ТЕМА 5. РАССМОТРЕНИЕ ЗАЯВЛЕНИЙ В ЕВРОПЕЙСКОМ СУДЕ
План:
1. Доказательственная деятельность в Суде.
2. Понятие справедливого судебного разбирательства.
3. Оценка эффективности национального правосудия.
4. Итоговое решение.
Возможности ЕС в сфере доказательственной деятельности, если судить по опубликованным прецедентам, до конца не выстроены. С одной стороны отмечается, что Конвенция не регулирует порядок доказывания как таковой. Микеле де Сальвиа подчёркивает, что транснациональный контроль не может касаться обоснованности судебных решений. Конвенция не уполномочивает свои органы на отмену акта на том основании, что суд, якобы, ошибся в оценке фактов. Европейский контроль касается только правомерности, т. е. соответствия Конвенции процедуры, предусмотренной внутренним правом для достижения результата.1
По делу Doorson отмечается, что допустимость доказательств является вопросом, который регулируется главным образом национальным законодательством и по общему правилу именно национальные суды призваны оценивать предъявленные им доказательства. Задача ЕС заключается, согласно Конвенции, не в том, чтобы оценивать показания свидетелей, а в том, чтобы удостовериться было ли судебное разбирательство в целом справедливым, включая и то, как были оценены доказательства (Doorson, 67. C. 399-400). По делу Edwards отмечено, что в полномочия ЕС не входит замена оценки фактов, осуществлённой внутренними судами, своей собственной оценкой; по общему правилу именно внутренним судам надлежит оценивать предъявленные им доказательства. Задача ЕС состоит в выяснении того, было ли справедливым судебное разбирательство,
рассматриваемое в целом, особенно в том, что касается представления доказательств (Edwards, 34. C. 406).
Подобного же рода отстранённость улавливается и в деле Mantovanelli, где подчёркивается, что именно внутренним судам следует оценивать полученные ими доказательства и отношение к делу доказательств, представленных стороной.
ЕС не может, в связи с этим, исключить принципиально и in abstracto приемлемость такого рода доказательств даже полученных без соблюдения предписаний национального права. Тем не менее, задача ЕС состоит в выяснении того, было ли судебное разбирательство в целом проведено согласно п. 1 ст. 6 Конвенции, включая и то, как были получены доказательства (Mantovanelly, 34. C. 415).
Лукайдес приводит выдержку из решения ЕС по делу “Гарсия Руис против Испании” хорошо характеризующую позицию прецедентного права в сфере доказательственной деятельности. Отмечается, что функцией ЕС не является выявление ошибок фактов или права, предположительно допущенных национальными судами, если только они могли нарушить права и свободы, защищаемые Конвенцией. Более того, в то время как ст. 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, она не устанавливает каких-либо правил допустимости доказательств или способа, которым они должны быть оценены, что является главными вопросами, регулируемыми национальным правом и национальными судами. Лукайдес с этой позицией ЕС не согласен. Он полагает, что ЕС должен обладать компетенцией по пересмотру правил допустимости доказательств и того, как они должны быть оценены. Оценка доказательств должна пересматриваться ЕС в соответствии с жалобой на несправедливое судебное разбирательство. Возражение вызывает у него и невозможность ЕС сделать вывод о несправедливом судебном разбирательстве тогда, когда национальный суд использовал доказательства, полученные с нарушением закона. В особом мнении по делу “Хан против Соединённого Королевства” (2000-V; 31 EHRR 1016) он указал, что судебное разбирательство не может быть справедливым, если выводы суда основаны на доказательствах, полученных с нарушением закона. Он называет противоречивым и абсурдным нарушение закона в целях его исполнения. Для сравнения он приводит «правило об исключении», используемые в США и их доктрину «плоды отравленного дерева» об исключении доказательств, полученных в результате нарушения конституционных прав. Лукайдес выражает надежду, что такая линия невмешательства в судебной практике ЕС будет изменена.1
И в то же время целый ряд прецедентов выдержаны в ином тоне. В целом ряде Постановлений ЕС подчёркивается, что в соответствии со сложившейся практикой установление и проверка фактических обстоятельств в первую очередь возлагается на Комиссию (п. 1 ст. 28 и ст. 31 Конвенции). И хотя ЕС не связан доводами доклада Комиссии и свободен давать свою оценку фактических обстоятельств, представленных ему, он только в
исключительных случаях пользуется этим своим правом (Aksoy, 38; Cruz
Varas et al, 74; Kroska, 2; Kampanis, 44 и др. С.781).
