А. В. Воронихин
АДВОКАТЫ ВО ВЛАСТИ
(об участии присяжных поверенных в событиях
февраля 1917– марта 1918 гг.)
«Кто погубил Францию, как не адвокаты? – воскликнул однажды Николай I. – Кто были Мирабо, Марат, Робеспьер?! Нет… пока я буду царствовать, России не нужны адвокаты, – без них проживем»[1].
После введения судебных уставов 1864 г. присяжные поверенные проявили себя на нескольких громких политических процессах как либеральная оппозиция самодержавной власти. Эффект от ярких выступлений защитников бывал самый неожиданный. В 1878 г. 16-летний сын крупного саратовского помещика прислал отцу из Петербурга письмо такого содержания: «Батюшка!… Был я на политическом процессе, слушал там речи адвокатов. О, какой новый свет они излили на меня, как много я узнал! Да, батюшка, я узнал так много, что с удовольствием сел бы на скамью подсудимых, с наслаждением принял бы участие в их деле»[2].
К 1917 г. институт присяжных поверенных в России уже имел свою историю[3]. Присяжные поверенные и их помощники были широко представлены в руководстве ведущих радикальных и умеренных политических партий. Имена помощника присяжного поверенного В. И. Ульянова, адвокатов и других деятелей юстиции, ставших лидерами революционного и либерального движения, хорошо известны. На волне Февральской революции и в Саратове к власти пришли адвокаты.
Первые сообщения о вооруженном восстании в Петрограде поступили в Саратов в ночь с 28 февраля на 1 марта. Несмотря на усилия губернатора С. Д. Тверского не допустить «никаких эксцессов» и локализовать информацию из Петрограда, по городу распространились слухи о «каком то важном документе» об отставке и даже свержении правительства. Весть о свержении самодержавия прорвалась в гущу народа, и жители Саратова потянулись к городской думе.
1 марта в 17 часов состоялось частное совещание гласных думы с участием губернатора, который заявил, что применит всю полноту власти для пресечения беспорядков. Но уже на втором заседании думы зал заполнили рабочие, студенты, интеллигенция и городскому голове А. А. Яковлеву пришлось выслушать мнение саратовских большевиков присяжного поверенного М. И. Васильева-Южина и В. П. Милютина. Они потребовали принять меры к ликвидации старого аппарата управления, разоружить полицию, жандармерию и т. д.
Уже 2 марта 1917 г. в ход событий вмешались солдаты Саратовского гарнизона и началось разрушение прежнего аппарата управления: был арестован полицмейстер Дьяконов, губернатор Тверской, вице-губернатор Римский-Корсаков, затем аресты стали повсеместными и массовыми. К утру 3 марта в тюрьме оказалось более 300 человек. К этому времени солдаты захватили почту, телеграф, школу стражников, полицейские участки, заняли губернскую тюрьму и освободили политических и часть уголовных заключенных.
Практически царская администрация в Саратовской губернии была упразднена в течение одной недели – со 2 по 8 марта[4].
Среди вновь созданных институтов управления самым авторитетным для населения стал общественный городской исполнительный комитет (ОГИК). Он был создан 2 марта 1917 г. (5 марта объявил себя высшим органом местной власти), первым председателем ОГИК стал народный социалист А. А. Токарский[5], бывший председатель Совета присяжных поверенных Саратова. И. Я. Славин считал, что Токарский «по своим познаниям, дарованиям и трудоспособности… не стоял в первых рядах присяжной адвокатуры… Он не всегда аккуратно вел доверенные ему дела. Но у него были личные симпатичные черты, располагавшие к нему. Добродушие, незлобивость, мягкость в обращении. Полное отрешение от каких-либо интриг и коварных подходов к товарищам». Токарский близко общался с Н. Г. Чернышевским после возвращения Николая Гавриловича из Сибири; говорили, что писатель умер на руках Токарского[6].
Первым губернским комиссаром Временного правительства стал присяжный поверенный Н. Н. Семенов, который, по отзыву А. А. Минха, «обладал недюжинным умом, – был один из самых уважаемых граждан города и, хотя не обладал эффектными ораторскими способностями, был популярен как один из лучших, тактичных защитников в серьезных политических процессах. Это был человек дела, а не слова»[7].
Ядро губернского комитета составили видные общественные деятели: присяжный поверенный С. П. Красильников (кадет), присяжный поверенный Н. Н. Мясоедов (социал-демократ), присяжный поверенный В. Н. Поляк (кадет), доктора Н. И. Максимов (социал-демократ) и П. Н. Соколов (кадет) и др.
