РОМАНС
Я ехал мимо. Мглой болотной
оделся ваш унылый сад,
где я любил вас безмятежно,
где словом, брошенным небрежно,
бесповоротно,
бесповоротно
вы кровь мою пролили яд,
вы в кровь мою пролили яд.
Я ехал прочь. В тумане млечном
мерцал огнем свечей вдали
ваш дом, где вы меня когда-то,
сказав, что любите как брата,
бесчеловечно,
бесчеловечно
навек на муки обрекли,
навек на муки обрекли.
Я не ропщу. Я еду мимо,
и на устах моих – печать.
Я знаю, юности дерзанья
и дней былых очарованье
невозвратимы,
невозвратимы,
как сердца бедного печаль,
как сердца бедного печаль.
РОВЕСНИК
Мы с тобою - одногодки.
Погляди на мини-юбки,
на телесные колготки,
на малиновые губки.
Черт с бабьем! На рощи, чащи,
на озера, на дубравы!
Отхлебни из нашей чаши,
получи задаток славы!
Ты молчишь. Ты видишь только
тот, последний из пейзажей:
месяц - мандаринной долькой,
небо вымазано сажей...
Взрыв, воронка, похоронка.
Вместо лиц - свиные рылы.
В небе, вместо жаворонка,
птеродактиль винтокрылый.
ДВА СОНЕТА
1.
Настольный бес коварен и хвостат.
На диске - цифры хороводят тускло.
Я чувствую страдания простат
на всем земшаре. Медленно и вкусно
цежу я ночь сквозь то, что от зубов
оставили дантисты и офени.
Тебе самой, конечно же, слабо
мне позвонить. Верней, тебе до фени
Ты сладко спишь. И сон твой полон грез
о принцах, кораблях, мехах и баксах.
А я опять напился, как матрос.
И прослезился. И тетрадка - в кляксах.
Попутный ветер редок в нашем деле.
Ты слышишь? Я согласен на бейдевинд
2.
Уходишь - уходи. Какую я преграду
поставлю на твоем неведомом пути?
Когда любовь и смерть командуют парадом,
устав - пустая блажь. Уходишь - уходи.
Знать то, что знаю я, и стыдно и резонно.
Я прожил тридцать лет, и голос мой осип.
А над твоей башкой сияет, как корона,
и вертится вокруг невидимой оси
предчувствие чудес. Но разводящий прибыл.
Ты покидаешь пост. Уходишь - уходи.
Лишь ненависть всегда приносит только прибыль.
Любовь взыскует льгот и норовит в кредит.
Любые векселя я подпишу не глядя!
не уходи, постой, останься бога ради...
* * *
Мне приснилось, что ты умерла.
Я заплакал. Потом проснулся.
И ловил щебетание пульса
у тебя на запястье крыла.
Снег и, правда, похож на вату,
но писать об этом неумно.
Слушай голос мой глуховатый:
этот свет - не сват и не кум нам.
Он мой волк. Он идет по следу,
лижет кровь и таращит ноздри.
Я записан в меню к обеду.
Месяц в небе - желтый и острый.
И когда меня, как олешку,
за загривок потянут вниз,
заклинаю тебя: не мешкай,
улети, упорхни, спасись.
Что еще прогундеть в потолок?
Все на что-нибудь да похоже:
смерть на выдох, вдох на глоток,
дождь на почерк, мосты на кошек,
кровь из пальца жарче и гуще,
чем из домны - струя металла,
ночь чернее угольной кучи,
облака густы, как сметана,
месяц крив, как татарский нож...
Вечерами, ближе к закату,
снег и, правда, очень похож
на кровавую вату.
КЛАРНЕТ
Еще июль. Закат в помаде,
и хлорофилл еще не ржав.
Рискни, мундштук к зубам приладив,
полет бемоля удержать.
Рискни до хруста ребер в грудь
набрать ветров приморской пробы,
чтоб нитку ноты дотянуть
до осени и до Европы.
Сиянье, пену, грохот - все
всоси под робкие ключицы.
Рискни, а там как повезет,
как повернется, как случится.
Потом в сопливом ноябре
из черного ствола кларнета
бессвязней, чем любовный бред,
забьет мотив шального лета.
В нем все смешается в кулеш:
залива синяя прореха,
светила золотая плешь,
кругляш маньчжурского ореха...
И разлетятся на куски,
и новым сцепятся цементом -
пласты ракушечной лузги,
прибоя взмыленная лента,
край неба,
выжатая цедра,
дождя анисовая сласть...
Владивосток.
Сиянье ветра.
Пропеллер.
Просинь.
Лопасть.
Снасть.
АРХАНГЕЛЬСКАЯ ТЕТРАДЬ 2004 г.
Зима. Деревня Дребедень.
Сугробы. Избы. Перелески.
Бессмысленный и тусклый день
висит, как поплавок на леске
над перекошенным жильем...
над раскисающим проселком,
Гектары скуплены жульем.
На огородах лук и свекла.
Но это летом, а теперь –
сугробы, скука, грязь и пьянки.
В лесу, где прежде рыскал зверь,
Лишь буреломы да поганки.
В сельпо – обычный гарнитур –
консервы, пряники и водка.
В числе других несчастных дур
выходит на шоссе молодка
костлявым телом торговать.
Огни столицы ей не светят.
Отец бухает, лупит мать,
а у самой больные дети
от двух заезжих подлецов –
иных уж нет, а те далече.
Наштукатурено лицо.
Слегка подрагивают плечи.
Простудой в спину дышит лес,
но мини-юбка – ключ к успеху.
А мимо шпарит «мерседес».
Шофер гогочет – вот потеха!
