Световая депривация как один из факторов социально-стрессовых расстройств в условиях социально-психологического дискомфорта

Обозр. пси­хиатр. и мед. пси­хол. - 1994. - N 1. - с. 37 - 45.

СВЕТОВАЯ ДЕПРИВАЦИЯ КАК ОДИН ИЗ ФАКТОРОВ

СОЦИАЛЬНО-СТРЕССОВЫХ РАССТРОЙСТВ В УСЛОВИЯХ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ДИСКОМФОРТА

Институт психического здоровья и реабилитации «Стресс»,

Ереван, Армения

Социально-политические и экономические катастрофы на территории бывшего СССР имеют свои особенности в Армении. Эксперимент, поставленный историей в виде чередующихся друг за другом природных и антропогенных катаклизмов, привел к резкому нарастанию уровня психоэмоционального напряжения, частым и выраженным срывам и психической дезадаптации. С одной стороны, однократные, но массированные, с дру­гой - растянувшиеся во времени потрясения (политические, экономические, социальные, межнациональные, военные, природные), потерявшие, порой, свой изначальный смысл и значение, вызвали крушение многих ценностей и состояния безнадежности, неопределенности, напряженности.

Коренные изменения жизненного и социального стереотипа, приведшие к изменению общественных отношений, поведенче­ские расстройства (гипер - и чаще гипоактивность, чувство не­уверенности и ожидание «конца», мистицизм, падение интере­сов, антисоциальность и др.) психопатологические нарушения (невротические нарушения, тревожно-фобические реакции, веге­тативно-сосудистые расстройства и т. д.), а также длительность этих расстройств, позволяют относить их к так называемым социально-стрессовым расстройствам по [1]. Являясь по сути пограничными нервно-психическими расстройствами, они, в отличие от последних, развиваются под влиянием выраженных, 'выходящих за рамки обыденного, при­вычного опыта воздействий и охватывают одновременно широ­кие слои населения. В клиническом же плане социально-стрес­совые расстройства принципиально не отличаются от других форм психических расстройств.

В настоящем сообщении речь идет о «специфически армян­ском феномене», являющемся результатом экономической бло­кады республики, а именно, о длительном отсутствии электро­энергии (света) и связанных с ним атрибутов цивилизации и их влиянии на психику людей, постоянно живущих в этих усло­виях. Понимая спорность предлагаемого тезиса, считаем необ­ходимым отметить, что описываемые в данной работе психи­ческие нарушения имеют ряд особенностей. Их проявление, бесспорно, связано с тем фоном, который создают социально-стрессовые расстройства. Они возникают под влиянием физи­ческого фактора (световой депривации), который выступает в данном случае как «реактивный фактор». Проявление психи­ческих расстройств исключительно связано с условиями среды, то есть они возникают только в полной или частичной темноте; содержание расстройств отражает характер «реактивного фак­тора».

Описываемые явления известны в литературе, хотя и отме­чались в условиях специфического промышленного производ­ства, в котором отсутствие света является необходимостью тех­нологического процесса [3]. В этих условиях психические рас­стройства также возникают в условиях полной или частичной световой депривации, а дальнейшее развитие и усложнение психопатологической структуры обнаруживают зависимость от «почвы» (психологическое состояние людей, особенности их личности и др.).

Данное сообщение основано на результатах, полученных в ходе целенаправленных бесед с более чем 60 жителями г. Ере­вана и районов республики, примерно одинаково представлен­ных по полу. Возраст наших респондентов был от 21 до 63 лет. Среди них были люди физического и интеллектуального труда (рабочие, фермеры, учителя, врачи, инженеры), а также без­работные, студенты, домашние хозяйки и др. Практически все относили себя к средней и зажиточной категории населения до 1990г. Никто из обследуемых в психиатрических учреждениях не лечился, манифестных проявлений психических рас­стройств не обнаруживал. Из них 8 человек лечились ранее в различных общесоматических больницах по поводу заболе­ваний желудочно-кишечного тракта, сердечно-сосудистой си­стемы, легких. В течение зимы 1992—1993гг. признаков деком­пенсации болезни они не обнаруживали.

