Татьяна Губанова
***
Умиленье, мольбу и укор
В полусмехе едва разберу ли я,
Полагая, что быть нелегко
Человеком, достойным Витрувия.
Уходя, лишний раз обернись.
Ветви ветра и боль перекрестятся.
За тобой - то ли вверх, то ли вниз
По силлабо-тонической лестнице,
Чтоб не знать ни доныне, ни впредь
Площадей и границ всепрощения.
Дай же, Господи, не умереть,
Дожидаясь его воскрешения.
***
Ты и я - расцепленными звеньями
На прожженном копотью ветру.
Для чего свои прикосновения
С плеч сдирали словно кожуру.
Ворожить над выцветшими кольцами,
Вкруг холодных пальцев и стволов
И для всех, прослывших сердобольцами,
Развернуть прямой порядок слов
К черноте, что размозжилась звездами,
Опрокинув горькое ведро.
Ну скажи, зачем, зачем так поздно мне
Отломили нижнее ребро?
***
И пустота слащавым языком
Защекотала сонные антенны,
Где под губой, закушенной тайком,
То мрет, то возрождается из пены
Вчерашний вкус. Из всех первопричин
Как гиперкуб, разверстый вдоль кварталов,
Слепая стая зуборотых псин
Из-под подошв со скрипом вырастала.
Не стала даже ребрами теней
Хвататься за утекшие календы,
Минуя твердь бетонных плоскостей,
Бежать с Земли, не выплатив аренды,
Рукой оставив шестипалый след,
Втирая гравий в зубы и запястья,
Чужой анфас на реверсах монет -
Обрывком позапрошлого "на счастье!"
***
Так еще никогда не раскалывалась Пангея,
в огне геенском не бурлило солнце,
впитавшее холод пустынь,
среди света, застывшего в форме воздуха и возникающей жизни.
Сном, воду пустившим по мертворожденным рекам,
Ты, покажись мне.
Хочешь, отведай мою плоть?
Грудь бы твою сейчас распороть
и вытащить человека.
Или не человека.
Или кого-то видевшего всё:
первую "алеф", кусок недобытого олова,
слово,
день, когда бог, похищавший Европу,
оставил Азию.
Алчный,
какой бы мразью он не был, -
он был,
позавчера.
А сегодня приходишь ты,
Говоришь, что всё есть.
Есть, только где-то, наверное, вдалеке,
где безголосая тень
и веление времени,
изголодавшегося по планете.
Там, где деревья высасывают из песка смерть -
- дети.
Девочка держит что-то в руке.
Мальчик кричит ей:
"Дай посмотреть!"
***
Все то, что можно называть началом,
Вокруг Вселенной делает петлю,
Не осознав, кому предназначалось
Чужое возбужденное "люблю",
Где времена, которые не были,
Тоскуют в ожидании пространств,
На волосах осев, подобно пыли,
Превозмогают свой последний шанс.
И как вода, что наполняет Землю,
Готова перелиться за края,
Так все слова, от нынешних до древлих,
Выходят за границы бытия.
***
Слепые сны безмолвствующей ивы
По рекам разливали молоко
И ветер целовал морщины склонов
Прокисшим ртом нечесаной старухи
И на руках узоры оставлял
Подобно тем что рисовали травы
Своей бесцветной горьковатой кровью
Когда цветок затерянный в беззвучии
Вознесся ввысь над вспененной землей
Пылающей как самый женский орган
Огрызки звезд бесшумно провалились
В ложбинку между небом и водой
Дыхание шершавого тумана
Стекало кверху по стволам и листьям
Мир вывихнул сустав и пал перед зарей.
***
Ты меня не оставляла, мчась
Сквозь туман, не сбрасывала сбрую.
И не обижалась ни на час,
Даже если я хотел другую.
Просыпалась, открывала дверь,
Пьяного тащила до кровати.
Протянув стакан, как хитрый зверь,
Скалилась и говорила:" Нате!"
Кажется, не страшно было то,
Что судьба твоя не знала смысла,
А в моем исхлёстанном пальто
Находились номера и письма.
Но когда опять тоска твоя
Стала выше гор в Каракоруме,
Знаю, ты молилась, чтобы я
Очень долго жил иль скоро умер.
***
Там, где заканчивается луч, -
трескучая темнота, чернота лютая.
Осветить - не хватит и двух абсолютных.
Хором египетских пирамид
кричит сверху дух,
разбивается основанием о песок,
летит по иссох-
шим степям, как затерявшийся Чингизид.
Широкоскулая полутьма.
Рождение.
Полусвет.
Стало больше на одну мать
и на один несуществующий предмет,
полный неосязаемости,
смысла существования себя.
Предвкушение послевкусия,
Послесмертия, спя-
щего там,
где теряют свое начало.
***
Бредя по заколдованному кругу,
Был цепью внеземных перерождений,
Комком земли, размолотым под плугом,
И ястребом, повисшим без движенья.
В молении неистовом немея,
Покуда вопрошал небесной манны,
Ты видел, как царевна Саломея
Склонялась над главою Иоанна.
И жизни всей, которая проникла
Через тебя, как будто бы сквозь призму,
Пришлось быть, словно Янус, многоликой
Или на веки стать анахронизмом.
Как тот, что был началом русской прозы,
Выписывает киноварью: "В лето...", -
Так нес ты багровеющие розы
К могиле неизвестного поэта.
***
Послеобеденным утром изнемогает тень полуоткрытой
подвальной дверью волнами - сырость и темнота
подтачивают слезу так твое тихо рухнувшее я не
соответствует измерению ясности чтобы вынырнуть из
земли землей выдохнуть не оставляя впредь пядь ветра
в недрах нить своего дыхания вывернуть правильной
стороной тягучего света - из неприсутствия твоего не
выкорчевав взгляд
