Проблемы культурного статуса искусства

Алексеев-

Проблемы культурного статуса искусства (сокращенная версия)

Эмпирически фиксируемые формы современного искусства характеризуются двумя взаимоисключающими оценками. Согласно одной из них современная ситуация рассматривается как гибель искусства, согласно другой – мы имеем дело с его расцветом и демократическим многообразием. В сопряжении этих оценок мы обнаруживаем значимые имена, признанные системы, правила, институты. Однако, несмотря на огромное количество значений, всего того, что мы держим образованием и культурой действительно ли ясно, что такое искусство? Что оно собой представляет? Что делает искусство – искусством сегодня?

Как правило, говоря об искусстве, мы полагаем, что это особая форма культуры, сердце художественной жизни, что это область, которая связана со способностью человека к эстетическому освоению мира, его воспроизведению в образно-символическом ключе при опоре на ресурсы творческого воображения. Нам кажется очевидным, что эта сфера жизнедеятельности человека существовала всегда[1]. Тем не менее, сам термин – искусство, как некое собирательное понятие, появился сравнительно недавно. Пожалуй, лишь в последние два столетия, вслед за романтиками и Гёте мы стали говорить об искусстве вообще, как о совокупности всех его видов. За это время мы создали более или менее универсальные системы морфологии искусств. Развивая дискурс в области соотношения естественного и искусственного (от И. Канта до Б. Гройса), мы применили к искусствам формально-стилистический анализ (Г. Вельфлин), рассмотрели культурно-исторические (Я. Буркхардт), структурно-психологические (Э. Гомбрих) и культурно-социологические аспекты (А. Хаузер). Благодаря венским искусствоведам (А. Ригль, М. Дворжак) исследовали связь искусства с духовной жизнью эпохи, разобрали иконографические () и иконологические (Э. Панофский) смыслы произведений. Преодолев европоцентризм, получили опыт сравнения восточных и западных подходов к искусству, обрели множество инструментов, позволяющих не просто аккумулировать знания об искусстве, но умело препарировать накопленные знания, и, в конце концов, фактически закрыли тему. Искусство в вопросах своего предназначения стало для нас чем-то пройденным. Эта мысль, посетившая ряд светлейших умов уже столетие назад, постепенно начала обретать форму некрологов, посвященных искусствам. Однако можем ли мы утверждать, что нас удовлетворяют существующие теории, как бы они не были интересны и полезны? Помогают ли они понять происходящее вокруг, понять, что является искусством сегодня?

Знакомство с современным искусством, позволяет утверждать, что это один из наиболее динамичных культурных феноменов. Искусство постоянно проходит через инновации. Обретает новые формы. Ниспровергает устоявшиеся критерии и устремляется в новые лакуны. Оно играет на контрастах и противопоставлениях. В этом подвижном мире пронизанным сегодня всеобщим стремлением быть, стать, обозначиться, быть замеченным, то чем лихорадит людей искусства, состоявшиеся теории разобраться не помогают. Будучи особой сферой культурной жизни, искусство постоянно требует новой оптики рассмотрения, в противном случае, мы ничего не сможем понять в хаосе индивидуальных художественных жестов и частных артистических инициатив. Констатация гибели искусства – это уход от решения проблем, от соучастия и даже от противостояния. И дело даже не в том, что это уже не оригинально, если не сказать банально (мысль эта в художественном мире уже не раз возникала). Главное, что посыл этот в содержательном плане пуст, да и поверить в его резонность довольно трудно. Строго говоря, способность человека к эстетическому освоению мира и его воспроизведению в образно-символическом ключе имеет прямое отношение к тому, что можно отнести к культурным универсалиям, поскольку есть все основания предполагать, что эстетическое освоение мира является экзистентной константой человеческого бытия. Если мы, с оглядкой на историю мировой культуры, готовы принять это положение, то, пожалуй, уместнее было бы говорить, не о гибели искусства, а о его изменчивости в социальном и культурном статусе. Не трудно заметить, что в один момент оно живет инерцией, даже прозябает, в другой поднимается в силу того, что оно необходимо, а почему оно вдруг стало необходимо? Например, в России, мы имеем совсем недавнее историческое прошлое, где высокого статуса у искусства и его создателей не было. Однако за последние 100-150 лет заниматься искусством стало совершенно достаточным, для того чтобы быть универсально представленным во всех сферах жизни. Состоявшиеся в профессии актёры, художники, писатели и музыканты призваны заниматься всем чем угодно, вплоть до глобальной политики. И всё же, сегодня, мы опять видим снижение статуса целого ряда видов искусств. Это даже статистически показательно. В чем причина этих, сравнительно резких, перемен положения искусства и его создателей в культуре? Чем определяется судьба культурного статуса искусства, способного перемещаться от нулевых, необозначенных позиций, до самых высоких социальных и культурных вершин? Есть ощущение, что нынешняя ситуация это воплощение современных идей и идеалов свободного, в меру демократического, и в то же время глобального общества, каждый член которого – эксперт в потреблении. В обществе, в котором царствует интеллект (оперирующий возрастающим потоком информации) и капитал (международная система распределения финансовых ресурсов). И как результат, искусства уходят в концепции и предметы, в том числе в искусство декоративное[2] и прикладное[3] (ведь декоративное творчество – концептуально, а прикладное – предметно). Не случайно, указанные области художественного овладения миром лишь в XX веке сумели преодолеть отношение к себе как ремеслу и обрели статус искусств, причем роль и значение искусств декоративных и прикладных в XXI веке день ото дня возрастает.