Учреждения Конвенции свободны давать правовую оценку фактам,
установленным на основании представленных доказательств, которая отличается от правовой оценки заявителя или, в случае необходимости, оценивать факты под иным углом зрения. К тому же, учреждения Конвенции должны принимать во внимание не только первоначальную жалобу, но и дополнительные документы, представленные с целью придать ей завершённый вид путём устранения первоначальных упущений или неясности (Foti et al, 44. C. 785).
На наш взгляд, ЕС осуществляет и оценку доказательств (в том числе вновь представленных) и оценку фактов, но носит эта оценка специальный контрольный характер: установить – насколько этот процесс и его результаты соответствуют требованиям Конвенции.
Понятие права на справедливое судебное разбирательство дается через толкование статьи 6 Конвенции. В данной статье закреплены следующие признаки (условия) совокупность которых позволяет говорить о наличии такого права. Это:
- гласное, публичное разбирательство;
- рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона;
- разумный срок такого разбирательства.
Гласность судебного разбирательства обеспечивает контроль со стороны общества. Национальное законодательство устанавливает правила организации процесса и при этом по объему и способу реализации гласности правила различных стран могут различаться. Однако, при этом, принцип публичности, признаваемый всеми странами, требует, чтобы заседания проводились открыто, а исключения из этого правила устанавливались бы процессуальным законом и были ориентированы на защиту общественной безопасности или частных сведений семьи.
При определении независимости суда, необходимо учитывать способ назначения судей, сроки пребывания их в должности, гарантии от внешнего давления. Беспристрастность судьи – это прежде всего отсутствие у него предубеждения. Кроме того, при оценке беспристрастности судьи учитывается поведение судьи в конкретном деле, его действия, высказывания.
Право на справедливое судебное разбирательство предполагает обеспечение действия принципов равноправия сторон и состязательности. Каждая сторона должно иметь право «представить» свое дело, возможность знакомиться со всеми доказательствами или замечаниями, приобщенными к делу, исследовать их, заявлять возражения, делать комментарии.
Понятие разумного срока судебного разбирательства не связано с каким – либо конкретно определяемым периодом времени. Подход к любому делу должен быть индивидуальным. С точки зрения Конвенции, правосудие должно отправляться быстро, необходимо избегать «положения затянувшейся неясности». Требование разумного срока обращено и к контролирующим инстанциям, осуществляющим пересмотр постановлений.
На оценку разумности срока влияет: сложность дела, важность предмета судебного спора, поведение самих сторон. При этом ссылки на загруженность судей не принимаются во внимание Европейским судом.
Эффективность национального правосудия оценивается также и с точки зрения эффективной возможности устранения судебной ошибки. Поэтому, предметом изучения в ЕС может стать инстанционная система в целом или её отдельные составляющие (например, надзорное производство). Апелляционное производство известно всем правовым системам. Аналогов надзорному производству, существующему в системе судов общей юрисдикции РФ, нет. Принципы, на которых построено российское надзорное производство, таковы, что не могут стать основой для эффективной модели внутригосударственного средства разрешения спора. Именно поэтому ЕС полагает возможным, чтобы граждане РФ обращались в ЕС уже после второй инстанции, минуя надзорное производство.
