Фальсификация и методология научно-исследовательских программ (стр. 9 )

Подобные цитаты, если ими злоупотреблять могут вызвать скуку, однако они, по крайней мере, убеждают в том, что никаких

быстро признаваемых решающих экспериментов нет. Опровержение Луммера и Прингсгейма не устранило классический подход к проблеме излучения. Мы лучше поймем ситуацию, если обратим внимание на то, что первоначальная планковская формула ad hoc, которая подгоняла (и исправляла) данные Луммера и Прингсгейма, (258) могла быть объяснена прогрессивным образом лишь в новой квантовой теоретической программе (259) в то же время ни эта формула, ни ее "полу-эмпи-рические" соперницы не могли найти объяснения в рамках классической программы иначе, чем ценой регрессивного проблемного сдвига. "Прогрессивное" развитие, кроме того. зависело и от "креативного сдвига": замещения статистики Больцмана-Максвелла статистикой Бозе-Эйнштейна (это было сделано Эйнштейном). (260) Прогрессивность нового развития была более чем очевидной: в версии Планка было правильно предсказано значение постоянной Больцмана-Планка, в версии Эйнштейна была предсказана целая серия впечатляющих новых фактов. (261) Но до выдвижения новых, к сожалению ad hoc, вспомогательных гипотез в рамках старой программы, до развертывания новой программы и открытия новых фактов, свидетельствующих о прогрессивном сдвиге проблем в последней, - до всего этого объективное значение экспериментов Луммера-Прингсгейма было весьма ограниченным.

(гз) b - распад против законов сохранения

Наконец, рассмотрим историю эксперимента, который чуть ли не стал еще одним "величайшим негативным экспериментом истории науки". Это послужит еще одной иллюстрацией того, как трудно в точности решить, чему учит нас опыт, что он "доказывает" и "опровергает". Нам предстоит внимательно проанализировать "наблюдение" Чедвиком (3-распада в 1914 г. Мы увидим, что эксперимент, который вначале рассматривался как обычная головоломка в рамках исследовательской программы, затем был возведен в ранг " решающего эксперимента", но потом опять низведен до обычной головоломки - и все это в зависимости от целостного изменения теоретического и эмпирического ландшафта. Эти изменения ввели в заблуждение многих летописцев, привыкших к определенным историческим стереотипам, что и привело к искажениям действительной истории. (262)

Когда Чедвик открыл непрерывный спектр радиоактивного (3-излучения в 1914 г., никто не мог подумать, что этот курьезный феномен имеет какое-то отношение к законам сохранения. В 1922 г. были предложены два остроумных объяснения, соперничавших одно с другим. Оба объяснения исходили из атомной физики того времен. Одно принадлежало Л. Мейтнер, другое К. Эллису. Мейтнер, электроны частью были первичными, исходящими из ядер, частью вторичными - из электронных оболочек. По Эллису, все электроны были первичными. Обе теории опирались на утонченные вспомогательные гипотезы, но обе предсказывали новые факты. Предсказанные факты противоречили друг другу, а экспериментальные данные поддержали теорию Эллиса. (263) Л. Мейтнер апеллировала, "апелляционный суд" экспериментаторов отклонил ее иск, но отметил, что одна из вспомогательных гипотез в теории Эллиса, имеющая принципиальное значение, должна быть отвергнута. (264) Спор закончился вничью.

И никто бы не подумал, что эксперимент Чедвика поставит под сомнение закон сохранения энергии, если бы Бор и Крамерс не пришли в то же самое время, когда разгорался спор между Мейтнер и Эллисом, к идее о том, что последовательная теория может быть развита лишь при условии, что принцип сохранения энергии в единичных процессах будет отринут. Одна из главных особенностей захватывающей теории Бора-Крамерса - Слэтера (1924 г.) заключалась в том, что классические законы сохранения энергии и импульса уступают место статистическим законам. (265) Эта теория (или, скорее, "программа") была сразу же "опровергнута" и ни одно следствие ее не нашло подкрепления; она так и не была разработана настолько, чтобы объяснить b - распад.

