Опубликовано в: Университетские чтения – 2011. Часть 1: Пленарные заседания – Пятигорск: Изд. ПГЛУ, 2011 – с.36-43
ПЕРСПЕКТИВА ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
Понятие лингвистического университета ещё не построено. Пока что есть такое слово, возникшее, когда надо было институты иностранных языков переименовать в «университеты». Это один из тех случаев, когда сначала появляется пустое слово, а при ответственном подходе к делу оно может быть наполнено содержанием через его включение в смысловой контекст, оправдывающий это слово. Нам уже приходилось это делать с другими выражениями, в том числе с важным для нас выражением «гуманитарная технология». Обсудим перспективу лингвистического университета, понимая «перспективу» в обоих главных смыслах – как угол зрения и как представление об ожидаемом будущем.
Смысловой контекст, который задаётся для этого случая – задание на проект «университета четвёртого поколения». В проектировании следует отправляться от определения тупика или кризиса дела, и инновация должна быть средством выхода из кризиса. Тупик университета в последние 100 лет определяется как рассогласование научной работы и подготовки профессионалов-практиков. Идея нового университета в нашем случае – построение опосредующего элемента системы, таких образований, которые соединяют знание и деятельность естественным образом, но, как следствие, требуют переосмысления как «пошлой науки» на полюсе знания, так и «пошлой практики» на полюсе деятельности. См. об этом работу [1]. Эти материальные конструкции мы определили как гуманитарные технологии достаточно строгим образом. Одно из принципиальных определений ГТ гласит, что это – «технокультура коммуникативной среды». Все необходимые подробности содержатся во втором годовом отчёте Группы проектирования инноваций, см. сборник материалов [2].
Из этого можно делать разные дальнейшие заключения, но одно из них выводит на «лингвистику». В одной из первых публикаций Группы проектирования инноваций, статье ёва [3], это направление развития было уже намечено. Мы не считаем, что не может быть альтернативных фокусировок. ГУ «Высшая школа экономики» в Москве замыкает программу обновления содержания университетского дела на экономику в связке с госуправлением. Тольяттинская академия управления принимает в качестве главного фокуса управленческую подготовку в широком, но хорошо разработанном смысле. Важно, что все инновационные вузы с высоким уровнем притязаний при этом предусматривают всю совокупность необходимых условий обновления. Лучше ли наша фокусировка на «технокультуре коммуникативной среды», чем другие фокусировки, это вопрос логической и экспериментальной проверки.
Оставим этот вопрос на будущее. Мы проектируем лингвистический университет по сути, а это – задача особой сложности, с которой пока могут справляться только вчерашние инъязы. Но было бы непростительной наивностью считать, что вчерашние инъязы – это и есть готовые лингвистические университеты. Требуется нетрадиционная программа исследований и разработок по созданию лингвистического университета как университета-вообще для ближайшего (лет на 100 или больше) будущего. Уже не раз говорилось разными аналитиками современных драматических тенденций мировой эволюции, что человечество или поумнеет, или не выживет. Мы предлагаем брать язык со всеми обстоятельствами разумного устройства жизни поумневшего человечества. Правда, сегодняшняя лингвистика для этого не годится.
Надо бы спросить, должна ли лингвистика быть именно и только наукой в точном смысле, а не отдельной интеллектуальной практикой наряду с наукой, инженерией, герменевтикой, аналитикой разного рода и т. д. Снова и снова приходится пересматривать её основания. Нужен целый набор феноменологических редукций – для слова, текста, речевого акта, значения и смысла, и в этой работе окажется, что эти предметы – не части языка, а независимые феномены. Значит, далее придётся синтезировать (конфигурировать) эти представления, замыкая их – на что? Мы считаем – на образы проблематичной практики. См. экспозицию всей этой проблематики в работе [4]. Если лингвистика должна быть более, чем наукой, она необходимо должна располагать и теориями языка тоже, но не по традиции, а, видимо, на некотором новом основании.
Сегодняшние лингвисты отказываются ставить и решать вопросы, которые выходят за рамки их профессиональных компетенций, и так же ведут себя психологи, экономисты, социологи, историки – вообще все «учёные». Но если такая «пошлая наука» (Шеллинг) сохранится, то никогда не будут поняты ни текст, ни смысл, ни речевой акт. Возможно ли в таком случае адекватное отношении к коммуникации и вообще социальному бытию человека?
