатию друг к другу, однако Печорин предпочитает «держать дистанцию». Причину такого поведения он объясняет в «Журнале»: «Я к дружбе неспособен: из двух друзей один всегда раб другого». [3] После дуэли Варнер извлекает пулю из тела Грушницкого, чтобы представить произошедшее как несчастный случай и спасти друга от наказания, но и после этого Печорин не изменит своего отношения к спасителю. Даже когда доктор захочет обнять его на прощание, офицер останется «холодным как камень».
Личная драма героя состоит в том, что он способен только брать от людей и не в состоянии ничего дать им взамен. В конце повести мы читаем в его дневнике: «Я стал нравственным калекой». [3] В значительной мере причиной очерствения души Печорина является постоянный самоанализ, уход в себя. Рефлексия героя перерастает в болезнь. Любые переживания герой делает объектом бесстрастного наблюдения, теряя при этом восприимчивость к боли другого. Однако глубокое познание собственного «я» имеет и позитивную сторону. Герой сам осознает пагубность своего характера: «Неужели, думал я, мое единственное назначение на земле – разрушить чужие надежды? С тех пор, как я живу и действую, судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм, как будто без меня никто не мог ни умереть, ни прийти в отчаяние». [3] Пытливый ум, беспокойное сердце не позволяют герою сосредоточиться на конкретном деле, вести размеренный образ жизни. Роковые вопросы «Кто я? Для чего я родился?» мучают его беспрестанно и приводят к разрушению личности.
Повесть «Княжна Мери» в наивысшей степени раскрывает образ Печорина именно потому, что представляет собой большой, полный страданий внутренний монолог героя. Мысли и чувства Печорина являются достоянием его личного опыта и душевной работы, хотя и проходят сквозь призму авторского сознания.
Литература:
Белинский нашего времени. – М.: Современник, 1988. Григорян литература 19 века: Хрестоматия литературоведческих терминов: Книга для учителя. – М.: Просвещение, 1984. Лермонтов нашего времени. – М.: Пан Пресс, 2011. Удодов «Герой нашего времени»: Книга для учителя. – М.: Просвещение, 1989. Урнов монолог // ЛЭС. – С.65-66