Наиболее непримиримыми представителями крайне левого большевистского течения в Саратове выступили три других присяжных поверенных – В. П. Антонов, М. И. Васильев и Г. И. Оппоков, возглавившие Саратовский Совет рабочих и солдатских (а с 27 апреля 1917 г. – и крестьянских) депутатов. По воспоминаниям А. А. Минха, и Антонов (впоследствии – Саратовский), и Васильев (партийный псевдоним – Южин) «считались в судебных кругах третьеразрядными поверенными, всегда крайне неудачно выступавшими в Судебной палате по политическим делам низшего масштаба. Не обладая красноречием, не будучи достаточно образованными и развитыми, эти две «балды», как их звали, обладали зато огромным самомнением и нахальством, а Васильев отличался, кроме того, крайней нервностью и злобностью… Еще меньше доброго, – пишет Минх, – можно сказать про присяжного поверенного Оппокова (будущего первого народного комиссара юстиции в ленинском составе СНК под псевдонимом А. Ломов. – А. В.)… Сей «столп» был хорошо известен саратовцам по двум причинам – как сын всеми уважаемого бывшего управляющего Государственным банком и по своему, на редкость, тупоумию. Этот, с позволения сказать, присяжный поверенный, уже и не рисковал выступать в палате, а подвизался у мировых судей, да изрядно в окружном суде по мелким гражданским делам, которые он обязательно ухитрялся проигрывать»[8].
Временное правительство просуществовало в России меньше восьми месяцев и пало «так быстро, как падает сгоревшая спичка, превращенная в пепел»[9].
В октябре 1917 г. «третьеразрядные поверенные» (по выражению А. А. Минха) возглавили большевистский переворот в Саратове и захватили власть. А «весьма уважаемые деятели» из Губкомиссариата «оказались неприспособленными к жизни и управлению»[10] и лишились этой власти, а вместе с ней и права жить в стране Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Новая власть по-своему устраивала органы судопроизводства, и в этой деятельности активное участие приняли саратовские революционеры.
В ночь с 26 на 27 октября 1917 г. II Всероссийский съезд Советов единогласно принял ленинский декрет об образовании рабочего и крестьянского правительства, установивший, что Совету народных комиссаров (СНК) принадлежит правительственная власть под контролем Всероссийского съезда Советов и его Исполнительного комитета (ВЦИК)[11]. ВЦИК был сформирован на многопартийной основе. В него вошли 62 большевика, 29 левых эсеров, 6 меньшевиков-интернационалистов, 3 украинских националиста, 1 максималист[12].
Лидер большевиков В. И. Ульянов (Ленин), ставший председателем Совета народных комиссаров, должен был сформировать новое правительство республики Советов. Один из руководителей саратовских большевиков Г. И. Оппоков (А. Ломов) в октябрьские дни оказался в Петрограде и стал одним из членов первого состава СНК. «Наше положение было трудным до чрезвычайности, – писал Оппоков. – Среди нас было много прекраснейших высококвалифицированных работников, было много преданнейших революционеров, исколесивших Россию по всем направлениям, в кандалах прошедших от Петербурга, Варшавы, Москвы весь крестный путь до Якутска и Верхоянска, но всем надо было еще учиться управлять государством… Мы не умели управлять государством и не были знакомы ни с банковской техникой, ни с работой министерств»[13].
В первый состав СНК вошли 14 народных комиссаров (трое из которых – А. И. Рыков, В. П. Милютин и Г. И. Оппоков были тесно связаны с саратовским краем). Число комиссаров первоначально соответствовало количеству бывших министерств, новым учреждением была только комиссия (комиссариат) по делам национальностей. Персональный список первых народных комиссаров выглядел так: комитет по военным и морским делам (В. А. Антонов-Овсеенко, Н. В. Крыленко, П. Е. Дыбенко), комиссии: по внутренним делам (А. И. Рыков), земледелия (В. П. Милютин), труда (А. Г. Шляпников), по делам торговли и промышленности (В. П. Ногин), народного просвещения (А. В. Луначарский), финансов (И. И. Скворцов-Степанов), по делам иностранным (Л. Д. Бронштейн-Троцкий), юстиции (Г. И. Оппоков-Ломов), продовольствия (И. А. Теодорович), почт и телеграфов (Н. П. Глебов-Авилов), по делам национальностей (И. В. Джугашвили-Сталин)[14].
Народные комиссары финансов (Скворцов-Степанов) и юстиции (Оппоков-Ломов) не имели возможности вступить в должность, так как находились по заданию ЦК РСДРП(б) в Москве. Руководство деятельностью народного комиссариата финансов было поручено В. Р. Менжинскому, в юстиции – временно П. И. Стучке.
