Баллада о солдате
На торцевой стене школы № 1 Излучинска установлена памятная доска, посвящённая её ученику Володе Колдову, погибшему в Чечне.
Его имя высечено рядом с фамилиями ветеранов Великой Отечественной войны и на Мемориале памяти «Слава героям», открытие которого состоялось в июне 2006 года – ровно через десять лет после его гибели.
Мама Колдова получила извещение о смерти сына уже после его похорон… Это был 1996 год.
Всё, что выпало на долю убитой, но не сломленной горем матери, трудно передать словами. И привычное: «время лечит» – здесь разбивается в прах. Не лечит. Боль как будто вчерашняя. Для матери, которая потеряла своего ребёнка, памятен каждый день его восемнадцатилетней жизни, и каждый миг его поиска.
Сейчас Володе Колдову было бы 38 лет…
Мать с сыном были очень близки, возможно из-за трудностей, выпавших на их долю, когда рядом не оказалось родных. Без работы и средств к существованию им пришлось буквально выживать. Мать жила для сына, а он для неё. Когда, наконец, появилась возможность устроиться на работу, выбрала детский сад, чтобы быть рядом с ребёнком. Она не могла с ним надолго расставаться. Но маленькой зарплаты в саду катастрофически не хватало. Пошла работать на Тольяттинский автозавод. Пришлось оставлять сына одного в круглосуточном саду. «Так трудно привыкала к этому, порой ночью во время смены хотелось бросить работу и бежать в сад», – вспоминает Татьяна Геннадьевна.
А маленький Вова хотел, чтобы рядом был папа, поэтому часто с прогулок приходил не один, а с мужчиной, чтобы познакомить его со своей молодой, красивой мамой. Но долгие годы единственным главным мужчиной в её жизни был маленький сын. Именно вдвоём они приняли решение поехать на заработки на Север. Ткнули пальцем в карту и попали в Нижневартовск.
В то время строились ГРЭС и посёлок Излучинск, в 1986 году они увидели одни котлованы будущих зданий. Жить начинали в Финском посёлке. Однажды Вова привёл к маме знакомиться нового друга Игоря, водителя автобуса. Стали жить втроём. Потом родилась дочь.
Вова рос обыкновенным мальчишкой, не хулиганил, из школы в дневнике приносил средние оценки. После 8 класса трудоустроился слесарем. Поработал и понял, что надо учиться. Поступил в вечернюю школу, стал внештатным сотрудником ГАИ. И подрабатывал в магазине грузчиком. В свободное время бежал на кружки, занимался самбо, даже вступил в казачество. Как только юноше исполнилось 18 лет, 13 ноября его вызвали в военкомат на комиссию.
Тот день Татьяна Геннадьевна помнит до мельчайшей подробности. Мы решили опубликовать весь рассказ матери, долгие годы носившую боль в себе. Без купюр. Без комментариев. Без оценки с нашей стороны изложенных ею фактов. Мать имеет на это право. Она начала спокойным, ровным голосом, только паузы были затянувшимися:
– Приезжает Володя из военкомата в первом часу дня и говорит, что сегодня в пять вечера его уже забирают. Шёл 1995 год. Зарплату не давали. Собрали кое-как на стол, проводили. Всю дорогу до вокзала у Володи были мокрые глаза. Никогда с ним такого не было. Все подумали, что он выпил, и это пьяные слёзы. Но Володя не пил. Уже на вокзале попросила его напоследок улыбнуться. Он сделал попытку, но потом, стоя в тамбуре вагона, закрыл лицо обеими руками.
Мы с ним никогда надолго не расставались, только на месяц, когда он ездил в пионерский лагерь. Из учебки в Свердловской области часто приезжал домой, за продуктами. Время было такое, когда государство не могло прокормить собственную армию. Последний раз я его увидела в феврале. И следующее письмо получила уже из Шали.
В последнем письме он написал, что начался вывод войск из Чечни, но их подразделение остаётся, чтобы выбивать последних боевиков.
Потом наступил целый месяц мучительной тишины, ни одного письма. Возникшее разом нехорошее предчувствия погнало меня в военкомат, стала звонить в часть, по госпиталям. В Министерстве обороны ответили, что среди погибших, перебежчиков и раненых его нет. Объяснили, что во время вывода войск и суматохи ему некогда писать. Немного успокоилась, но писем не было. И снова начала бить во все колокола. Три телеграммы в часть за подписью военкома с заранее оплаченными мною ответами канули в лету. Тишина. Случайно дозвонилась в госпиталь Владикавказа. Номер дал комитет солдатских матерей. И мне ответили: «Да, валяется (именно – валяется – это слово врезалось в сердце) какой-то Колдаев или Колдов в морге, никто его не ищет, никто его не спрашивает. Ждите, отправим».