Свет, как известно, является одним из мощнейших факто­ров окружающей среды, способствующий гомеостазу организма. В процессе эволюции человека вся его жизнедеятельность была тесно связана с ним. Естественно, что длительное лишение света не может проходить бесследно для организма в целом и, прежде всего, для психики. Науке известно много наблюдений над спелеологами, полярниками, а также психологические эксперименты 'в условиях темноты. Но во всех случаях объекты этих наблюдений и экспериментов характеризовались положи­тельным мотивационным потенциалом. Подобный же масштаб­ный и «насильственный» эксперимент на территории целого государства (хотя и маленького), причем второй год подряд, представляет собой явление довольно уникальное и заслужи­вающее всестороннего изучения. Особенности данного экспе­римента в следующем. Во-первых, он проводится на «пато­логически измененной почве», проявляющейся в психофизиологических и психопатологических реакциях и состояниях, патохарактерологических изменениях личности в результате перманентных стрессов, постигающих Армению с 1988г. (зем­летрясение, беженцы, социально-политическая ломка старой системы, карабахское движение, тотальная блокада я др.). Во-вторых, лишение света сочеталось с отсутствием тепла в те­чение всей продолжительной суровой зимы Армянского на­горья.

Отсутствие световой (зрительной) информации и фотоэнер­гетического действия света на организм приводит к комплексу болезненных явлений, сопровождающихся нарушением жизне­деятельности организма. Следует оговорить, что мы имеем в виду, говоря о лишении света или световом голодании. В ме­дицине под световым голоданием понимают нарушение жизне­деятельности человека и животных в результате длительного отсутствия или недостаточности непосредственного воздействия на организм солнечного излучения в целом или отдельных его составных частей. Оно связано с сезонными изменениями солнечного сияния, с особенностями спектрального состава, солнеч­ной радиации в зависимости от географической широты. Клини­ческие проявления светового голодания обусловлены снижением сопротивляемости организма внешним воздействиям, изменением иммунологической реактивности, функциональными расстройствами нервной системы, нарушениями обмена веществ [2].

В данном же случае речь идет о лишении электрического света и вынужденном пребывании в течение долгого времени в условиях полной темноты или минимальной освещенности (свечками, керосиновыми лампами, другими альтернативными источниками света).

Прежде всего, отсутствие света сказалось на резком измене­нии стереотипов поведения людей. Отсутствие или минималь­ная обеспеченность электроэнергией «приковали» людей к ме­сту их постоянного обитания: Частые перебои в работе транс­порта, простаивание практически всех фабрик и заводов, огра­ниченная возможность получения теле - и радиоинформации или полное отсутствие таковой, нескончаемые, порой трудно­разрешимые бытовые проблемы, связанные в буквальном смысле с выживанием, ограничивали сферу и активность пере­движения, общения и деятельности людей. Ранее наступление темноты (особенно осенью и зимой), а также холод в кварти­рах имеете с отмеченными факторами предъявляли личности повышенные требования с целью адаптации в сложившихся условиях. Понятно, что адаптация происходила не одинаково и с разным успехом. Нами выделено три типа и три этапа адаптации.

Первый тип адаптации характеризовался сугубо психологи­ческими формами реагирования личности на необычные требо­вания среды - частые и длительные отключения электроэнер­гии; реакции были вполне адекватные и направлены на моби­лизацию внутренних ресурсов организма и личности для преодоления реальных трудностей. Были характерны чувство неуверенности, внутреннего беспокойства, всевозможные опасе­ния. Данный тип реагирования был свойственен людям преморбидно стеничным, деятельным, самостоятельным и гибким.

Второй тип адаптации характеризовался психовегетатив­ными формами реагирования, при которых психологически понятные личностные реакции (опасения, беспокойства, неуве­ренность, легкая тревожность и др.) сопровождались вегета­тивными нарушениями. В этих случаях темнота вызывала различные неприятные, порой и мучительные, ощущения в виде головных болей, тяжести в голове, головокружений, эпизодов тошноты, потливости и тахикардии. Эти жалобы сочетались с пониженным настроением, общей слабостью, вялостью, утомляемостью. Данному типу реагирования во многом способство­вали наличие каких-либо соматических заболеваний, «невротичность» преморбидной личности.

