Жанровая специфика инсценированного
квазидиалога в детской речи
Исследование жанрового многообразия речи предполагает обращение и к детской речи, особому объекту, позволяющему получить представление о закономерностях формирования коммуникативной компетенции, включая владение речевыми жанрами.
Естественным проявлением «детского персонального дискурса» – по определению , «коммуникативного пространства, отражающего каждодневное речевое поведение становящейся языковой личности» [Седов 2001: 190], – следует считать инсценированную квазидиалогическую речь, возникающую в процессе сюжетно-ролевой игры. Именно игровая деятельность позволяет моделировать отношения взрослых, а затем включаться в эти отношения и действовать внутри модели, что дает возможность ребенку прикоснуться к таким сторонам жизни, которые в реальной действительности пока остаются для него недосягаемыми. Важную функцию игры исследователи видят в том, что она способствует активному развитию знаково-символической функции сознания. «Символизация» в игре, по мнению , встречается дважды: при переносе действия с одного предмета на другой и при взятии ребенком на себя роли взрослого человека. Благодаря двойному плану «символизации» действие включается в деятельность и получает свой смысл в системе межчеловеческих отношений [Эльконин 1999]. Развитие знаково-символической функции сознания происходит в тесной связи с формированием у детей творческого воображения: «игра ребенка не есть простое воспоминание о пережитом, но творческая переработка пережитых впечатлений, комбинирование их и построение из них новой деятельности, отвечающей запросам и влечениям самого ребенка»; игра отличается «той драгоценной особенностью, что артист, зритель, автор пьесы, декоратор и техник соединены в одном лице» – в ней «творчество ребенка имеет характер синтеза» [Выготский 1991: 63]. Сензитивным для развития воображения считают возрастной период 6-8 лет («период кризиса семи лет»). В воображаемой ситуации ребенок этого возраста легко оперирует образами, замещающими объекты реальной действительности, так как его замыслы отличаются устойчивостью и тщательностью их реализации, а сами образы становятся пластичными, допускающими множество трансформаций. (Наше исследование выполнено на материале речи детей именно этого возраста.)
Наиболее показательна игра в одиночестве, когда одним ребенком инсценируется ряд последовательно сменяющихся ситуаций общения, проигрывается множество социальных ролей. Уникальность такого типа речи заключается в пересечении речи эгоцентрической («речь для себя») и социальной (инсценирование реплик, обращенных к вымышленному адресату). В данном случае следует говорить о совпадении ролей говорящего и слушающего, что указывает на ситуацию интракоммуникации. Авторская речь ребенка растворяется в речи созданных им персонажей, в связи с чем инсценированный квазидиалог можно рассматривать как особый способ передачи чужой речи.
Чужая речь, по определению , – это «речь в речи, высказывание в высказывании, но в то же время это и речь о речи, высказывание о высказывании». Между чужой речью и передающим ее контекстом (авторской речью) существуют сложные отношения, динамика которых может развиваться в двух основных направлениях: 1) «создание отчетливых внешних контуров чужой речи при слабости ее внутренней индивидуации» (господствующий здесь тип – «обезличенная (в языковом смысле)» прямая речь) и 2) «стирание резких внешних контуров чужого слова», его индивидуализация. Одна из реализаций второго направления проявляется в том, что «речевая доминанта переносится в чужую речь, которая становится сильнее и активнее обрамляющего ее авторского контекста и сама как бы начинает его рассасывать» [Волошинов 1930: 113-119]. В инсценированном квазидиалоге обнаруживаются признаки именно такого типа передачи чужой речи.
Подобное явление в сфере художественных текстов названо «свободным косвенным дискурсом», противопоставленным традиционному нарративу. Если в традиционном нарративе «аналогом говорящего» является повествователь (автор), то в свободном косвенном дискурсе эту роль выполняет персонаж; свободный косвенный дискурс представляет собой прямое воспроизведение голоса персонажей, тогда как в традиционном повествовании все о персонажах рассказывает повествователь [Падучева 1996: 206-337]. В детском квазидиалоге, возникающем при отсутствии синхронного адресата (реального слушающего), также непосредственно воспроизводятся голоса персонажей, но, в отличие от свободного косвенного дискурса, это не повествовательный текст, а разговорный дискурс, созданный и инсценированный одним автором –ребенком.
Основным способом выражения говорящего в игровом квазидиалоге является говорящий-персонаж. Персонажи, речевые действия которых воспроизводит ребенок, представлены как разнообразные «маски автора», существующие в плане ирреальном при наличии синхронного адресата. Иначе говоря, на основе творческого воображения ребенком в точности воспроизводится разговорный дискурс. Например: (7,0) инсценирует диалог покупателя (А.) и продавца (Б.): А. Дайте пожалуйста/ кусочек колбасы/ и/ и яблочко// – Б. Щас дадим// Так// – А. Спасибо// Вот Вам денежки// – Б. Давайте денежки//
Особый интерес представляют проявления говорящего-персонажа, при которых определяющую роль играет конситуация. В основе таких реплик лежит эгоцентрическая речь ребенка, сопровождающая его действия. В контекст инсценируемого разговорного дискурса «речь для себя» вводится по-разному.