Но несмотря на столь быстрое отвержение этой программы, - дело было не только в "опровержении" Комптона и Саймона и эксперименте Боте и Гейгера, но и в возникновении мощной соперницы: программы Гейзенберга-Шредингера (266) - Бор остался при убеждении, что нестатистические законы сохранения в конце концов должны быть отброшены и что бета-распадная аномалия никогда не найдет надлежащего объяснения, пока эти законы не будут замещены; если бы это произошло, (b - распад стал бы пониматься как решающий эксперимент, свидетельствующий против законов сохранения. Гамов рассказывает, как Бор пытался применить идею несохранения энергии при b - распаде для остроумного объяснения по-видимому вечного воспроизводства энергии в звездах. (267) Только Паули со своим мефистофельским стремлением бросить вызов Господу остался консерватором (268) и в 1930 г. выдвинул свою теорию нейтрино, чтобы объяснить b -распад и вместе с тем спасти принцип сохранения энергии. О своей идее он сообщил в шутливом письме на конференцию в Тюбингене, сам же предпочел остаться в Цюрихе, чтобы поболеть за бейсбольную команду. (269) Впервые об этой идее он публично заявил на лекции в Пасадене (1931 г.), но не согласился на публикацию своей лекции, ибо ощущал "неуверенность". В это время (1932 г.) Бор все еще полагал, что, по крайней мере, в ядерной физике можно "отказаться от самой идеи сохранения энергии". (270) Наконец, Паули решил опубликовать свои размышления о нейтрино, представив их на Сольвеевский конгресс в 1933г., несмотря на то, что "реакция конгресса, за исключением двух молодых физиков, была скептической". (271) Но теория Паули имела некоторые методологические преимущества. Она спасала не только принцип сохранения энергии, но и принцип сохранения спина и статистику; она объяснила не только спектр b -распада, но и "азотную аномалию". (272) По критериям Уэвелла, это "совпадение индукций" должно быть достаточным, чтобы упрочить репутацию теории Паули. Но по нашим критериям, для этого необходимо еще и успешное предсказание новых фактов. Теория Паули удовлетворяла и этому критерию. У нее имелось интересное наблюдаемое следствие:

b - спектр должен иметь ясную верхнюю границу. В то время проблема была открыта, но Эллис и Мотт уже занимались ей, (273) и вскоре ученик Эллиса Гендерсон показал, что их эксперименты говорят в пользу программы Паули. (274)

На Бора это не произвело впечатления. Он знал, что если основная программа, в основу которой легло понятие статистического сохранения энергии, продолжает успешно развиваться, растущий пояс вспомогательных гипотез принимает на себя соответствующие обязанности по защите от наиболее опасных негативных данных.

И в самом деле, в эти годы большинство ведущих физиков полагало, что в ядерной физике законы сохранения энергии и импульса пали. (275) Причина была ясно указана Л. Мейтнер, признавшей свое поражение только в 1933 г.: "Все попытки поддержать значимость закона сохранения энергии также и для индивидуального атомного процесса основывались на предположении еще и другого процесса в b - распаде. Но такой процесс не был найден.. ."; (276) другими словами, программа, основанная на законах сохранения для атомных ядер, обнаружила эмпирически регрессирующий проблемный сдвиг. Имелись отдельные остроумные попытки объяснить непрерывность спектра b - излучения без допущения "нелегальной частицы". (277) Они вызвали большой интерес, (278) но были отвергнуты, поскольку не смогли обеспечить прогрессивный сдвиг.

В этот момент на сцену вышел Ферми. В 1933-1934 гг. он переинтерпретировал проблему b - излучения в рамках исследовательской программы новой квантовой теории. Тем самым он положил начало малой новой исследовательской программе нейтрино (которая позднее переросла в программу слабых взаимодействий). Он вычислил несколько первых приближенных моделей. (279) Хотя его теория не предсказала каких-либо новых фактов, он дал понять, что дело только за дальнейшими разработками.

Прошло два года. а обещание Ферми все еще не было выполнено. Однако новая программа квантовой физики развивалась быстро, по крайней мере, в той ее части, в какой она касалась неядерных явлений. Бор стал убеждаться в том, что некоторые исходные идеи программы Бора-Крамерса-Слэтера теперь были прочно связаны с новой квантовой программой, и что последняя разрешила внутренние теоретические проблемы старой квантовой программы, не затрагивая при этом законов сохранения. Поэтому Бор сочувственно следил за работами Ферми и в 1936 г., т. е. несколько нарушая обычную последовательность событий, оказал им, по нашим критериям слегка преждевременно, публичную поддержку.

В 1936 г. Шенкланд придумал новый способ проверки соперничающих теорий рассеяния фотона. Его результаты, казалось, поддержали уже списанную за негодностью теорию Бора-Крамерса-Слэтера и подорвали доверие к экспериментам, которые более десятилетия назад опровергали ее. (280) Статья

Шенкланда произвела сенсацию. Те физики, которые питали неприязнь к новым путям исследования, сразу были готовы приветствовать эксперименты Шенкланда. Например, Дирак немедленно выразил удовлетворение по поводу возвращения "опровергнутой" программы Бора-Крамерса-Слэтера и написал очень острую статью против "так называемой квантовой электродинамики", в которой требовал "глубоких перемен в современных теоретических идеях, включая отказ от законов сохранения, чтобы получить удовлетворительную релятивистскую квантовую механику". (281) Кроме того, в этой статье Дирак утверждал, что (b - распад вполне может стать одним из решающих доказательств, свидетельствующих против законов сохранения, и высмеивал "новую ненаблюдаемую частицу, нейтрино, которую некоторые исследователи постулировали, чтобы формально удержать принцип сохранения энергии, предполагая. что именно эта ненаблюдаемая частица ответственна за нарушение энергетического равновесия". (282) Впоследствии в дискуссию вступил Пайерлс. Он утверждал, что эксперимент Шенкланда может стать опровержением даже статистического принципа сохранения энергии. И добавлял: "Это, по-видимому, также хорошо, поскольку прежнюю концепцию сохранения приходится отвергнуть". (283)