Третий тип адаптации характеризовался психопатологиче­скими формами реагирования, а именно невротическими про­явлениями, преимущественно по типу обсессивно-фобических и тревожных нарушений. Таким формам реагирования способствовали некоторые особенности преморбидной личности. Боль­шинство людей с третьим типом адаптации отличались сенситивностыо, тревожностью, ранимостью, повышенной внушае­мостью и неуверенностью, повышенным чувством долга и исполнительностью. Много среди них было людей, суеверных, религиозных, склонных к предрассудкам. Для них были харак­терны ощущения внутреннего напряжения, беспокойства, ожи­дания чего-то неприятного, тревожность, усиливающиеся под влиянием посторонних неожиданных звуков в темноте, ощуще­ния «присутствия постороннего в комнате», достигающие в некоторых случаях визуализации этих представлений и ощуще­ний. Темнота оказывала тягостно-мучительное действие, вызы­вая снижение настроения, двигательной активности, нарушение сна, вегетативно-сосудистые нарушения, истощаемость, несдер­жанность.

Процесс адаптации человека в условиях темноты условно можно разделить на три этапа. Первый этап (этап «негодова­ния» или «недовольства») характеризовался нарастанием раз­дражительности, несдержанности, подавленности, дисфории в период отключения электрического света. Психоэмоциональ­ные реакции людей были направлены, во-первых, на властные структуры, «не способные обеспечить население электроэнер­гией», во-вторых, на близких и отдаленных соседей (по улице,. кварталу, району), имеющих в этот период электроэнергию. Причем роль этих двух типов реакций личности совершенно' различна. Если первые выполняли роль «куклы», приводящей к эмоциональной разгрузке и разряду, то вторые, наоборот, действовали в противоположном направлении, выполняя роль дополнительного стрессора.

Второй этап адаптации (этап «привыкания») характеризо­вался снижением интенсивности реакций, характерных для пер­вого этапа, внешней успокоенностью и упорядоченностью. На этом этапе «приходило понимание» того, что «все это надолго» и выискивались различные механизмы и средства для компен­сации потерь 'и адаптации в условиях темноты и холода. Вновь. приобретенный стереотип жизни становился привычным и обыч­ным, 'исчезали связанные с ним переживания и психологические проблемы. Отсутствие света становилось привычным явлением:

и его отключение не вызывало бурных эмоциональных прояв­лений.

На третьем этапе адаптации происходило формирование равнодушия, апатии, бездеятельности и безропотности. Наибо­лее яркая особенность данного этапа, как ни странно, прояв­лялась в те периоды, когда происходило вечернее включение электроэнергии или же тогда, когда свет по каким-либо при­чинам не отключался по графику на продолжительное время. В эти периоды проясходило нарастание напряженности, раз­дражительности, 'возникало парадоксальное «желание привычной темноты». Свет вызывал дезорганизацию в уже ставше? привычным стереотипе жизни я поведения, «действовал на нер вы», раздражал, вызывал растерянность, а также привода к дополнительным психофизическим перегрузкам, связанны» с вполне понятным желанием рационально использовать свет и невозможностью его реализации.

Клинические признаки, возникающие в условиях световод депривации, проявлялись преимущественно в эмоциональной сфере и сфере восприятия. Формы их проявления и степень выраженности были самыми разнообразными - от элементар­ных ориентировочных рефлексов до сложных форм эмоцио­нально-волевых реакций. В этих условиях наиболее частым и универсальным расстройством была тревога. Для нее харак­терны «аморфное» беспокойство, чувство 'внутреннего напря­жения, ожидание чего-то неприятного. Тревога, являясь резуль­татом конкретной реальности, всегда была направлена на бу­дущее, причем чаще всего имела нереальный характер. Она проявлялась в виде тягостного предчувствия, ожидания какого-либо несчастья или агрессии. В одних случаях тревога носила мотивированный характер, то есть являлась выражением тех проблем, перед которыми стояла личность. в условиях световой депривации («смогу ли привыкнуть к темноте?», «справлюсь ли с обязанностями?», «успею ли сделать намеченное?»). В других случаях тревога носила немотивированный, гипертрофирован­ный характер, когда темнота превращалась в субъективно вос­принимаемую опасность, тая в себе «что-то грозное». Отсут­ствие электроэнергии приводило к повышению «уровня тиши­ны». В этих условиях отмечалась повышенная готовность к «внешним сигналам опасности» - неожиданный стук в дверь, шорохи, неопределенные шумы и звуки. Все это наряду с уси­лением тревоги вызывало бурные вегетативно-сосудистые реак­ции - тахикардию, дрожь в конечностях, сухость во рту, пот­ливость и т. д. При этом критическое отношение к своим переживаниям полностью сохранялось. Пытаясь отвлечься от этих переживаний, во многих семьях по вечерам устраива­лись своеобразные «концерты самодеятельности», «вечера дис­куссий и бесед», доминирующей темой которых были воспоми­нания о «светлом» прошлом и «мрачном» настоящем. В одном из известных нам случаев молодые семьи в новом доме соби­рались поочередно в одной из квартир жильцов, устраивая своего рода «вечера музыки и анекдотов», проявляя тем самым один из механизмов коллективного отвлечения.

