Хроника вторая: Соль на раны

Хроника вторая: Соль на раны

Пролог

13 ноября 692 года

08:12

Арангау (нейтральная территория),

Центральный остров, площадь у Ворот Аншагара

Экспедиционные силы Лиги Наций

Небирос

Убийца Хейлатов шагал к лежащему Хейлату.

- Давай!

Он открыл затвор, и тяжёлая гильза длиной почти в ладонь упала на мостовую, мгновенно остывая. На Арангау только-только начинались холода, но начинались, как всегда, сурово.

- Ну, давай! Вставай!

Хейлат, услышав снайпера, вытянул костлявую руку к зениту, и, будто зажав в когтях снежные тучи, начал вставать.

Убийца остановился, поднял винтовку и, хотя до цели было всего метров пятьдесят, по всем правилам прицелился, выдохнул, и нажал на спуск.

Предплечье Хейлата превратилось в пыль. Снова рука стрелка заставила с маслянистым скользящим звуком отработать затвор, и ещё одна гильза колоколом грянула о полированные ветрами торпедной зимы камни мостовой.

- Я тебе покажу, как воскресать, урод…

Небирос подошёл к Хейлату, когда тот снова попытался встать, снял шлем и взглянул прямо в лицо своему врагу. У него недоставало половины черепа, и именно после этого попадания Небирос решил, что прикончил его.

- Я тебе покажу…

Он встал над Хейлатом и ударил его прикладом в лицо. Затем ещё раз. И ещё…

Вздыбив воды Аншагара, вдоль острова пронёсся фрегат Лиги, завис у громадной статуи Кхасса и отправил серию снарядов вглубь левого берега. Фрегат был горячий. Двигателями и стволами он плавил снег. Капли стекали по обшивке, и, не успевая сорваться вниз, замерзали.

Кхасс, стоящий на своём постаменте вот уже полтысячи лет, смотрел против течения. Если видеть только волны и статую в прекрасно переданном шаге, будет казаться, что статуя идёт. Идёт вверх по течению неторопливо и неотвратимо, совершая какое-то ритуальное шествие. Но на самом деле он стоял на месте. Символизировал бесконечность пути к совершенству? Кто знает. Одно известно наверняка: каменный калларианский бог смотрел вперёд, в исток Аншагара. В горизонт, которого не было. Куда-то туда, где тёмно-синяя река, без остатка поглощавшая бесчисленное множество мелких снежинок, уставала и сама терялась в белой пелене.

Убийца потерял контроль. Он, ковавший себя долгие годы, делавший из себя холодную и полностью управляемую машину, превращал голову Хейлата в фарш. И когда он наконец остановился и стряхнул с тыльника вязкие капли и осколки черепа, то понял всё.

Так бывает. Когда ходишь по грани и, кажется, полностью контролируешь себя. Ещё шаг. Я смогу остановиться. Ещё шаг? Я знаю меру. Всё под контролем. И тут - щёлк! Тебя перемыкает, все предохранители горят, просто едет крыша. Ещё шаг? О чём речь! Что за вопросы? Вперёд! Чёрт с ним с контролем! И ты с головой бросаешься туда, растворяешься в чувстве.

А очнувшись, вспоминаешь это как какой-то другой мир, прошлую или параллельную жизнь, альтернативную реальность, когда ты был сам не свой, но по законам того мира это в порядке вещей. Это страсть. Это гнев. Это горе. Это азарт риска. Неподдельные чувства, единственные достойные называться по-настоящему сильными.

Каждую секунду снайпер был чуточку отстранённым. Его научили. Он сам научился. Постоянно где-то в районе солнечного сплетения Небирос чувствовал чёрную дыру, которая заставляла его быть растворённым в мире. Он не был бесчувственным, он и был миром. Когда он ощущал её обжигающее дыхание и вес её тела, когда в него попадала пуля, как удар одновременно стилетом и кувалдой, когда ему было одиноко и темно. Каждую секунду он был чуточку беспристрастным. В глубине сознания продолжала работать машина. Мощный процессор, который всё замечал, всё называл своими именами, формулировал выводы и делал саркастические ремарки на полях жизни Небироса. Но не сейчас.

Сейчас Небирос сорвался в безудержную, цвета венозной крови первобытную воинскую ярость. Он ошибся. Из-за его ошибки погибли люди. Но мало того, что он ошибся, так ещё и потерял контроль. После такого нельзя называться Убийцей Хейлатов. Ледяная Машина в его сознании, оказывается, продолжала работать, просто захваченный яростью он не слышал её.

Успокойся.

Ум всегда пытался противостоять Машине, но только не сейчас. Это было странно. Такой контраст – бешенство и пустота. Апатия. Целый океан апатии.

Идёт снег. Даже ветер, опасной бритвой исполосовавший лицо, теперь унялся. Снег просто тихо падает.

