Введение к книге «Антропология субъективности и мир современной коммуникации»
Отв. ред.
ФАНТОМНЫЕ БОЛИ ОТСЕЧЕННОЙ УНИВЕРСАЛЬНОСТИ
И СТАНОВЛЕНИЕ СУБЪЕКТИВНОСТИ
Книга посвящена анализу различных аспектов ситуации, в которой оказался сложившийся в европейской традиции мысли образ человека. Ключевым моментом этого образа явилась антропология субъективности. В условиях современной культуры образ человека претерпевает ряд метаморфоз, вызванных изменением смысла того, что значит быть человеком и, соответственно, как им становиться. Речь идет не только и, может быть, не столько об историко-культурной и психологической релятивизации этого образа, приведшей к утрате им определенности образца. Суть дела в том, что эта неопределенная форма человека, вырванного из рамок своего места и времени, не становится в силу своей абстрактности – в отрыве от реалий стиля жизни – действенным мотивом обретения человеческого образа. Вместе с тем реальный образ социально поощряемого существования диктуется индустрией формирования потребления, которая предлагает не столько товары и услуги, сколько образ того, как надо жить, что потреблять, как выглядеть, что предпочитать, что ценить и т. п. Вопрос состоит в том, что в условиях неопределенности понятия человечности способно стать образом должного? То есть следует спросить, на какие ресурсы может опираться образ человека, чтобы сохранить действенную императивность для людей в условиях современности? Однако вопрос об «антропологических императивах» () необходимо рассмотреть в контексте тех реальных коммуникаций современной культуры, которые и определяют абстрактность, оторванность этих императивов от реального становления человека человеком.
Именно эта направленность характеризует замысел книги, которая диктует и ее структуру. Наметим здесь лишь некоторые опорные точки, сразу отказываясь от задачи охватить все множество представленных в данном исследовании ракурсов.
Первый раздел, названный «Культура и антропология субъективности», посвящен обоснованию исходного тезиса, что в основе европейской культурной традиции лежит антропология тематизирующей себя субъективности, начало которой было положено рождением античной философии. Свое полное значение эта антропология обретает, однако, лишь начиная с Нового времени, когда человек стремится поставить себя на место Творца мира и осознает себя сперва соучастником созидания собственного образа (Дж. Пико делла Мирандола), а затем – источником автономного нравственного закона и воплощением трансцендентального субъекта, относительно которого весь мир выступает как объект познания.
Второй раздел книги «Антропология коммуникативности» показывает человека как участника мира современной коммуникации, как раз и рассчитанного на своего рода «человека без свойств», человека неопределенного образа, призванного подстраиваться к постоянно меняющемуся стилю потребления. И вместе с тем этот мир с неизбежностью выталкивает множество людей на обочину жизни, поскольку в нем не возникают условия для становления тематизирующей себя субъективности, способной принимать решение о смысле своего существования. Причем проблема состоит прежде всего в том, что подобная тематизация в европейской культуре опиралась сперва явно, а затем подспудно на интуицию изначального сродства человеческого разума и мира (античная идея человека как микрокосма или понимание человека как образа и подобия Бога в христианстве). Этим было определено то, что мир выступал для человека как пронизанный словом, устроенный логосом. В этом смысле можно согласиться с , что человек жил в универсуме «готового слова». Этот универсум в современной культуре изменил свой характер. Он заместился квазиуниверсумом мира потребления, который лишен единства, фрагментарен по своей природе и потому не может служить инициирующим началом для становления тематизирующей себя субъективности. А без подобной тематизации невозможно формирование человеком своего образа – именно как человека. Человек оказывается в ситуации фатального отсутствия смысла в мире.
Как пишет (см. настоящий сборник), европейская субъективность Нового времени с момента своего появления вступает в конфликт с риторическим образованием, однако современное возобновление интереса к риторике совсем не означает восстановления риторического универсума культуры или возврата к нему. Действительно, нынешний интерес к риторике может быть помещен в один ряд с интересом к другим гуманитарным технологиям. К их числу относятся актуальные сегодня техники межкультурной коммуникации и способы формирования коммуникативной компетенции (см. анализ ресурсов массового художественного образования для развития этих качеств в статье ), технологии культурной политики, включая политику культурной памяти, которая рассматривается в статье .
Это лишний раз подтверждает, что тот субъект, который располагался в риторическом универсуме, для современной мысли и пестующего ее образования безвозвратно изменил свое качество. Человек не просто стал другим – вместе с распадом универсума «готового слова» (эпоху которого считал законченной на рубеже XVIII-XIX веков) он потерял ту почву, которая только и позволяла ему быть субъектом. Осознание утраты связи с ускользнувшим из-под ног универсумом «готового слова» и выразилось в постмодернистском тезисе о «смерти автора» (Р. Барт). Субъект, идентичность которого именовалась в классическую эпоху не иначе как духовная сущность человека, распался на конгломерат идентификаций, объединенных в подобие единства характерным для него стилем потребления. (Это подобие единства и обозначается ныне термином «полиидентичность», или «множественная идентичность».)