Справедливо ли говорить об уменьшении «эстетического» за последние годы? Исчерпались ли ресурсы человеческой фантазии и перестали ли мы воспроизводить наши впечатления в образно-символическом ключе? Скорее всего, нет. Жизнь современного человека наполнена возвышенным, прекрасным, трагическим и другими не менее ценными эстетическими содержаниями. Нет сомнений и в том, что захваченность теми или иными категориями эстетического, меняется от века в век, от одной культуры к другой. Например, сегодня в актуальном искусстве мы наблюдаем чрезмерную эксплуатацию негативного удовольствия. Эта форма прочтения возвышенного получила развитие и в элитарном и в массовом искусстве, например в кинематографе. Многие произведения специально созданы для того, чтобы шокировать зрителя. И это оказывается востребованным достаточно широкой аудиторией. Нельзя не заметить и то, что современное эстетическое освоение мира, стремится охватить все сферы человеческого бытия: от религиозного экстаза и мистического транса до благга (беспощадной насмешки над тем, чему люди привыкли преклоняться) и далее до самых «неэстетических» областей нашего существования. Можно ли оправдать эти проявления художественной жизни коммерциализацией общества? Сегодня упрек в коммерциализации звучит довольно часто, но обвинять в этом авторов не справедливо. Однозначную негативную оценку нельзя считать удовлетворительной, хотя бы потому, что она ничего не объясняет. Мир современного искусства - это действительно рынок, в котором присутствуют прямые продажи, реклама и PR. Это рынок биржевой игры, где игроки следят за ставками на те или иные произведения, тех или иных авторов, где все находится в постоянном движении, а объемы оборачиваемых денежных средств способны впечатлить даже крупных промышленников. Поднимая вопрос о коммерциализации, люди как правило, трактуют этот факт как понижение социальной и культурной значимости, даже как падение искусства. Однако не всё так однозначно. Искусство не может функционировать в отрыве от общего течения культуры. И хотя предыдущие времена приучили нас к тому, что искусство зависит от заказа. Продажность художника в былые времена, его работа в угоду и современная покупаемость искусства это не одно и то же. Правила и методы адаптивности изменились. Сегодня в русле пророчеств Георга Зиммеля мы можем утверждать, что критерием значимости искусства выступают деньги и репутация автора и стоящих за ним институтов. Мы конечно, ещё во многом сохраняем застенчивость в отношении платы и оплаченности. Но критерий этот работает. Многие авторы уже при жизни получают вполне осязаемое подтверждение собственной состоятельности в профессии, а некоторые даже величия. Эта мера едина для современников и для классики. Возможность оценить, заплатить за произведение оказывается самым актуальным и быстродействующим механизмом обнаружения значимости, самым понятным и востребованным среди всех существующих ранее. Таким образом, коммерциализацию искусства сегодня следует воспринимать, не как крах, но как механизм новых форм адаптивности искусства к существующему порядку.

Мы знаем, что игроки современного арт рынка связаны вполне осязаемыми сетями. Механизмы взаимодействия так же всем хорошо известны. Одни участники процесса определяют целевую аудиторию, другие создают информационные поводы, третьи предоставляют каналы массовой коммуникации. В этом мире ярких жестов, симуляций, интриги и борьбы, потребители новостей о непризнанных или воспаривших гениях, получают сенсационную новостную ленту из жизни модных и успешных людей. Зрители, слушатели и читатели – открытые к знакомству с распространенными культурой и образованием стереотипами художественной жизни демонстрируют предсказуемую лояльность, проявляют повышенный интерес к эпатажу, скандалам и в результате все получают то, на что рассчитывают. Художественный продукт раскручен, ранжирован, готов к обороту, ставки на его приобретение и потребление растут. Вовлеченный в этот спектакль зритель, голосует за того или иного автора или произведение – деньгами, после чего спешит занять место согласно купленному билету. Аудиторию интересует не только продукт творческой деятельности, но собственное местоположение относительно признанных значимостей. В этом наши современники даже готовы проявлять соревновательность. К встрече с большим искусством и авторитетными фигурами их влечет не желание пережить эстетический катарсис, и не стремление изменить свой мир, но возможность обретения места относительно образца вокруг которого они выстраиваются.

