«Письма и записки Оммер де Гелль»

Попова Надежда

«Письма и записки Оммер де Гелль»

Томский гуманитарный лицей

11 класс

в 2011 г. Надежда Попова – студентка 2 курса

филологического факультета СПбГУ

Объектом нашего исследования в данной работе стала книга «Письма и записки Оммер де Гелль», история которой, длинная и загадочная, берет свое начало с небольшой статьи в сентябрьской книжке журнала «Русский архив» за 1887 год «Лермонтов и госпожа Гоммер де Гелль в 1840 году». Ее автором был князь Павел Петрович Вяземский сын знаменитого поэта пушкинской поры и коллекционера. Эта статья привела к бурному всплеску интереса не только собственно к ее появлению, но и к имени знаменитого русского поэта , в ней упомянутого. В полном же объеме книга была воспроизведена и опубликована графом в «Собрании сочинений в 1893 году, а уже в 1933 была переиздана советским издательством «Academia» под заглавием «Оммер де Гелль. Письма и записки» (вступительная статья ). Только в 1990 году книга вновь выходит в свет в серии «Забытая книга» издательства «Художественная литература» под уже измененным заглавием «Павел Вяземский. Письма и записки Оммер де Гелль».

Стоит отметить, что бурный интерес, с ярким оттенком скандальности, вызванный публикацией в «Русском архиве», сопутствовал всем публикациям книги. Причем весьма остро реагировали на книгу не только критики и исследователи, но и современники автора, представители высшего общества, чьи имена, по той или иной причине, были упомянуты Вяземским в «Письмах и записках». Примером тому может быть резкое критическое письмо редактору «Русского архива» -Гирей [10. C.438], назвавшей труд Вяземского «чистой выдумкой». Однако немаловажным является весьма положительный отзыв на письма Оммер де Гелль авторитетного исследователя творчества , опубликованный в «Русской старине» [11. C.734].

Значимым является тот факт, что эта мистификация вызвала широкий отклик и за рубежом, в большей степени во Франции, где упомянутое в мемуарах и письмах француженки Адель де Гелль имя способствовало проявлению еще большего интереса зарубежных исследователей творчества Лермонтова и вообще славистов, специалистов по русской литературе. Сама книга, помимо того что способствовала рождению новых теорий и догадок по поводу некоторых, еще не доказанных фактов из жизни поэта (например, настоящей причины его дуэли с Мартыновым), вызвала неослабевающий интерес и к появлению собственно мистификации как к факту литературы. Так ею заинтересовались видные французские деятели в области исследования литературы: Ж.-Ж. Бруссон (сомневавшийся в существовании госпожи Адель де Гелль как таковой) и Ж. Буланже (также опровергающий правдоподобие существования путешественницы-француженки), отрицающие историческое значение «Писем и записок», и Альбер Пети (сведший гипотезу о характере писания мистификации к очень свободному рисунку по недостаточно твердой канве. Не считал он вероятным и то, чтобы весь материал был «чистым творчеством» Вяземского).

Отметим, что мистифицированные материалы были переведены на французский язык М. Слонимом, который даже не отрицал подлинности некоторых писем. Таким образом, воспоминания Адель Оммер де Гелль служат убедительным поводом к разговору о полузабытых фактах, не проясненных в лермонтоведении и по сей день, что, безусловно, является важным для развития филологической науки. Вопрос в том, в чем заключается тайна этой книги с весьма сомнительными художественными достоинствами, но не ускользающей от внимания критиков и исследователей на протяжении весьма долгого времени. Не остается без внимания и тот факт, что сама мистификация вместе с упомянутым в ней именем великого поэта, являлась ничем иным, как своеобразным способом занять особое место в русской литературе. Есть основания полагать, что , медиевист, археограф, специалист по древнерусской литературе, именно этой мистификацией обозначил себя как писателя, создал для себя основания остаться в истории русской литературы лично, а не только в качестве сына знаменитого друга Пушкина.

Мистификация в литературе обладает особыми свойствами: в ней вибрируют скрытые смыслы, мистификация всегда скрывает в себе возможности пародийного прочтения текста. Мистификация – это всегда игра с идеей и материалом. Творец мистификации всегда оказывается между «убеждением и фантазией, игрой и серьезным» [8.C.87]. Представляется, что в своем стремлении поразить, добиться нужного эффекта П. П. перешел невидимую грань между серьезностью и игрой и сотворил из злосчастной француженки корыстное, аморальное, склонное к садизму чудовище: у него де Гелль – всеобщая любовница, шпионка, жадная авантюристка. Тем более замечательно то, что наши историки литературы поверили хотя бы в то, что она была возлюбленной Лермонтова.