Третий раздел, названный «Не приватизируемое универсальное и практики субъективности», посвящен обсуждению вопроса, как в нынешних культурных практиках – образования, врачевания и… философствования (практиках, первоначально направленных на культивирование европейской субъективности) – представлено то, что привело к изменению образа человека. При этом сами эти практики, как практики именно субъективности, по-прежнему несут в себе память о породившем их универсуме «готового слова». В этом смысле можно говорить о своего рода фантомных болях отсеченной универсальности, которые переживает субъективность, с присущей ей, фундаментальной для нее – можно сказать, онтологической потенцией универсализации, притом выбирающей для такой универсализации различные пути.
Если последовать за разбором хайдеггеровских размышлений о современной науке (см. первый раздел), то речь надо вести о практиках, поставляющих человека как продукт реализации некоего антропологического проекта – создание человека поставленного. Этот проект превращает человека, как отмечает , «в чистую материю, некий конструктор, из которого различные формы социальной практики могут воссоздать свои особые формообразования». И одним из таких формообразований является «человек компетентный», не имеющий собственного ядра, не ориентированный, как это прежде бывало в европейской традиции, на какой-либо определенный образец (например, «гражданин полиса», «образ и подобие Божие» или, наконец, «ученый»). Такой компетентный человек являет собой лишь воплощение «высококвалифицированной потенции выполнения различных форм деятельности». Он хорошо знает, как применить полученную квалификацию, а что для этого надлежит познать или сделать, ему подсказывает практика.
Вышеприведенные рассуждения преследуют цель показать, что содержание практик субъективности и самой субъективности закономерно оказываются двойственным, и в таком качестве эти практики и представлены. рассматривает один из типов таких практик, предметом которого является забота о себе как субъекте культуры. Субъект культуры предполагается и осуществляется в этих практиках двояким образом: в риторическую эпоху – в речи и письме, опирающихся на принятый в культуре универсум смыслов, а в эпоху субъективности, присваивающей себя и мир, – в речи и письме, имеющих дело только со сменой совокупности приемов и установок говорящего/пишущего, но не с преемственностью мира как смыслового целого.
В начале исхода из универсума «готового слова» индивид, утратив возможность напрямую опираться на надындивидуальный универсум смысла в актах речи и письма, обращенных к собеседникам (адресатам), которые располагаются в общем для собеседников смысловом пространстве, получает тем не менее новую возможность – адресоваться к другому со своим собственным словом, но отталкивающимся от еще памятного им общего смыслового пространства. Говорящие и пишущие превращаются из тех, кто принадлежит общему миру значений и потому может транслировать иными словами его содержание, – в тех, кому принадлежат слова и приписываемый им смысл и кто может транслировать инаковость, свою и мира, с помощью речи и письма. Радикальное изменение практики субъективности отражает смену антропологического проекта, о котором пишет , но прежний смысловой универсум еще долго продолжает жить, хотя и в качестве всего лишь средства, в составе новых практик субъективности – до тех пор пока не меняется задача образования, пока осознание себя в составе практики субъективности нуждается в присвоении универсального смыслового пространства в качестве средства для самовыражении.
Эта нужда теряет значение, как только выясняется, что для того чтобы претендовать на роль средства выражения, не надо обладать аурой подлинности, иначе говоря – преемственности с преобразованным в культурное наследие общим смысловым пространством. Средство самовыражения также преобразуется и становится медиумом – частным случаем совокупности (но ни в коем случае не целостности) таких средств, т. е. частным случаем медиа. Как только это происходит, средства смыслового самовыражения превращаются в технически воспроизводимые средства выражения, обращенные уже не к другому лицу, не к собеседнику, а к любому – к тому, кто готов впитать/потребить выражаемые с помощью подобных техник сообщения. Иначе говоря, они обращаются к массе, к типу человека, поставленного этим производством значений как ресурс для трансляции получаемых сообщений в череду производственных актов, адресованных потреблению и, в свою очередь, инициированных потреблением.
Именно в этой ситуации культура повседневности и система потребления начинают властно диктовать, что и как человек подобного постава в процессе своего образования должен услышать и принять в качестве образца для себя и в качестве потребного ему содержания. Причем этот диктат повседневной культуры потребления осуществляется не посредством прямого навязывания требований, а путем формирования готовности человека слышать и принимать предлагаемое ему содержание – путем воздействия на избирательность восприятия. Значение культуры повседневности для современного образования и для культурной политики в отношении коллективной памяти о прошлом анализируется в статьях и .