Акцент на языке едва ли покажется совсем новым, если учитывать, что уже давно заговорили о «linguistic turn», повороте всего современного мышления к проблемам языка с самого начала ХХ века. Россию в её изоляции это мало затронуло, но мы тоже знаем, что это современно. При этом тенденция мышления, проявившая себя прежде всего в философской литературе, мало повлияла на содержание университетского дела и никак не способствовала преодолению разрыва между наукой и жизнью. Можно поставить в XXI веке задачу «преодоления лингвистицизма», как в ХХ веке требовали «преодоления психологизма», наследия века XIX-го. Например, в моём ближайшем окружении говорит о назревшей замене linguistic turn на hermeneutic turn, и практически значимый герменевтический поворот должен по его замыслу преодолеть схоластический лингвистицизм ХХ века, как догму, будучи одновременно его продолжением и развитием. Конечно, ко всем догмам, не только религиозным, надо относиться с некоторой долей иронии, чтобы не сделать себя заложниками предрассудков своего века или, не приведи Господь, прежних веков. Однако «поворот к языку» фактичен; ему не обязательно присягать, но с ним надо считаться.
Когда же мы, т. е. Группа проектирования инноваций, говорим, что язык надо сделать фокусом интегрального мышления XXI века, одновременно научного и практического, мы не идём за модой, а дедуцируем эту установку из определения гуманитарных технологий, которое в свою очередь выведено как следствие, вытекающее из аналитики кризиса университета. Грубо говоря, если хотите построить университет нового поколения, стройте лингвистический университет (а не управленческий, или экономический, или технический, или естественнонаучный). Напомним себе, однако, что мы готовы к коммуникации с альтернативными программами обновления университета.
Предположим, что мы в этом правы. Какие конструктивные идеи можно извлечь из этого постулата? (На самом деле это не просто постулат, но не будем отклоняться от главной линии.)
а) Заменяем монологический режим обучения истинам на диалогический режим поиска решений во всех предметах, кроме тренинговых (узко понятая практика иностранного языка, физическая культура). Наш УМК будет предусматривать, что мы сообщаем лишь необходимый минимум информации поверх того, что студенты уже нашли в интернете, и учреждаем разговор по очередной теме. Доцент – не информатор и не проповедник, а организатор мышления в коммуникации. И если сохраняется лекция как жанр, она должна быть такой, чтобы студент вовлекался в процесс предъявляемого мышления и реагировал мыслительно.
б) Заменяем «знания-умения-и-навыки» на компетентностный подход. Компетенция имеет всё это и что-то сверх того (например, адекватную установку), и она не расслаивается на 50 «компетенций», как в новейших «стандартах 3-го поколения», а цементируется учебным опытом в своё целое. Знания в нём должно быть достаточно для задач коммуникации и мышления, а прочее знание известно, где взять, если надо. (Но как я его «возьму», если во мне язык не работает?) Умение складывается в процессах коллективной мыследеятельности, т. е. через коммуникацию, а не преподаётся. А навык – это вообще важная вещь из другого логического ряда.
в) Заменяем идеологию объективного знания на идеологию продуктивного мышления. Заметим, что субъект-объектная парадигма познающего мышления прекрасна, но сама по себе безответственна. Продуктивное мышление происходит как работа знаков для меняющихся содержаний и смыслов в ситуациях деятельности. Иначе говоря, мышление – особый режим жизни языка. Все предметы, развивающие мышление, тем самым являются непрерывным освоением русского языка, коль скоро мы мыслим в пространстве русской культуры. УМК предусматривают зачёт или экзаменационную оценку по результатам мыслительной работы, а не по воспроизведению информации.
Между прочим, всё это предполагает изменённое отношение к науке, а также к философии и педагогике. S/O, субъект-объектная парадигма – великое наследие западной культуры, но у него есть его историческое место, и надо понимать, когда и почему S/O перестаёт быть уместным.
Если присмотреться, у нас вообще-то уже есть всё, что должно быть в лингвистическом университете, но оно есть не так, как оно по всей видимости в нём должно быть.