Другим видом проявления эмоционального напряжения в условиях темноты являлся страх, который, в отличие от тре­воги, более конкретен и направлен на настоящее. В этих слу­чаях страх мобилизовал личность на преодоление существую­щих трудностей, настраивал ее на особую осторожность при отсутствии или снижении зрительного контроля. Довольно часто страх являлся результатом кристаллизации тревоги, когда опасения принимали конкретное содержание. Отмечались страхи присутствия в помещении постороннего человека, осо­бенно при неожиданных шумах, иллюзорных феноменах. Страх чаще всего отмечались у людей с мистически-религиозными склонностями, истерической акцентуацией характера.

Отсутствие света в долгие зимние ночи вызывало обостре­ние чувствительности у многих людей, как к своему прошлому, так и к настоящему, что выступало источником всевозможных размышлений, воспоминаний и представлений навязчивого ха­рактера. Навязчивости возникали чаще на фоне депрессивного или субдепрессивного состояния, в одиночестве, а также в связи с переживаниями и представлениями об услышанных сообще­ниях о несчастных случаях, просмотренных ранее «фильмов ужасов», сообщений с карабахского фронта и т. д. Темнота вы­зывала склонность к фиксации внимания на своем телесном и психическом «Я». В результате какое-либо, даже самое незна­чительное отклонение в жизнедеятельности организма, обида, неприятный эпизод из жизни становился доминирующим и под­вергался всевозможным интерпретациям, и толкованию с тя­гостными я мучительными эмоциональными переживаниями, представлениями с беспокойством, напряженностью и вегета­тивными реакциями.

Одной из наиболее интересных сторон нарушений психиче­ской деятельности в условиях темноты и наиболее часто выяв­ляемых являются обманы восприятия. Заранее следует отме­тить, что ничего общего с продуктивными психотическими на­рушениями они не имеют в силу ряда особенностей: приуро­ченность их возникновения к определенным условиям (темно­те), кратковременный и транзиторный характер, отсутствие бредовой интерпретации, наличие критического отношения к обманам восприятия. Наиболее часто выявлялись зритель­ные обманы восприятия в виде иллюзий и галлюцинаций. Воз­никновение иллюзий в основном было связано с аффективными переживаниями, чаще всего «виделись фигуры или контуры людей, облаченных в белые или черные платья». Галлюцина­ции, в подавляющем большинстве элементарного характера, проявлялись в виде «вспышек света», «светящихся точек», «мелькания пятен», «блесок». (В данном случае правильнее говорить о фотопсиях — Прим. Ред.). Возникали они чаще на неопределенном расстоянии, в наиболее темных углах помеще­ния. При фиксации взора на наблюдаемых явлениях они исче­зали. Иногда отмечались более сложные галлюцинации. Так, у одного из наших респондентов наблюдался интересный слу­чай гипнопомпических галлюцинаций, перешедших в истинные. Проснувшись среди ночи, сквозь приоткрытые глаза он «обна­ружил», что комната освещена ярко красным светом, исходя­щим из угла, где находилась электрическая плита. Окончательно проснувшись и полностью открыв глаза, он убедился в «истинности» своих ощущений. Приподнявшись с постели,. респондент обнаружил, что электричества нет и плита не «го­рит». После этого обманное восприятие прекратилось.

Значительно реже наблюдались нарушения со стороны слу­хового анализатора как в виде элементарных (стук, шаги» шум), так и в виде вербальных галлюцинаций (чаще всего оклики). В единичных случаях у лиц с истерическими чертами характера возникали тактильные иллюзии и галлюцинации, когда обследуемые отмечали чувство прикосновения к ним, по­дергивания за полы одежды или «воздействие потока тепла» на какую-либо часть тела.