Конситуативно обусловленная эгоцентрическая речь может преобразовываться в инсценированный диалог – ирреальный диалог персонажей в таком случае есть не что иное, как модификация реального аутодиалога. Например: в процессе игры (7,5) нечаянно роняет импровизированную телефонную трубку; поиски предмета, заменяющего трубку, девочка сопровождает спонтанно возникающим диалогом между действующими в ее игре персонажами – Карлсоном (К.) и Малышом (М.): К. Ой! Моя телефонная трубка! Я сейчас прилечу// – М. Я не знаю/ куда она делась// – К. Не знаешь? Поищи получше! – М. Я не знаю/ где// Я ее не вижу// – К. Поищи получше// Как о стенку горохом! – М. Да ладно/ я ее вижу// – К. Нашел? – М. Нашел// (в этот момент Ася выбирается из-под кушетки, где она искала упавший предмет)
Реальная безадресатная – эгоцентрическая – речь, вызванная конситуацией, может быть преобразована в ролевую реплику, адресованную персонажу. Например: во время игры (6,3) у игрушечного человечка отсоединилась голова; девочка произносит реплику персонажа: Ой! Сломалась уже голова! Что я теперь буду делать? Без головы ходить? Вы что!
Игровому персонажу может быть адресована и ролевая реплика, преобразованная из конситуативно обусловленной реальной речи, обращенной к игрушке. Например: (7,5) рассаживает игрушки «перед концертом»; произносит ролевые реплики, обращенные к разным персонажам: Ладно// Тогда Вы садитесь/ Вы худенькая// (обращается к игрушке, которая часто падает) А Вы не падайте!
Во всех приведенных случаях референтное содержание эгоцентрической речи ребенка, обусловленной конситуацией, переносится в реплики персонажей. При этом реальная неполноценная коммуникация (наличие только говорящего) преобразуется в полноценную ирреальную коммуникацию (наличие говорящего и слушающего, то есть синхронного адресата).
Квазидиалогические реплики, основанные на эгоцентрической речи ребенка, представляют собой явление, которое назвал «речевой интерференцией»: высказывание «входит одновременно в два пересекающихся контекста, в две речи: в речь автора-рассказчика и в речь героя» [Волошинов 1930: 134]. В нашем случае речевая интерференция заключается в том, что контекст реальной интраперсональной коммуникации пересекается с контекстом ирреальной коммуникации, которую ребенок инсценирует как полноценную ситуацию общения.
Рассматривая детскую ролевую игру как особый способ передачи чужой речи, следует сказать и о том, что весь игровой квазидиалог в целом представляет собой реакцию ребенка на чужую речь в широком контексте общения. «Индивидуальный речевой опыт всякого человека, – писал , – формируется и развивается в непрерывном и постоянном взаимодействии с чужими индивидуальными высказываниями. Этот опыт в известной мере может быть охарактеризован как процесс освоения – более или менее творческого – чужих слов» [Бахтин 1979: 269]. Ребенок реагирует на «чужие высказывания» тем, что трактует их по-своему, принимая или отрицая. Поэтому инсценированный квазидиалог можно оценивать как своеобразное детское высказывание, выражающее отношение ребенка к чужим высказываниям и служащее для формирования навыка свободного ориентирования в различных условиях коммуникации.
Еще один способ выражения говорящего в детском квазидиалоге – это специфические для данного жанра проявления безадресатной эгоцентрической речи, в которых говорящий отождествляется с автором.
Речь ребенка-автора, прерывающая инсценированный диалог, так или иначе связана с организацией игры. Это, в частности, высказывания, которые сопровождают практические действия ребенка и выполняют планирующую функцию, представляя собой факты экстериоризированного внутреннего проговаривания. Например: (7,0) «укладывает спать» Зайчика, а сам начинает уборку в своем уголке; затем инсценирует диалог взрослого с ребенком: (говорит негромко) Что у нас здесь стоит? Так// Щас-то я/ я/ «денежки» положу/ а то чё-то/ их тут и не вид…/ а то не будет видать// Так/ вот// Та-а-ак// (говорит «детским» голосом) Я уже всё спать/ кушать// (говорит негромко) Так/ садик закончился у них// (говорит голосом «взрослого») Щас буду порядком заниматься/ а потом тебе сделаю// Кроме того, эгоцентрические высказывания могут корректировать развитие сюжета, например: (7,5) инсценирует прием у врача; произносит ролевую реплику: Следующий! (говорит негромко) И вот здесь очередь// Все подходили/ подходили/ подходили// Киндеры// Подобные высказывания аналогичны речи повествователя, но все же ею не являются, так как они случайны и единичны в тексте, представляющем собой непосредственное воспроизведение голосов персонажей.
Таким образом, инсценированный квазидиалог как особый жанр детской речи создается в условиях сюжетно-ролевой игры на основе интракоммуникации, чем объясняется специфика представления говорящего – это речь персонажей (различные «маски автора») либо собственно авторская речь, выполняющая в игре организующую функцию. В процессе онтогенеза соотношение способов выражения говорящего в игровом квазидиалоге изменяется: от преобладания эгоцентрической (собственно авторской) речи, сопровождающей предметные действия играющего ребенка, к преобладанию речи персонажей, отражающей усвоенные ребенком стереотипы речевого поведения.
ЛИТЕРАТУРА
Проблема речевых жанров // Бахтин словесного творчества. М., 1979.
Марксизм и философия языка: Основные проблемы социологического метода в науке о языке. Л., 1930.
Воображение и творчество в детском возрасте. М., 1991.
Семантические исследования (Семантика времени и вида в русском языке; Семантика нарратива). М., 1996.
Инсценированный квазидиалог как особый жанр детской речи (на материале речи детей 6-8 лет): Автореф. … дис. канд. филол. наук. Владивосток, 2000.
Жанры общения в речевом онтогенезе // Ребенок как партнер в диалоге: Труды постоянно действующего семинара по онтолингвистике. Вып. 2. СПб., 2001.
Психология игры. М., 1999.