Анализируя такую рутинную школьную практику, как диктант, показывает, что в мире технологизируемого образования подобного рода практики, включенные в число средств подготовки ученика к функционированию в медиатизируемой повседневности, также редуцируется к средству – средству обычной проверки усвоенной информации. Но, как показывает автор, и эту роль средства диктанту еще удается выполнять только потому, что он одновременно представляет собой практику самовыражения иного типа субъективности, помнящей о своей преемственности с миром смыслов. Человек и становился субъектом культуры, выражая этот мир в своих обращениях к другому, к своему собеседнику. Это практика буквального воспроизведения слышимого учительского, авторитетного, законосообразного и судящего слова. Только в той мере, в какой в ходе развертывающейся в образовательных отношениях между учеником и учителем диалектике насилия происходит становление властных отношений, между ними возможно – даже и в пространстве медиатизированной субъективности – формирование способной властвовать собой, способной к самоограничению и диалогу с другим субъективности.
Это латентное измерение диктанта, присутствуя, вопреки намерениям функционеров института образования, в качестве фантомной боли отсеченной универсальности, и оказывается, таким образом, одним из тех исчезающих, но хранящих культуру заботы о себе способов, какими осуществляется и связь культур, и само педагогическое отношение. Без такого рода практик образование если не прекратится, то полностью изменит свою природу, окончательно утратив связь с субъективностью образовывающего себя человека. Нельзя только упускать из виду, что именно медиатизация практик субъективности, с одной стороны, поместила транслируемые смыслы культуры в лишенное ценностной вертикали пространство повседневности, но с другой – привлекла внимание к способам преемственности культуры субъективности и помогла распознать в них телесные, эмоциональные и коллективные практики, сыграв чрезвычайно важную роль в преодолении выхолощенного интеллектуализма, еще и по сию пору доминирующего в культурном пространстве современности.
Информация об издании
Антропология субъективности
и
мир современной коммуникации
Отв. ред.
Рекомендована к печати Ученым советом
ФГНИУ «Российский институт культурологии»
Редколлегия:
, (отв. секр.), ,
, (отв. ред.).
Рецензенты:
, проф., доктор философских наук
, член-корр. РАН, проф., доктор философских наук
Антропология субъективности и мир современной коммуникации
Сборник статей. Отв. ред. (20 а. л.)
Книга посвящена философско-антропологическому анализу различных аспектов ситуации, в которой оказался сложившийся в европейской традиции образ человека. Этот образ строится относительно определенного типа антропологии, а именно – антропологии тематизирующей себя субъективности, начало ее относится ко времени рождения античной философии. В условиях современной культуры этот образ претерпевает ряд метаморфоз, исследование которых составляет еще одну сюжетную линию данной книги. Мир современной коммуникации рассчитан на человека неопределенного образа, призванного подстраиваться к постоянно меняющемуся способу потребления. Благодаря современным медиа, практики субъективности оказались в лишенном ценностной вертикали пространстве повседневности. Но важно не упускать из виду, что именно проблема коммуникации в мире медиа привлекла внимание к способам преемственности культуры субъективности. Анализ показывает, что без практик, хранящих культуру заботы о себе, образование как институт культурной преемственности изменяет свою природу, утрачивая связь с субъективностью образовывающего себя человека.
Книга адресована всем, кто интересуется историей и философскими основаниями европейской культуры, а также ее современными трансформациями и тенденциями и может быть интересна как специалистам, так и аспирантам и преподавателям, занятым изучением процессов становления субъективности в мире современной коммуникации.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение Фантомные боли отсеченной субъективности………………………Шеманов А. Ю.
I. Культура и антропология субъективности
Воспроизведение и конструирование в европейской философии
и образовании …………………………………………………………………..……. К.
Становление субъективности в процессе образования и
форма культурной репрезентации ………………………………………………..
Риторическое воспитание и новая субъективность. ……………………..…
Реальность мифа в опыте современной культуры………………….…….…
От «знаю что» к «знаю как»: философское истолкование
трансформации антропологической идеи образования …………………..…
II. Антропология коммуникативности
Значение феномена глокализации в инновационных
технологиях образования …………………………………………………………..
Образование в контексте повседневной культуры……………………………..
Политика памяти и обучение истории в свете коммуникативного подхода…
Проблема субъективности в координатах разноречия ………………….… А.
Обучение коммуникации: ресурсы неспециализированного
образования …………………………………………………..……………………
«Антропологический поворот» в преподавании общих и
специальных дисциплин высшей школы. ………..…………………………..
Дискуссии в современных гуманитарных науках и
проблемы образования ………………………………………………………… А.
III. Не приватизируемое универсальное и практики субъективности
Философия – теоретический дискурс или образ жизни? ………………………… П.
Жизнь ревнует мудрости………………………………………………………………
Философское слово, власть и авторитет. …………………………………
Тематизация открытости иному………………………………………………
Диктант как образовательная практика …………………………………………
Врачевание как власть ……………………………………………………………
Расстановки по методу Берта Хеллингера ……………………………………
К концептуальным основаниям медицинских субъектных онтологий.......
С позиции субъекта культуры……………………………………Туровский С. В.
Личность и здоровье………………………………………………………………..
Культура как совпадение теории и практики …………………………………
