Записи Марии Феликсовны Ропп
ф.130, оп.1, д.41\2
Анкета по общественной работе.
Годы первой империалистической войны я работала медсестрой в лазарете при нашем институте и в санитарном поезде (1914-1917).Сразу после Февральской революции я работала в столовой для детей безработных рабочих, организованной слушательницами в стенах института, а с апреля 1914, после окончания института, вместе с инициативной группой друзей приняла участие в организации школы для рабочих Петроградской стороны (впоследствие известной как школа № 69 для взрослых на Петроградской стороне).
Организационная работа была необычайно интересна и очень характерна для того времени. В ответ на тягу рабочих к образованию родилась идея организовать силами слушательниц и окончивших школы для взрослых. Директор Института пошел нам навстречу и передал в полное наше распоряжение на вечернее время третий этаж институтского здания. Короткий разговор в Комиссариате Народного образования. Мы получаем согласие на организацию школы, разрабатываем план, представляем в районный отдел Совдепа, расклеиваем афиши на ближайших улицах, выясняем контингент желающих учиться. Собирается группа учительниц, согласных работать бесплатно. Курс обучения был рассчитан на 4-7 кл. Педсовет дружно работал вместе со старостами групп. По настоянию рабочих было введено даже преподавание иностранного языка. По субботам проводились лекции с привлечением передовых профессоров, устраивалось посещение театров и музеев, на вечеринках дружно веселились вместе ученики и учителя. Общественный подъем после октября вселял во всех необычайную энергию и жизнерадостность.
Большой удачей школы была организация первой экскурсии петроградских рабочих в Москву. Нам удалось получить бесплатные билеты по железной дороге, бесплатное общежитие и питание, посещение театров, музеев, осмотр всех исторических достопримечательностей Москвы под руководством самых квалифицированных экскурсоводов. Первая экскурсия петроградских рабочих была радушно встречена Москвой.
Максимальное количество учащихся школы достигло 500 человек. Количество их менялось, падало в дни наступления Юденича, когда многие учащиеся добровольцами ушли на фронт, выросло снова, когда в школу влилось много работниц соседнего хлебопекарного завода. Изменился до известной степени профиль школы: с уходом мужчин значительно сократился контингент старших классов, зато зато выросла группа малограмотных и неграмотных. Школа просуществовала до 1922 года. Лично я с осени 1919 г. Ушла работать в бывшую Земскую учительскую школу на Петровском острове, реорганизованную позднее в Губернский институт народного образования. Через 4 года я перешла работать в деревенское отделение института на ст. Елизаветино Балтийской ж. д.
С тех пор вся общественная работа, которую мне приходилось вести, была связана с селом.
Общественная работа, которую мне приходилось вести, целиком определялась тем, что я почти всю жизнь работала в деревне. Я была сельской учительницей, что довольно редко для окончивших женский педагогический институт.
В Елизаветинской школе моя работа выражалась преимущественно в помощи ученическим органам самоуправления в проведении внешкольной работы учащихся на селе: организация ликбеза, работа драмкружка, сельхозкружка и т. д.
Годы 1929-1931 я работала в Хакасской автономной области Западно-Сибирского края. Это были годы коллективизации. Вместе с комсомольцами Таштыйской школы мы выезжали на время посевной и уборочной кампании во вновь организуемые сельхозартели в русские деревни и в дальние хакасские улусы. Комсомольцы не только являлись помощниками в сельско-хозяйственном труде, но вели культурную и политическую агитработу, ставили спектакли, выпускали живые газеты и стенгазеты, вели учет работы колхозников и т. д.
Отражение хода посевной, выявление всех достижений и недостатков работы в стенной печати имело большое значение, особенно в Хакасских улусах, где необыкновенно эмоционально реагировали на все сигналы, подаваемые комсомольцами, а подчас и смелыми пионерами-бороволоками.
Эти походы в помощь неокрепшим колхозам, рожденные подлинным энтузиазмом комсомольцев, увлекая беспартийных ребят, сыграли несомненную роль в становлении колхозов. Эти походы нелегко давались ребятам, ведь шагали за много километров пешком ранней весной в плохой обувке, порой даже босиком, по еще не совсем сошедшему снегу, и не в каждом колхозе их кормили вдосталь. Но красота весенней тайги, задорные песни и общий подъем делали свое дело-молодость побеждала!
В течение зим 1929-1930-1931 гг. я была прикреплена к вновь организуемой коммуне «Имени 3 Интернационала» в заречной части села Таштым.
Вместе с коммунарами я прошла через все перипетии левого загиба в колхозном строительстве-начиная с обобществления земли и инвентаря и кончая обобществлением кур и петухов.
Мне удалось подобрать дружный коллектив артистов, с которыми мы ставили спектакли на маленькой сцене школы к большому удовольствию коммунаров. Интересно отметить, что в эту раннюю пору колхозного строительства не только молодежь, но все взрослые члены коммуны живо реагировали на культурные начинания - ликбез, чтение газет и книг, спектакли.