Цинковый гроб с телом привезли в Нижневартовск в сентябре. Официальных документов не было, они пришли позже. Гроб был запаян, а смотровое окошко закрашено. Вскрывать категорически запретили. Прощание проходило в администрации посёлка. После похорон провожала мальчиков, которые его доставили. Они мне крикнули: «Тётя Таня, мы не знаем, кого привезли. Нас заставили подписать акт опознания».
Тут же потребовала провести эксгумацию, но получила отказ. Тогда поехала во Владикавказ, в госпиталь, куда сын попал после ранения. Выяснила, что к ним поступил Колдаев. И в списках погибших тоже значился И части у них были разные. Главврач не ожидал моего приезда, кричал, даже не дал мне посмотреть медицинскую карту. Ни одного лечащего врача, который мог бы что-нибудь рассказать о моём сыне, на тот момент в госпитале не оказалось. Санитарам показала фотографию Володи, они его опознали, вспомнили, что поступал такой, но мёртвым его не видели. По записям госпиталя мой сын умирает дважды: в реанимации и хирургии, в одно и то же время…
Искала сына в рефрижераторах с телами погибших солдат. Рефрижераторы не работали, тела мальчиков начинали уже разлагаться. Осмотрела каждого, но Вову не нашла.
После первой поездки стала настойчивее требовать эксгумацию. Её провели только в декабре – через три месяца после похорон. В гробу лежал новой форме совершенно другой мальчик. С тёмными волосами – а мой был светловолосым. Без татуировки на левом плече, которая была у сына. Со шрамом в правом боку от аппендицита, которой не было у сына. Почему-то произвели трепанацию черепа, а тело как будто прошито автоматной очередью.
Поехала в Москву и открыла уголовное дело. Следствие затягивалось, было принято решение сделать повторную эксгумацию в Ростове, в лаборатории Щербакова. Я верила этому специалисту. Но ничего не добилась. Там тоже доказывали мне, что это тело моего сына. Московский следователь был решительно настроен добиться истины. Но через пять лет дело было закрыто с «потрясающим» выводом: «Убит неизвестными людьми».
В 2005 году пробивалась к депутатам, была в Министерстве обороны на приёме у генерала Лебедя. Четыре года жила в Чечне, всюду искала сына. Четыре года тщетных поисков и умирающей надежды. По Интернету на меня вышел сослуживец Вовы. По телефону он рассказал мне, как погиб мой сын:
«Мы стояли в Шали. Последние пять дней находились на блокпосту. Пять ночей нас обстреливали. Наш командир по одному отправлял ребят домой. Когда наступила очередь Володи, он отказался уехать и оставить нас одних, хотя мечтал скорее поехать домой и увидеть подросшую сестрёнку. За нами приехали танки, ничто не предвещало беды. Разводили костёр, кипятили воду и бросали в неё банки с тушёнкой, чтобы разогреть. Володя с двумя ребятами пошёл на речку за водой. Вдруг раздался взрыв – ребята наткнулись на растяжку. Вова шёл первый и успел оттолкнуть следом идущего парня. Ребята остались живы. Когда подбежал к Вове, увидел, что у него ноги и руки в крови, а на животе страшная рваная рана. Сделали два обезболивающих укола, подняли и понесли его на вертолётную площадку, я сам занёс его в вертолёт. Через три дня за мной приехал отец и увёз меня домой. Володя оставался в госпитале».
Это случилось 16 июля, а умер он по документам 4 августа. Через 18 дней.
Мой сын 18 дней пролежал в госпитале. В критическом состоянии. Может быть, приходя в сознание, искал меня глазами. Почему мне не сообщили? Этот вопрос мучает меня до сих пор.
В госпитале все следы обрываются.
Мёртвым его никто не видел…
Каждый день его жду. Надеюсь, вдруг живой. Вдруг ошибка. Мне его так не хватает.
В 2010 году, отчаявшись, даже обращалась за помощью к экстрасенсам.
А на его могиле долгие годы стоял памятник неизвестному солдату. Только в прошлом году поставила обелиск сыну. Пусть он простит меня.
Младший сержант, старший огнемётчик Владимир Колдов погиб, выполняя боевое задание. Награждён орденом Мужества посмертно.
Александра ГРЕБЕНЩИКОВА.