Впрочем, потреблением более или менее высоких творений и транслированием впечатлений и опыта не исчерпывается наполненность современной жизни эстетическими переживаниями, как и не исчерпывается разнообразие проявлений современного искусства в культуре. Грех жаловаться, ведь даже эстету, специализирующемуся на чем-то определенном в искусстве графики, театре или кино, даже ему, оказывается, крайне сложно проследить за новинками, охватить все происходящее. Информация о выставках, показах и премьерах открыта и доступна. Она поступает к нам из множества каналов массовой коммуникации. Всё очень удобно и комфортно, информация упорядочена, хорошо упакована и точно, по законам спроса, спозиционирована. Глобальный мир, успешный мир, в котором Россия стремимся занять достойное место, в последние десятилетия, прививает нам и забытые в советские времена параметры собственного достоинства. Они проявляются в обустройстве среды обитания, не только удобной, функциональной и эргономичной, но и высоко эстетичной. Сегодня большинством жителей городская среда воспринимается как музей, гипермаркеты мыслятся как центры художественной жизни, а бутики как средоточия актуального искусства. Личное пространство для жителей городов также очень важно. И хотя в самой большой стране, у её жителей более чем скромные жизненные пространства, его дефицит предлагают восполнить мастера декоративного искусства, дизайнерские бюро, мастерские, фабрики. В отсутствие возможности расширить физическое пространство, мы посредством ДПИ увеличиваем его культурную емкость, расширяем смысловое и эстетическое пространство своего существования.

Ещё совсем недавно, отмечал омертвление искусства, его отдаленность от реальной жизни. С этим невозможно было поспорить, искусство покинуло дома простых горожан, оно ушло в музеи, переместилось в зону искусственно отдаленную от реальной повседневной жизни общества. Но сегодня, мы видим, что ситуация кардинально переменилась. Искусство вернулось и наполняет реальный поток жизни во всех сферах её проявления. Больше нет дефицита академической живописи, графики и скульптуры, в том числе экзотической и антикварной. Литературные, музыкальные и видео материалы доступны в количествах значительно превышающих возможность их прочитать, прослушать и просмотреть. Новые возможности для творчества и его восприятия открылись и благодаря бурному развитию цифровых и информационных технологий. В нашу жизнь вошло доступное всем и каждому медиа-искусство: 2D или 3D картинки созданные, обработанные и экспонируемые с помощью современных электронных устройств, двух - или трехмерная анимация и конечно более или менее концептуальные короткометражки. Нельзя не упомянуть и родившееся, из достижений проекционной техники, искусство ви`джейства – искусства импровизации и видео коллажирования. Это синтетическое аудиовизуальное зрелище благодаря созданию искусственности нового порядка, создаёт огромное количество ассоциаций и интерпретаций, раскрывая бескрайний простор для означивания.

Новейшие технические достижения, прямо или косвенно непрестанно влияют на художественную реальность. Во-первых, следует отметить общедоступность фиксации, копирования, хранения и воспроизведения огромного количества аудио и видео информации на компактных устройствах. Во-вторых, развитие телекоммуникационных технологий делает возможными трансляции (пока, правда, используемые лишь в сфере массовой культуры). В-третьих, интернет технологии, позволили совместно создавать произведения авторам в режиме реального времени, находящимся в разных странах, иногда даже людьми друг с другом не знакомыми. Все эти новые формы бытования искусства в современности, изменяют ландшафт художественной культуры. Музейность, которая ещё вчера рассматривалась как верх признанности, для многих молодых авторов перестала быть значимой. Многие из них пытаются прорваться в иное измерение. Мы видим сознательный отказ целого ряда авторов от продвижения своего искусства в рамках традиционной схемы «шедевр-гений-музей». Они предпочитают размещать свои работы в международных сетях, например, на Rambler Vision, или ищут иные альтернативные музейным системы творческого взаимодействия, пытаясь создать на современной технологической основе максимально открытые художественные инфраструктуры и гипер-сообщества.