В ноябре 1917 г. из-за разногласий по созданию однородного социалистического правительства из состава СНК вышли Рыков и Милютин, которых заменили Г. И. Петровский и А. Г. Шлихтер. 8 ноября вместо Л. Б. Розенфельда-Каменева, отстраненного по решению ЦК РСДРП(б), председателем Центрального исполнительного комитета был избран Я. М. Свердлов.
В середине ноября левые эсеры, поддержавшие большевиков в октябре 1917 г., приняли решение направить своих представителей в советское правительство. Пост народного комиссара земледелия принял А. Л. Коллегаев, комиссара почт и телеграфов занял П. П. Прошьян, наркомом юстиции стал И. З. Штейнберг, наркомом по городскому и местному самоуправлению В. Е. Трутовский, наркомом по дворцам республики А. А. Измайлович и два «наркома без портфеля» вошли в состав СНК: В. А. Алгасов и В. А. Карелин[15]. Официально эти назначения были утверждены на заседании ВЦИК 12 декабря 1917 г. С этого времени Наркомюст возглавила коллегия из 6 человек – три левых эсера И. З. Штейнберг, его заместитель А. А. Шредер и В. А. Алгасов и 3 большевика: П. И. Стучка, М. Ю. Козловский и П. А. Красиков.
А. А. Минх считал, что наркомом юстиции стал бывший юрисконсульт Рязано-Уральской железной дороги, присяжный поверенный Исидор Штейнберг, который был хорошо известен саратовцам как «ленивый барин, очень остроумный собеседник и большой кутила, – рубаха-парень, как звали его многочисленные приятели и собутыльники: Никому из саратовцев не могло придти в голову, что Исидор будет когда-либо фигурировать в верхах власти. Во всяком случае, это была фигура безвредная»[16].
На самом деле народным комиссаром стал не саратовский Исидор Германович Штейнберг (проживавший на углу Немецкой и Никольской улиц в доме Кузнецова), а уроженец Двинска (ныне – Даугавпилс) Исаак Захарович Штейнберг (13.07.1888 – 2.01.1957), один из лидеров партии левых социалистов революционеров. И. З. Штейнберг учился в Московском (1906–1907) и Гейдельбергском (1907–1910) университетах, получил диплом юриста, занимался, как и его саратовский однофамилец, адвокатской практикой. Исаак Штейнберг еще в 1910 г. опубликовал на немецком языке «Учение о преступлении в Талмудизме», проявил себя и как публицист – он редактировал газету «Наша жизнь», которая в 1915 г. была закрыта за публикацию антивоенной статьи, сотрудничал в «Народной газете». Накануне Февральской революции выдвигался депутатом Государственной думы. После выхода из СНК И. З. Штейнберг активно работал в ЦК ПЛСР, в 1923 г. выехал за границу, оказался в Германии, где смог выпустить несколько книг: «От февраля по октябрь 1917 г.» (Берлин, 1919), «Нравственный лик революции» (Берлин, 1923)[17] и др. И. З. Штейнберг был одним из организаторов Международного бюро революционно-социалистических партий, идеологом «этического социализма»[18]. После прихода к власти в З. Штейнберг перебрался в Англию, а во время Второй мировой войны – в США, где и скончался 2 января 1957 г. в Нью-Йорке[19].
Войдя в правительство в 1917 г., лидеры левых эсеров обязались проводить в своей деятельности общую политику Совета народных комиссаров[20]. Но по ряду вопросов левые эсеры противопоставили линии большевиков свои установки. Особенно активно они добивались расширения компетенции комиссариата юстиции. Только за два месяца (декабрь 1917 г. – январь 1918 г.) СНК вынужден был 11 раз рассматривать различные спорные вопросы, связанные с деятельностью наркомата юстиции, руководители которого пытались поставить под свой непосредственный контроль деятельность Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), следственных комиссий Революционного трибунала и Петроградского Совета[21].
В дни, предшествовавшие III Всероссийскому съезду Советов, левоэсеровская фракция в СНК попыталась лишить ВЦИК и Совнарком права издавать законодательные акты. А. Л. Коллегаев и И. З. Штейнберг внесли предложение включить в порядок дня съезда вопрос о создании постоянного федеративного законодательного советского органа[22].
Большевики, возглавляемые Лениным, сумели отстоять за СНК право издания революционных декретов, «ставших в руках Советской власти важнейшим орудием уничтожения буржуазно-помещичьего строя и утверждения социалистических основ новой жизни»[23].