По результатам рассмотрения ЕС вправе присудить справедливую
компенсацию и полное возмещение (restitutio in integrum) при наличии
некоторых условий. Прежде всего следует отметить, что возмещение присуждается в случае, если внутреннее право предусматривает лишь частичное возмещение последствий нарушения (происходит уже отмечавшееся нами усиление ответственности). И вместе с тем на практике не всегда легко, когда ЕС принимает решение о справедливой компенсации, оценить конкретную возможность заявителя получить от Государства restitutio in integrum.
Подчёркивается и ещё один момент важный для заявителей. Справедливая компенсация не представляет собой право, которым потерпевшая сторона всегда может пользоваться. Она присуждается только, если есть необходимость, что представляет ЕС свободу усмотрения относительно возможности признания требований заявителя обоснованными (Ringeisen, cт. 50, 16; De Widle, Ooms et Versyp, ст.50, 20; Camp et Bourimi, 44. C. 905).
Обсуждая будущее Европейского суда, Микеле де Сальвиа отмечает два аспекта, которые иллюстрируют эволюцию в современных подходах Страсбургского Суда. Первый аспект касается снижения уровня жёсткости при решении вопроса о приемлемости жалобы (на более ранних этапах своего существования Суд стремился завоевать доверие Государств-участников). Второй аспект – это расширение сферы контроля за соблюдением всё большего числа прав и свобод (или, во всяком случае, расширительного толкования прав и свобод, перечисленных в Конвенции). Например, в последнее время Суд всё более строго относится к целесообразности применения юрисдикционных изъятий, таких как депутатский иммунитет, исходя из стремления максимально жёсткого соблюдения справедливого баланса между индивидуальными правами и публичными целями особых парламентских свобод. Увеличилось в связи с этим (а также в связи с расширением Совета Европы) количество жалоб в ЕС, поэтому стоит вопрос и о совершенствовании работы Суда и расширении условий приемлемости.1
В настоящее время в рабочей группе обсуждается германо-швейцарское предложение добавить к существующим условиям приемлемости новое, которое бы предоставляло ЕС право объявить жалобу неприемлемой, если заявитель не понёс никакого существенного ущерба и если дело не содержит никакого серьёзного вопроса относительно толкования или применения Конвенции и протоколов к ней. Мнение Микеле де Сальвиа состоит в том, что единственным разумным путём справиться с лавиной жалоб является совершенствование механизма их фильтрации, без ограничения права на саму их подачу. Совершенно ясно, что даже минимальное ограничение права на подачу жалобы будет шагом назад, противоречащим духу Конвенции. Полезной он считает создание структуры, которая занимаясь фильтрованием, устанавливала бы факты, а также обеспечивала примирительные процедуры (он назвал этот орган генеральной прокуратурой ЕС).
Контрольные вопросы к теме:
1. Какие доказательства допустимы при разбирательстве дела в ЕС?
2. Может ли ЕС оценивать относимость и допустимость доказательств, использованных национальным судом?
3. Может ли ЕС выявлять ошибки факта или права, допущенные национальным судом и давать им оценку?
4. При каких условиях заявителю присуждается компенсация?
1
1 Микеле де Сальвиа. Указ. соч. С. 277.
1 Лукайдес. Справедливое судебное разбирательство (комментарий к п. 1 ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод) // Российская юстиция.
2004. № 2. С. 10. Определённые ожидания того, что к вопросу о незаконно полученных доказательствах ЕС в будущем станет применять другой подход есть и в работах таких авторов как Харрис, О’Бойл и Уорбрик (The law of the Turopean Convention on Human Rights. Лондон:
Butterworths, 1995, p. 210), а также Ван Дийка и Ван Хоофа (The ory and Practice of the European Convention on Human Rig ts, The Hague: Kluver, 1998, p. 436).
1 Микеле де Сальвиа. Будущее Европейского Суда: интенсификация деятельности или реформирование системы? // Российская юстиция. 2003. № 7. С. 7-11.