«Затянувшаяся шутка». Именно такое символическое название имела вступительная статья к книге «Письма и записки Оммер де Гелль», вторично вышедшей в свет в 1990 году, но история которой началась задолго до этого времени. Успев наделать немало шуму, стать поводом для многочисленных споров и исследований, книга по-прежнему возбуждает интерес, по-прежнему не оставляет равнодушными литераторов и читателей, пусть и не самого широкого круга. Мистификация. Именно так был назван труд Павла Петровича Вяземского, его автора, в свое время. «Письма и записки» есть бурное сочетание фантазии и действительности, ведь даже в наши дни главная тайна этой книги, заключающаяся в истинности и правдивости всего ее содержания, остается тайной! Но с чем спорить действительно не приходится, так это, в первую очередь, с тем, что книга эта - явление уникальное, своеобразное, несмотря на недостатки эстетического, художественного, а порой и этического характера, на которые безустанно указывают исследователи.

Известно, что книга имела скандальную репутацию, ввиду ряда веских причин, в том числе благодаря упомянутому в ней имени великого русского поэта . Мистификация Вяземского вызвала также широкий отклик и за рубежом, прежде всего во Франции, на родине француженки-путешественницы и вместе с тем, главной героини, Адель Оммер де Гелль. Книгой заинтересовались видные французские деятели в области исследования литературы, на ее основании выведшие новые теории и догадки, связанные с некоторыми, еще не доказанными фактами жизни .

Таким образом, «Письма и записки Оммер де Гелль» имеют особое место в литературе и науке, но открытым остается ряд вопросов: является ли книга чистым творчеством , или Адель де Гелль и вправду существовала? В чем заключается секрет столь продолжительной популярности самой книги и ее героини? С какой целью в ней фигурирует имя величайшего русского поэта?

Известно, что литература - своеобразный рупор, из которого звучит голос поколения, эпохи, а мистификации никогда не бывают случайными - в них отражается, иногда против воли мистификаторов, вкус времени, его запросы и стереотипы. Исходя из этого, напрашивается еще один вопрос: какую цель преследовал автор, представитель нового поколения, в отличие от своего знаменитого отца - современника и друга Пушкина, создавая книгу, какова ее главная идея и предназначение? «Письма и записки Оммер де Гелль», на первый взгляд кажущиеся недостойными глубокого понимания и пристального внимания, на самом деле, служат убедительным поводом для размышлений основательных и глубоких, к осмыслению традиций и устоев времен той эпохи, к которой она относится. Было ли упоминание имени и других известных личностей в книге лишь «шуткой» автора, или, действительно, их участие имело место быть - неизвестно и по сей день, но в том, что «шутка» эта затянулась, сомневаться не приходится, как и в том, что в каждой шутке всегда есть доля правды!

Павел Петрович Вяземский (1820-1888) - автор мистификации в действительности также историк литературы, археограф, коллекционер, сын поэта Петра Андреевича Вяземского. Принадлежал к знатному княжескому роду. В раннюю пору общался с друзьями отца — и . Образование получил в петербургском университете. С 1840 года служил в Министерстве иностранных дел, подолгу жил за границей. В дальнейшем — председатель Петербургского комитета иностранной цензуры, начальник Главного управления по делам печати. С 1869 года — член Императорской археологической комиссии, в весьма преклонном возрасте занимается созданием нашумевшей книги, благодаря которой по сей день не забыт.

«Письма и записки Оммер де Гелль» - прежде всего мистификация. У Вяземского де Гелль – авантюристка, в записках которой, наряду с описанием кавказских и крымских впечатлений, упоминается имя , что и придавало им характер скандальной сенсационности, привлекшей внимание советских исследователей в середине 30-х годов прошлого века, которые с жадностью обратились непосредственно к вопросу о причине столь провокационного упоминания имени поэта, совершенно позабыв обратить внимание, как это принято при исследовании произведения, на его художественно-эстетические качества. Столь сильным был идеологический удар, нанесенный , создавшим новый образ Лермонтова-бунтаря, отступника от прежних идей и правил, связавшегося с Адель де Гелль. Такой Лермонтов пришелся как нельзя кстати советской идеологии, тепло принявшей «нового» Лермонтова.