В период между Вторым и Третьим Всероссийскими съездами Советов (за 2,5 месяца) СНК было опубликовано 173 декрета, ВЦИК обнародовал только 36 законодательных актов.
После ратификации в середине марта 1918 г. IV чрезвычайным Всероссийским съездом Советов Брестского мирного договора с Германией представители левых эсеров вышли из состава Совета народных комиссаров.
*****
В 1913 году в Российской империи было 5 658 адвокатов и 5 489 помошников присяжных поверенных[24]. Того – 11 147 защитников на 169 млн 891 тыс. населения[25](для сравнения в США в начале ХХ века 75 000 адвокатов обслуживали интересы 125 млн граждан)[26].
В общей массе населения России защитники составляли только 0,006%. Но именно эта незначительная часть оппозиционно настроенной интеллигенции выступила лидером сначала в Февральской, а затем Октябрьской революциях. Причем, если среди деятелей Временного правительства были первоклассные юристы, то Совет народных коммисаров возглавил бывший помошник присяжного поверенного, долгие годы не имевший юридической практики. Похожая ситуация была и в Саратовской губернии.
В. Д. Спасович образно сравнил отечественное адвокатское сословие с «громадным убежищем, вроде Сечи Запорожской». Вырвавшись на простор политической деятельности в период революционной вольности, большинство бывших присяжных погибли в огне русских революций. Возможно, в их судьбе роковую роль сыграла измена присяге. Ведь, вступая в сословие присяжных поверенных, кои давали «Клятвенное обещание» «хранить верность» царю, «исполнять в точности» законы и «охранять интерес» своих доверителей, памятуя о том, что за все это должны «дать ответ перед Законом и Богом на страшном суде его»[27].
[1] Русская старина. 1886.№ 12. С. 535.
[2] Русская старина. 1897. № 1. С. 114.
[3] См. подробнее: Троицкий Н. А. Адвокатура в России и политические процессы 1866–1904 гг. Тула, 2000.
[4] ГАСО. Ф. 462. Оп. 1. Д. 3. Л. 74; Рейли Д. Политические судьбы российской губернии: 1917 в Саратове. Саратов, 1995.
[5] ГАСО. Ф. 462. Оп. 1. Д. 57. Л. 11.
[6] См.: Я. Указ. соч. // Волга. 1999. № 8. С. 151.
[7] Минх А. А. Отрывки из воспоминаний очевидца г. Саратова. 1917–1919 // Рейли Д. Заложник пролетариата. Отрывок из воспоминаний А. А. Минха. Саратов, 2001. С. 21.
[8] Минх А. А. Отрывки из воспоминаний очевидца г. Саратова. 1917–1919. С. 23–24.
[9] Новая жизнь. 1917. 26 октября. № 000.
[10] Минх А. А. Указ. соч. С. 30.
[11] Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1, №14.
[12] См.: Михайлов М., Земляной С. «Ультиматум» демократизму. К истории конфликта в первом Советском правительстве // Переписка на исторические темы. Диалог ведет читатель. М., 1989. С. 32.
[13] Ломов Г. И.В дни бури и натиска // Пролетарская революция. 1927. №10. С. 172.
[14] Декреты Советской власти… Т. 1. №14.
[15] См.: Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир: октябрь 1917 – ноябрь 1918. М., 1922.
[16] Минх А. А. Указ. соч. С. 23.
[17] См.: Кеда А. А. Неизвестный корреспондент Блока // Советская библиография. 1987. №6. С. 76.
[18] См.: Леонтьев Я. В. Левонародническая интеллигенция в постреволюционной России: Автореф. дис… канд. ист. наук. М., 1995. С. 1.
[19] См.: Политические партии России конца ХХ – первой трети ХХ в.: Энциклопедия. М., 1996. С. 721.
[20] См.: Декреты Советской власти… Т. 1, № 000, прим.
[21] См.: Ленинский сборник. Т. ХХI. С. 110–117.
[22] См.: Ирошников М. П. Создание советского центрального государственного аппарата. Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. Л., 1967. С. 61.
[23] Там же.
[24] История русской адвокатуры. М., 1915. Т. 2. С 3-4
[25] Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1955. С. 22–23.
[26] См.: Указ. соч. С. 39.
[27] Текст «Клятвенного обещания» на типографски отпечатанном листе с грифом «Для присяжных поверенных» см.: Центральный государственный исторический архив г. Москвы. Ф. 1697. Оп. 1. Д. 25. Л. 97.