Попробуем уточнить, в чём заключается «лингвистичность» лингвистического университета. Если мы исходим из того, что университет должен генерировать гуманитарные технологии для жизнедеятельности и культуры завтрашнего дня, он сам должен простраивать содержание образования по гуманитарно-технологическому принципу. Учебно-методические комплексы по всем образовательным предметам должны предусматривать непрерывное воспроизводство коммуникативной среды, в которой традиционная для высшего образования идеология знания заменена на идеологию мышления. Соответственно, коммуникация понимается не как любой и всякий диалог, а как речевое взаимодействие, речевой акт против речевого акта по поводу общего содержательного дела с выходом в метаречь мышления для согласования логик и позиций. Коммуникант предпринимает усилия, чтобы сделать себя и своё видение дела понятным для со-коммуниканта и ожидает от него аналогичной встречной инициативы. И если коммуникант понимает себя не как самодостаточную личность с правильными убеждениями, а как представитель дела, он коммуникативно вменяем, т. е. знает, что его мысль и его основания подлежат критическому анализу в той же мере, что и мысль и основания со-коммуниканта. Происходит непрерывная рефлексивная аналитика речевых актов.
Это действительно для любого учебного предмета, кроме тренировочных. Если университет присягает мыслительной программе гуманитарных технологий, он все предметы, программы и профессионализмы оснащает культурой содержательных коммуникаций. В таком гуманитарном университете модели мышления реализуются как тексты, которые принимаются как коммуникативные вызовы, а не как информация под запись и воспроизведение. В этом смысле мы все – языковеды в той мере, в какой мы коммуникативно компетентны. И новый университет – лингвистический университет в этом смысле. Если эта идея Группы проектирования инноваций своевременна, тогда сочетание слов «лингвистический университет» определяет университеты, развивающиеся в этом направлении, и прилагательное «лингвистический» станет излишним, когда «университет» будет пониматься в этом смысле вообще. Будем помнить об условной модальности этого тезиса: здесь не говорится, что всё должно быть и будет именно так; говорится лишь, что это возможный (и не исключено, что лучший из возможных) путь к «поумневшему человечеству».
Итак, язык принимается как фокус, на который замыкается вся образовательная практика университета, не потому, что мы вовлечены в linguistic turn, и тем более не потому, что мы родом из инъяза. Язык потому в фокусе, что мы утверждаем идеологию повсеместного мышления как условие распознавания правды о мире и поиска обоснованных приемлемых решений для любых ситуаций. А непосредственная действительность мысли, судя по всему, есть язык, как в своё время утверждали Гегель и Маркс. Они не были безостаточно правы, и мы сегодня хорошо это видим. Им ведь надо было бы ещё спросить, в чём непосредственная действительность языка. Очевидно, что уже в их время профессиональные лингвисты были судьями в вопросах о языке, а они мыслили язык как совокупную грамматику со словарём и фонетикой, что к мышлению имеет весьма отдалённое отношение. Язык как акт и коммуникация, т. е. в «прагматическом» понимании по сегодняшней терминологии, действительно представляет собой материальное воплощение мысли, но только в тех случаях, когда речевое взаимодействие отвечает критериям мыслительности. Ни Гегелю, ни тем более Марксу в эти тонкости не надо было углубляться, а в нашем деле именно они выходят на первый план. Можем ли мы построить такую лингвистику (такую её «прагмалингвистическую» версию), при которой язык понимается как логос через 2300 лет после Аристотеля, а это значит – иначе, чем у Аристотеля, но при этом именно как «логос»?
Однако это смещение языковедческого фокуса на логос, т. е. язык-как-мышление и мышление-как-язык, очень важное для университетского образования в целом, предполагает, что языком как лексикой-грамматикой-фонетикой в системе мы уже владеем; эта работа делается в материале русского языка или другого, которым мы овладели приблизительно на уровне родного. Действительность современной социально-культурной жизни сложнее, она мультилингвальна. Сегодня мы не можем быть специалистом по информационным технологиям и многим другим специальностям, не зная английского языка, и едва ли можем претендовать на звание социолога или философа, не читая по-немецки, и, например, литературоведа, не читая по-французски. Мы живём в многоязычном мире, и университет нового поколения, как мы считаем, должен быть «университетом, открывающим мир», не только мир разных стран, но богатый мир разных языков, культур и мышлений. Это, видимо, значит, что в лингвистическом университете уместно иметь Институт иностранных языков, либо как отдельный бакалавриат с возможным переходом в магистратуру по лингвистике, либо как институт среднего образования по зарекомендовавшей себя методической технологии ИДОП (Института дополнительных образовательных программ). В рамках университета над этой многоязыковой подготовкой надстраивается высшее образование и научное продвижение по теоретической лингвистике. В Институте лингвистики (или лингвистики и философии) готовят учителей иностранных языков и лингвистов-теоретиков.