Правильно, однако, будет отметить, что именно благодаря советской критике, интерес к Вяземскому как к писателю, оригинальному автору, новатору, неумолимо ничтожен, по сравнению с интересом к нему, как к создателю данного мистификационного текста. Но говорить о том, что художественные качества в данном произведении отсутствуют как таковые - ошибочно. Несомненно, Вяземский – писатель-дилетант, но жанровые традиции, уже сложившиеся к тому времени, используются им активно, хоть и не всегда умело. Ведь именно благодаря традиции авантюрного романа, написания произведения в духе приключения, путешествия, писем и дневниковых записей, читатель более расположен доверять повествуемому. Вяземский использовал «дневник» как беспроигрышное средство, при помощи которого показать подлинность и достоверность происходящего значительно легче. Читательские сомнения угасают по отношению даже к самым сомнительным деталям, касающимся близких связей Адель де Гелль с представителями высшего общества, ввиду того, что изложены они в письме, простом письме к своей подруге Полине Делож (урожденной Мюель). Эта частная переписка ни к чему, по сути, не обязывает Адель, что и делает ее в глазах неискушенного читателя правдивым повествователем. де Гелль (1817-1871), супруга Ксавье Оммер де Гелль (1812-1848; фамилия «де Гелль» носилась супругами лишь с 1839 года.), посетившая Россию летом 1837г., а затем-с июля 1838 г., до середины 1842, безустанно повествует о своих связях с людьми высшего общества, такими как: - князь, русский государственный деятель, дипломат, канцлер Российской империи (и последний из лицеистов пушкинского выпуска); - русский вельможа, представитель одной из богатейших фамилий России; - светлейший князь, русский наместник на Кавказе; князь Тюфякин; а также представители знатных родов Франции и других стран: граф Делессер, Евгений Гино, Луи Блан, граф Гаспарен, граф Сальванди, графиня Легон, а также герцог Немурский, принц Жуанвильский и Д`Омаль и многие другие, политические, государственные, военные деятели, представители богатейших фамилий, связь с которыми представляется невозможной в действительности для путешественницы Адель де Гелль.

Действительно, как принято говорить, для неискушенного читателя книга представляет собой страшную опасность. Опасность ввести в крайнее заблуждение, перепутать все представления о нравах того времени, о широко известных фактах, доказанных научно, ведь, положа руку на сердце, зададимся вопросом: а много ли среди обычных читателей знатоков подробностей и фактической информации из жизни ? На это, возможно, и полагался Вяземский, создавая свой шедевр.

К примеру, вернемся на шхуну "Юлия". По утверждению прекрасной француженки с авантюристическими наклонностями, на шхуне находился поэт Михаил Лермонтов. «И, глядя на красоты Балаклавы и поминая Гомера, воскликнул: "Какая все-таки здесь величественность!» - не забывая при этом вести любовный диалог со своей дамой сердца. Наивный читатель может заключить, что недаром современники называют Балаклаву Меккой писателей - кто только не побывал в этом тавро-итало-греческом поселке за его многовековую жизнь. Кроме "старцев" во главе с Гомером, места эти посетили и восторгались ими Василий Капнист и Адам Мицкевич, Александр Грибоедов и Муравьев-Апостол, Алексей Константинович Толстой... Воистину историческое место! И вот сейчас - как утверждают мемуары Адель де Гелль, и Михаил Юрьевич Лермонтов. Но, стоит обратиться к научным источникам, как сразу станет известно, что Михаил Юрьевич Лермонтов никогда не был не то что в Балаклаве, но и в Крыму, хотя неподалеку от Балаклавы и есть мыс ЛермАнтова. Правда - не того. Одна буква не та, а как много значит. Несомненно, намеренно использует недостоверные факты, потому лишь, что пишет не реалистический роман, а историю авантюристки.

Не представляется достоверным, что главной целью, которую преследовал Вяземский, стал обман публики, простая насмешка над читателем, своеобразная «шутка». Есть основания предполагать, что книга эта стала своеобразным спором со знаменитым отцом Павла Петровича – известным поэтом и критиком, а вместе с тем уважаемым человеком, другом Пушкина и всего пушкинского круга. Достаточно вспомнить основные традиции и идеи пушкинской эпохи, наполненной представлениями о том, что литература должна нести в себе добро, образ «высокого», дружбы и достоинства, что никак не применимо к созданным Вяземским «Письмам и запискам», написанным словно в противопоставление всему привычному.