Среди артистов мне запомнилась уже немолодая коммунарка, которая имела несомненные данные для сцены, очень охотно выступала и помогала мне в работе. От своих разбегавшихся «курей» она, запыхавшись после их поилки, прибегала на репетиции. до 9 часов ночи мы заседали с ней в нашем прокуренном классе, где совет коммуны обсуждал и решал нелегкие свои задачи.
Работа в коммуне сталкивала с интересными людьми: с председателем первой коммуны, Ленинградским рабочим двадцатитысячником, с семидесятипятилетним партийцем, убежденным старым революционером, в котором толстовство уживалось с эсэровскими взглядами, а организация коммуны вызывала восторженное сочувствие.
Работа в коммуне была не только интересной и нужной, для меня, ленинградки, она была полна своеобразной сибирской романтики, что так привлекает молодость.
Саянские предгорья необыкновенно живописны, хотя по-сибирски суровы. В сорокаградусные морозы приходилось пешком ходить в коммуну, а весной на утлом челке переправляться между несущимися льдинами через реку Таштым (приток Абакана).Надо отдать справедливость моим милым артистам-меня всегда встречал лучший перевозчик через реку и опаздывать на репетицию не полагалось ни режиссеру, ни артистам. Участие в переписи населения знакомило меня с отдаленными деревнями и улусами, с бытом челдонов и хакассов. Многие семьи еще на распутье. Это был второй год коллективизации, раскулачивание в основном закончилось, но его отзвук еще бушевал и будоражил население.
Челдоны - самобытные, яркие люди, выросшие в борьбе с суровой природой, переживали теперь ломку старого общественного строя и мировоззрения. Это было нелегко и непросто. Одни приняли колхозный строй, другие затаили обиду и злобу. Это трудное время неизгладимо отложилось в душе, а тогда требовало от молодого учителя огромной вдумчивой работы.
1930-31 г. Я работала в совершенно иной среде-на прииске «Незаметный» треста «Абакан-Золото», затерянном в глуши Горно-Шорпи, куда из Тыштыма (а Тыштым в 120 км. от Абакана, центра Хакасской авт. области.), добирались зимой санным путем по рекам из бассейна Енисея в бассейн р. Томи, а летом только верхами. Весной приисковые рабочие проводили нас на шестах в лодках по шиверам и перекатам 200 км. по Томи до Кузбасса. Теперь там прошла железная дорога, а тогда это был сказочный путь по узкой в верховьях Томи, зажатой скалами Кузнецкого Алатау, и совершенно безлюдной первозданной тайгой. Для нас это была романтика, а для приисковых рабочих трудная и часто опасная жизнь. После колхозного окружения я окунулась в среду рабочих, где, впрочем, порой еще бытовали обычаи и повадки старых приискателей. Но советская культура настойчиво проникала во все щели старого мира, оттесняя отжившее и неся новое и прогрессивное. На прииске я вела работу в рабочем клубе как редактор, режиссер и участница спектаклей.
Годы 1936-39: работа медсестрой в Южном Казахстане около Чимкента столкнула меня с общественной работой медиков: санитарная работа на селе, выезды с врачами в аулы, борьба с эпидемиями, обследования, прививки и т. д. Это было ново, интересно, расширяло кругозор.
Годы Великой Отечественной войны забросили меня в Кустанайскую область Казахской ССР (1941-1957) Я работала учительницей в еще не тронутом целинном крае и стала свидетельницей подъема этой целины.
Тут продолжалась работа с учащимися в колхозах, работа трудная, часто непосильная для молодежи, но это была война, и она этого требовала. Летом я была ночным сторожем в колхозной бригаде. Днем перелопачивала и веяла зерно, пасла стадо телят, помогала «куховарке». Временами жила в полном одиночестве на берегу большого степного озера, когда бригада уходила на другое место. Колхозный труд мне хорошо знаком и я люблю его. Одно время я работала во время окота в овчарне.
Зимой культурная работа в районном клубе перемежалась с работой вместе с учителями, ночами мы веяли зерно. Помогали мы и в постройке нового здания школы и заготовке дров. Собственными руками валили лес, вывозили его на быках, выполняли все подсобные работы нас строительстве, с кладывали из пластов « землянухи» для интерната. Месили глину ногами, обмазывали глиной стены.
Должна сказать, что истории моего самообразования умение управляться с быками было пожалуй, самым трудным делом.
В нашей средней школе сосредотачивалась вся методическая работа с учителями района. Мне приходилось работать в гуманитарных секциях и руководить секцией иностранного языка.
Несколько лет я была председателем профсоюза работников просвещения нашего района. Р абота была трудоемкая в условиях разбросанности русских сел и казахских аулов.
В 1956 году я вышла на пенсию, поселилась в Гатчине Ленинградской области. Моя связь со школой сохранилась. Я работала в родительском комитете средней школы № 7 и по мере возможности занималась с товарищами моего сына, мальчика, который усыновлен мною с 2-х лет в 1951 году.
Вся работа, школьная и общественная, проводилась мною совместно с сестрой моей Маргаритой Феликсовной Ропп, поэтому пункт анкеты об общественной работе, чтоб не дублировать, ею не заполнен.
