УДК 82.09(82-312.4:82-2.792)
ТЕАТРАЛЬНЫЙ ТЕКСТ В РОМАНЕ Б. АКУНИНА «ВЕСЬ МИР ТЕАТР»
Арбузова О. И.
Кафедра русской литературы и фольклора
Кемеровский государственный университет
arbuzova-filol@yandex. ru
Одним из знаковых явлений современной литературы стала серия романов
Б. Акунина «Приключения Эраста Фандорина». Согласно рейтингу, опубликованному Книжной палатой РФ по итогам 2008 – 2011 г., , известный под псевдонимом Б. Акунин, входит в десятку наиболее издаваемых в стране авторов художественной литературы. Его повесть «Охота на Одиссея» была опубликована в рамках проекта французской газеты «Le Figaro», куда вошли произведения признанных мэтров современной литературы (Л. Улицкой, М. Кундеры и др.). В нашем исследовании мы рассмотрим интертекстуальные элементы, благодаря которым создается атмосфера театрального пространства в романе «Весь мир театр».
Прежде всего, обратимся к поэтике названия романа. Оно представляет собой прямую отсылку к монологу Жака из комедии У. Шекспира «Как вам это понравится». В творчестве Шекспира Земля представляется как театральные подмостки, и Акунин заимствует эту идею. Нельзя не заметить сходство между героинями английского драматурга (Розалинда) и Бориса Акунина (Элиза Луантэн). Каждая играет свою роль. Однако если для Розалинды притворство – развлечение и попытка испытать возлюбленного, то для Элизы сцена и реальная жизнь оказываются неразделимы. Амплуа всегда заменяет настоящие чувства и мысли героини Акунина. Остальные актеры ничем не отличаются от примадонны: в тексте романа их имена часто заменяются наименованиями амплуа даже там, где это вовсе не обязательно.
Однако семантика названия не исчерпывается отсылкой к пьесе Шекспира. Слова Девяткина («Мы все, чистые и нечистые, идеальная модель человечества») объясняют, почему Акунин использует фразу без тире, которое присутствует в оригинале [1]. Это дает возможность двоякого истолкования названия романа: первое восходит к комедии «Как вам это понравится», а второе заключается в зеркальном отражении шекспировского тезиса: «весь мир – театр» / «театр – весь мир». Окружающая объективная реальность, будто в лабораторных условиях, воссоздается на сцене, и театр предстает как единое, живущее по своим законам пространство. В труппе реализуются практически все межличностные связи: от неразделенной любви Зои Дуровой до ненависти Мефистова к Смарагдову. Каждый персонаж изображается четко в соответствии с традиционными амплуа, характеры отличаются классицистической упрощенностью. Примечательно, что персонажи-актеры носят специфические фамилии, характеризующие их амплуа: прием, появившийся в драматургии XVIII века и известный, как «говорящие» фамилии.
Осмыслению образа театра в романе как мира способствуют интертекстуальные связи, восходящие к библейским сюжетам: труппа «Ноев ковчег», названия глав «Вошедшие в ковчег» и «Осквернение скрижалей». Эти отсылки становятся средством авторской иронии, направленной на режиссера, утверждавшего, что его театр-храм «спасет мир от потопа», но в то же время обнаруживающего эгоистичное стремление получить наибольшую материальную выгоду.
Особое место в романе занимают интертекстуальные связи, которые обнаруживают соотнесение событий произведения с фактами театральной жизни рубежа XIX – XX веков и современности. Первым спектаклем, который знакомит читателя с деятельностью Штерна, оказывается постановка «Бедной Лизы» . Учитывая время написания романа (2009 г.), можно предположить, что автор намекает на премьеру «Бедной Лизы» 4 марта 2009 года на сцене ЦИМ им. Вс. Мейерхольда. По оценкам критиков, одна из самых ожидаемых постановок сезона оказалась крайне неудачной и вызвала полное недоумение [2]. Создатели спектакля ориентировались в первую очередь на новизну трактовки и представления. Те же черты свойственны и работе Штерна: сюжет изменяется до неузнаваемости, появляются новые персонажи, не фигурирующие в повести Карамзина, либо упоминаемые единожды. Подобной интерпретации, ориентированной на новаторство, подвергается еще одно классическое произведение: «Вишневый сад» . Штерн отказывается от чеховской многослойности образов и смыслов, сводя действие пьесы к динамично развивающемуся сюжету и распределяя персонажей по традиционным амплуа. Тем самым произведение лишается одной из главных составляющих драматургической поэтики Чехова – подтекста.
В целом «Ноев ковчег» схож с одним из известнейших частных театров России начала XX века – театром , который не скрывал, что считает главной задачей угодить публике, привлечь пышностью и блеском. Похожую установку обнаруживает труппа французской актрисы Сары Бернар, которая не раз упоминается в романе и вероятно является одним из прототипов главной героини.
Спектакль «Принцесса Греза», игравший важную роль в творческой биографии
С. Бернар, в России был поставлен весной 1895 г. приобрел широкую известность и вскоре стал чрезвычайно популярен. Премьера состоялась 4 января 1896 на сцене театра «Литературно-артистического кружка» в бенефис . Однако, по мнению критиков, никаких новых духовных запросов у русской публики «Принцесса Греза» не вызывала [3]. Она привлекала лишь пышностью и блеском спектакля. Не случайно с постановкой именно этой пьесы был связан первый успех героини Акунина Элизы Луантэн. В контексте романа это закономерно: тяга героини (и театра Штерна в целом) к эффектности и славе проявлялась всегда и во всем. Автор художественно обыгрывает эту черту, проводя параллели с современным искусством.
Другой спектакль, имевший большое значение в творческой биографии Сары Бернар и упоминаемый в романе Акунина – это постановка пьесы по роману Дюма-сына «Дама с камелиями». Роль Маргариты Готье стала ведущей в репертуаре Бернар. В романе Акунина она упоминается в рассказе Регининой, которая когда-то якобы ее исполняла. Эпизод, повествующий о проделке Разумовского, подчеркивает пародийность текста и направленность автора на высмеивание принципов актуального и массового искусства.
Эту идею подчеркивает эпизод замены «Вишневого сада» на фандоринскую пьесу для японского театра кукол. Вместо шедевра русской словесности Штерн предпочитает текст, обладающий весьма сомнительными художественными ценностями и прельщающий в первую очередь экзотикой. Акунин обращает внимание на реакцию зрителей, которой было заявлено, что театр нашел более сильную пьесу. Публика не задалась вопросом, в чем новая пьеса превалирует над «Вишневым садом». Она была покорена внешними эффектами – японским колоритом и фокусом Девяткина ос шкатулкой. Символично, что именно это изобретение в конце романа оказалось средством уничтожения театра.
Таким образом, в романе Акунина интертекстуальные элементы, связанные с театральной культурой направлены на высмеивание актуального и массового искусства. Наглядно показывая, как в современном творчестве переосмысливается и бездумно искажается классическое произведение, автор заставляет задуматься над ценностью и пользой такого искусства.
Литература
1. Весь мир театр. М.: «Захаров», 2010. С. 374.
2. Петербургский театральный журнал. 2009. № 2. С. 69.
3. Петровская и зритель российских столиц 1895 – 1917. Л.: Искусство, 1990.
Научный руководитель: канд. филол. н., доцент