В этой части университетского образования язык необходимо понимается иначе, чем в работе по логосу: не как компетенция речемыслительной деятельности, а как языковая парадигматика, и теория здесь окажется лингвистической теорией в более узком и более традиционном для последних столетий смысле. Следует думать, однако же, что эта «теоретическая грамматика» (заметим, «грамматика» в широком смысле, с лексикологией и фонетикой) должна быть именно научной теорией языка, а не произвольными рассуждениями о грамматических формах и словаре отдельно взятого языка. «Теория» немецкого (или русского и т. д.) языка – это научный нонсенс; так это понимали уже грамматисты Пор-Рояля в XVII веке, это же решительно утверждали Шлейхер и Бодуэн де Куртенэ в XIX веке, и на этом сегодня стоят лингвисты-теоретики в США и по преимуществу также в Западной Европе. Организационные формы нашей научной жизни с раздельными диссертационными советами по германским языкам, романским языкам, славянским языкам, а ещё отдельно по русистике могли бы быть оправданными для филологии, но совершенно неприемлемы для теоретической лингвистики. Научно обсуждать и исследовать языки, которыми не владеешь практически, стало обычным делом после того, как разработана специальная система записи языковых фактов (морфемное глоссирование) и созданы описания сотен языков по этой системе.
В этой части можно пока не выдумывать новаций, а заимствовать американский опыт. Но, в отличие от корифеев американской лингвистики, мы должны, видимо, и этот институт в составе университета подчинить принципу гуманитарно-технологической организации, понять теоретическую лингвистику как практику и подчинить её императиву повсеместной содержательности, как это намечено во втором отчёте Группы проектирования [2: 126-133].
Не будем лукавить, изложенные соображения промыслены ещё недостаточно. Но в социальном проектировании невозможно сначала полностью завершить проектный образ и лишь затем приступить к его реализации. Работа проектирования происходит параллельно с реализацией частей проекта в местах возможного вживления инноваций в существующую организацию.
Лингвистический университет, как возможный переходный тип между университетом третьего и университетом четвёртого поколения, требует интенсивной философской разработки проблем науки и знания, понятия практики и типологии практик, понятия мышления и типологии мышлений (мыследеятельностей!), которые может быть не совпадут точно с обсуждаемыми в современном мире формами рациональности. Группа проектирования инноваций смогла задать только намёком линии таких разработок.
Иначе говоря, в этой ситуации беспрецедентно возрастает роль философии как практики мышления по поводу фундаментальных вопросов. Нужно ли соединить философию с лингвистикой логоса и разместить её в Институте лингвистики и философии (как в Массачусетском технологическом, но по другим резонам), или создать несколько философских кафедр в разных институтах, или найти третье решение – это вопрос практической инноватики. Важно подчеркнуть, что идея лингвистического университета без такой работы неполна, его проект без философского прорыва неосуществим.
Нам, сегодняшнему контингенту сегодняшних университетов, это не по силам. Наверно мы будем правы, если скажем, что сегодняшний шестидесятилетний профессор не может начать осваивать иностранные языки, если раньше они ему не были нужны, что обществовед советской выучки, за прошедшие годы не научившийся жить без заданной сверху идеологии, всё равно не станет мыслителем, и даже от теоретика-грамматиста английского языка, которому за 60, трудно требовать, чтобы он стал типологически компетентным. Но ведь проектный замысел не предполагает смену конструкции всего дела за одну ночь. Означенным высоким требованиям должен отвечать не я и не мои семидесятилетние сверстники, а те, кто придут после нас и утвердят себя против нас, вчерашних, но при этом даст Бог воздадут нам должное за то, что мы (может быть) показывали им путь, по которому сами уже не смогли пойти.
Библиографический список
1. Литвинов против пошлой науки и пошлой практики [Tекст] / // Атриум. Серия «Педагогика» - № 6, февраль 2010 – с.19-24
2. Литвинов будущего университета [Текст] / – Пятигорск: Изд. ПГЛУ, 2010
3. Михалев как научный центр (размышления в связи с инновационным проектом «Образование») [Текст] / // Вестник ПГЛУ - № 3, 2008 – с.350-352
4. Литвинов по поводу языка в традиции [Текст] // Познающее мышление и социальное действие. Наследие в контексте отечественной и мировой философской мысли – М.: Ф. А.С.-медиа, 2010 – с.249-305