Интересным феноменом представляется нарушение сна в условиях световой депривации. Практически у всех респон­дентов отмечались подобные нарушения, хотя лишь небольшая часть активно указывала на них. Лишь при упоминании о на­рушениях сна или предъявлении целенаправленных вопросов. обследуемые указывали на их наличие. Чаще всего отмечались вынужденный ранний отход ко сну (при полном отсутствии же­лания уснуть) и раннее, и чаще всего ночное пробуждение. Отмечались трудности повторного засыпания, часто же обсле­дуемые бодрствовали до утра. У некоторых из них отмечались. так называемые «заказные», «многосерийные» сновидения, когда они прервавшись при очередном ночном пробуждении, при желании респондента продолжались при засыпании. По­добная «продолженность» сновидений могла неоднократно по­вторяться в течение ночи.

Вынужденное длительное пребывание в постели, подкреп­ляемое холодом, бездеятельностью, вызывало в течение дня, особенно п первой половине, общую слабость и вялость, чув­ство недомогания, истощаемость и утомляемость, тяжесть в го­лове и головные боли. Наибольшую психомоторную активность обследуемые обнаруживали между 12 и 18 час. Фактически на­блюдалось извращение биологических ритмов на несколько часов.

Таким образом, описанные психические нарушения, наблю­даемые в условиях темноты или минимальной освещенности, являлись проявлением' адаптации людей, переживших до этого выраженные социально-политические потрясения и обнаружи­вающих определенный уровень невротизма. Предыдущие стрес­совые ситуации, вызвав выраженные состояния психоэмоцио­нального напряжения, вместе с тем мобилизовали компенсаторные возможности населения, что проявилось в отсутствии выраженных психических форм реагирования на темноту и кли­нических проявлений психофизической дезадаптации. Более того, у подавляющего большинства обследованных психические изменения выступали фактически как особенности психической деятельности, то есть особенности их адаптации в сложившихся условиях. Значительно реже эти изменения можно было отно­сить к тем или иным пограничным расстройствам, причем у личностей преморбидно стигматизированных или страдающих каким-либо соматическим или психическим (неманифестным) заболеванием.

Выявляемые психические нарушения были достаточно аморфны, не структурированы и транзиторны, что затрудняло их квалификацию как синдрома. Вместе с тем, с большой долей условности клинические проявления можно рассматривать как астенический синдром. Он проявляется быстрой усталостью и истощаемостью, вялостью, общим недомоганием, бессилием, всевозможными гиперестезиями, эмоциональной лабильностью, пониженным настроением с раздражительностью, а также пароксизмальными вегетативно-сосудистыми расстройствами в виде приступов озноба и дрожи, потливости, жара и жжения, учащенного сердцебиения и удушья и т. д.

Астенический синдром приобретал некоторые особенности в зависимости от типологической характеристики личности. В одних случаях (при преобладании истерических черт) более выраженными становились все структурные компоненты асте­нических расстройств - легко менялся доминирующий аффект, преобладали демонстративность, повышенное внимание к своей персоне, легко возникали нарушения восприятия, отмечалась визуализация представлений. В других случаях (у лиц с пси­хастеническими чертами характера) доминировали тревож­ность, мнительность, неуверенность, напряженность, состояния тревожного ожидания, элементы навязчивости.

Таким образом, в условиях световой депривации выявля­лись различные формы адаптации, формирование которых проявляло зависимость от личностных, экзогенных, и других фак­торов. Возникающая реакция носила явно кондиционный, ха­рактер, то есть проявляли зависимость от определенных усло­вий. «Патологически измененная почва» способствовала при длительном воздействии формированию психопатологических (невротических) изменений, достигающих. по степени структу­рирования синдромалной завершенности. Наиболее часто вы­являемым в этих условиях являлся астенический синдром.

БИБЛИОГРАФИЯ

1.  Александровский -стрессовые расстройства.—Обозр. психиат. и мед. психол., 1992, № 2, с. 5—10.

2.  Рубин .—Большая Мед. Эяциклопед. Иэд. 3-е. М.: Меди­цина, 1984, т. 23, с. 17—18.

3.  . К. Нервно-психические нарушения у лиц, работающих в условиях темноты. Метод, рекоменд.—М., 1979. 2-3 с.