…легко по твоей шее и льдом вдоль позвоночника. Ангелы-хранители проданы…

Было поздно, и это было фактом. Если уже после того, как Тёмный Хейлат убит, продолжают по инерции происходить какие-то дикости, то значит дело плохо. У этого "дело плохо" даже название есть: Проклятие Хейлата. Уже сквозь смерть он тянулся к разуму снайпера.

…продано всё. Сады и мечты. Винтовки и души. Ты один. Не будет тебе покоя за твои ошибки, и даже успехи будут ошибками. Будет кровь на ступенях Святилища. Перестань бежать. Бежать невозможно. Победить невозможно. Ты уже ходил по этой дороге. Я не вымру. Меня надо убить. Покой лишь в ней…

Замолчи! В чём покой? Убить? В смерти покой? Я уже убил тебя! Обрети же покой! И оставь меня!

…слепой.

Слепой? Я не понимаю… Я не понимаю? Я слепец? Покой в смерти, но не в твоей… в моей?

…кровавые поцелуи, холодная сталь, ваша кровь. Линии крови. Линии боевой раскраски. Рождённые воинами против рождённых воинами. Это не путь.

Небирос не выдерживал натиска. Голова раскалывалась от боли и голоса, отдававшегося эхом в пустоте. Горячие слёзы бессилия стекали по его лицу, как расплавленный снег по броне фрегата над рекой. Снайпер уронил винтовку и пал на колени, глядя в небо.

…всё теряет вес и цену. Ты впал в немилость. Герой. Он держал в руках слоящийся графит Арагроса. Он вдыхал ветер, стонущий в белых скалах Аранкина. Он видел, как снег падает в голубую воду Арангау. Он оставил своё сердце в одной из этих крепостей, и забыл в какой. Без рода и без памяти…

Речь Хейлата неожиданно обрела какое-то подобие смысла. Несомненно, он обращался к Небиросу. Обращался образами из мозга снайпера и какими-то неведомыми символами, потому что не мог обратиться иначе, будучи мёртвым и слишком другим. Небирос действительно встречал самые серьёзные испытания судьбы в этих калларианских крепостях. Он влюбился в них, во все три. Да и сложно не влюбиться, когда за твоей спиной крепость, а до горизонта, насколько хватает глаз, дикая и девственная красота планеты. Каждую секунду дня и ночи просто созерцая открывающийся из крепости вид, понимаешь, насколько живое существо ничтожно в масштабе Вселенной… Но что он пытается сказать?

…Скрипки пилят. Трясущиеся руки. Ты ещё не знаешь. Или уже забыл? Хватит изобретать голос бога. Не думай. Покажи мне любовь.

Конец дней близится.

Покажи мне войну.

Покажи мне чуму.

Изменись, или действительно сойдёшь с ума…

Когда к Убийце и Хейлату подбежала четвёрка пехотинцев, Убийца был без сознания, а Хейлат был мёртв.

Вообще трупы Хейлатов обходят десятой дорогой, но сейчас рядом с Хейлатом лежал Небирос. Тайфун, командир четвёрки, ещё не знал, что снайпер жив и, что более важно, не был уверен, что Хейлат мёртв. У людей не принято бросать своих, поэтому пехотинцы осторожно приблизились. Тайфун на всякий случай, не сводя ствола штурмовой винтовки с груди чудовища, пару раз пнул труп тяжёлым ботинком:

- Вроде готов.

- Ещё бы не готов, у него паштет вместо головы!

- Всякое бывает… Что с Убийцей?

Присевший над Небиросом боец покачал головой:

- Живой, но пульс слабый и почти не дышит. Хотя вроде не ранен.

- Забираем его. Сейчас вызову колёса.

Двое перебросили оружие на ремнях за спину и подняли снайпера. Третий взял его винтовку.

Сержант включил интерком:

- "Шип", я Тайфун. Подтягивайся, здесь чисто. Хейлат двухсотый, а Убийца еле жив. Нужен медэвак. Приём.

- Понял тебя, Тайфун. Покатились, - ответили с БТРа.

Тайфун скомандовал своим бойцам двигаться навстречу БТРу, а сам задумчиво посмотрел сначала на Небироса, потом на убитого им Хейлата, вынул штык-нож и срезал с трупа хейлатский шнур. Символ власти. Редкий и страшный трофей. Снайпер должен получить его.

Теперь, когда ветер стих, и снег больше не сдувало, и он пошёл огромными хлопьями, берега и острова крепости быстро покрылись им, и всё стало сливаться в белом.

Фрегат грянул ещё одной серией, пополз назад и влево, навис над площадью прямо напротив статуи Кхасса и замер. Со стороны Ворот Аншагара донёсся свистящий рёв двигателей дропшипа.