Но, опять же, возникает закономерный вопрос: почему именно Лермонтов, названный когда-то наследником Пушкина, оказывается замешан в эту историю? Не исключено, что именно эта сомнительная репутация наследника и подвигла Вяземского на эту провокацию, на создание данной мистификации. Можно предположить, опираясь на воспоминания и описания поэта его современниками,- он значительно отличался от всех тех, кто примыкал к пушкинскому кругу. Лермонтов - вечный одиночка, не связанный узами крепкой дружбы с товарищами с лицейской скамьи, как это было с Пушкиным, и не имевший настоящих друзей. Он один, идущий по жизни, не понятый обществом, а в некотором смысле и отвергнутый им, страдающая, тоскующая натура, отличавшаяся скверным нравом и характером (возможно, используемых как средство защиты от окружающего его мира), но наряду с тем, пишущий гениальные стихи и поэмы. Вяземскому такой мифологизированный образ Лермонтова был, несомненно, знаком и намеренно использовался в мистификации. Это и могло заставить Павла Петровича именно в Лермонтове найти отражение образа нового поколения, где человек и его творчество существуют как бы отдельно, где в жизни поэт - «добрый» проходимец, а в поэзии – эталон, к которому хочется стремиться. Создав образ аморальной во многих отношениях Адель де Гелль и связав ее с Лермонтовым, Вяземский разрушает миф о романтической личности, а вместе с ней и все привычное, созданное творцами прежнего поколения.

Безусловно, данная книга являлась своеобразной рефлексией того времени, когда была создана. Но не стоит забывать и о том, что , никогда не являвшийся известным деятелем культуры, всю свою жизнь пребывал в тени знаменитого отца, что также дает основание предположить иную мотивацию создания «Писем и записок Оммер де Гелль». Создание подобного рода мистификации могло не только сделать его популярным как писателя, но и закрепить за Павлом Петровичем особое место в русской литературе, обозначить его среди таких знаменитых деятелей культуры, как его отец. А упомянутое в книге имя Лермонтова можно объяснить тем, что это могло придать книге сенсационный характер, пробудить к ней еще больший интерес общественности. Признаться, вполне нормальное человеческое желание, которое без особых сомнений можно принять во внимание, как мотив создания произведения.

Даже не имея под собой твердую основу из исторических фактов и достоверности всех описанных в ней происшествий, «несерьезная», на первый взгляд, книга преследовала какую-то из этих целей, а, может быть, и все вышеизложенные. Но факт, как говорится, самая упрямая вещь в мире, остается фактом. Книга по - прежнему «жива», хоть и издавалась в серии «забытая книга», она по-прежнему интересна и полна материала, достойного исследования и осмысления. Путем несложных размышлений, основанных хотя бы на вышеизложенных предположениях, можно отметить, что книге этой была уготовлена долгая жизнь, а ее автор позаботился как нельзя лучше о том, чтоб она была задействована и в научной сфере, многочисленных литературных исследовательских процессах. Так что не без основания можно высказать предположение, что «Письма и записки», словно звено в цепи. Ведь пока живо имя Лермонтова, не оставят без внимания и мистификацию, которая, в свою очередь, сохранит имя своего создателя - .

Литература

1. . М., 1964

2. : жизнь и творчество. М.,1891

3. , , Малков энциклопедия. М.,1981

4. в воспоминаниях современников. М., 1989

5. Немзер . статья к книге Вяземский и записки Оммер де Гель. М., 1989

6. Попов //Новый мир. 1935, №3, с.282-293

7. Смирнова-Россет воспоминания. М., 1989

8. Homo ludens. Опыт исследования игрового элемента в культуре // Самосознание европейской культуры ХХ века. М., 1991

9. Чистякова . статья к книге: Вяземский де Гелль. Письма и записки. М.,1933

10. Русский архив. 1887, №11, с.438

11. Русская старина. 1887, №12, с.734

Труды французских исследователей переведены самостоятельно для нашего исследования

12. Brousson J. L`aventur de l`aventurier //je suis partout ,1935,janvier

13. Boulanger J. Une fausse correspondance //Le temps ,1934 24 novembre

14. Albert Petit Les memoires suspects d`une aventurier //Revue de Paris,1935 ,fevrier №3

Интернет ресурсы:

15. http://www. rulex. ru/01031011htm

16. http://az. lib. ru/w/wjazemskij_p_p/