Новое поколение действительно захвачено мульти-медийными технологиями. И это не случайно. За последние двадцать лет они опередили самые смелые футуристические ожидания. Хочешь, пой под аккомпанемент всемирно известного оркестра, хочешь фотографируй, снимай кино, транслируй свои шедевры на весь мир. Пожалуйста. Вы устали? Устраивайтесь перед экраном домашнего кинотеатра и созерцайте аудиовизуальное творение, on или off Line, выбор ограничен только собственной эрудицией и вкусом. Наслаждайся, твори, обсуждай, анализируй фильмы, становись поклонником творчества тех или иных режиссеров, актеров, музыкантов или фотографов. И мы делаем это, наш мир всё более окутывается этим самомоделирующимся коконом образов, звуков и уже начавших присоединяться к ним запахов. Меняется мир культуры, меняется и человек его создающий и им создаваемый. Одни привыкли к фоновому потреблению информации и уже боятся тишины, другие потребляют несколько источников информации одновременно и как астронавты движутся в информационно-художетственном потоке нажатием одной, двух кнопок, перелистывая каналы теле, аудио, мультимедиа. И кто осмелиться сказать, что это проблема, если это приносит большинству из нас, удовольствие и комфорт? К слову сказать, комфорт и релаксация – два важнейших столпа современной культуры. Это не вызывает сомнения, это практически святое. Борьба со стрессами не просто доминирующая идея современности, это глобальная индустрия. Все признают, что нам должно быть хорошо в нашем мире, и нечего удивляться, что искусства и вся система художественной культуры обретает модус релаксационности, со всеми вытекающими из этого последствиями. В этом тоже трудно не заметить изменения культурного статуса искусства, традиционно требовавшее от зрителя жертвы.

В какой бы роли мы себя не обнаружили, если мы творческие люди, мы свободны в своих творческих проявлениях. Цензуры нет. Средств для самовыражения хоть отбавляй. Хочешь овладевай мастерством каллиграфа, нет времени для занятий – становись участником флешмоба. Палитра возможностей творческой реализации сегодня чрезвычайно широка. Однако при всем разнообразии, в интеллектуальной среде накапливается чувство неудовлетворения сложившейся ситуацией. Несмотря на огромное количество возможностей, значений, всего того, что мы держим образованием и культурой, сегодня оказывается сложнее, чем когда-либо, ответить на вопрос - что такое искусство? Что оно собой представляет? Это неудовлетворение, возможно, приходит из несоответствия сформированной системы художественной культуры и реалий технического, финансового и информационного прогресса, реалий современной глокальной цивилизации. Разве это не прекрасно, что искусство находит все новые и новые методы, для того чтобы войти в плоть актуальной жизни? Теоретически, да, но практически с этим не все готовы согласиться, ведь многое из того, с чем мы вынуждены сталкиваться, ещё совсем недавно было табуировано. Мы видим как люди, допустим, объявляют себя представителями нетрадиционных форм сексуальности, например трансвеститами. Обычно они делают это очень артистично. Позиционируя самих себя как произведение искусства, они прорываются в сферу слышимого, иллюстрируемого, признанного. Не все готовы согласиться и с позиционированием как искусства практику тату, пирсинг, скретч или граффити. В связи с этим не могут не возникнуть вопросы: имеет ли современная художественная деятельность предел снижения норм допустимого? Можно ли отдать эту сферу на откуп невзыскательным ценителям или охочим до всего интересненького средствам массовой информации.

По мере возникновения новых форм массового и элитарного искусства, традиционные формы, венчающие официальную культуру, переживают стагнацию. Это происходит не из-за отсутствия талантливых людей живущих её воспроизводством, но потому что в нем практически не наблюдается развития. Мы оказались в ситуации, когда всеми признанное высокое искусство существует в наборе обязательных признаков, оно существует как нечто ставшее, навеки институированное, застывшее. В то же время, жизнь показывает, что самая очевидная в своей актуальности затея оказывается очень сложно осуществимой, пока не найдется метод позволяющий встроить её в установившуюся систему художественной практики. Проблема в том, что несмотря на кажущуюся вседозволенность и жажду нового – эта система оказывается чрезвычайно консервативна, в ней давно установлены правила игры, в ней четко определены ориентиры, ключевые имена, она ориентируется на титулы, экспертные и финансовые институты… И вся эта могучая система, имеющая массу готовых ответов на любые вызовы, предрасположена определить любой новаторский порыв как милый или забавный жест самовыражения, или простую выразительность, в рамках которой более или менее соблюдено условие интенсивности, а то и как сублимацию или артистический шизопоток. Вариантов много, можно продолжить, но это ничего не меняет и не прибавляет ясности. Ясности относительно того, что делает искусство – искусством сегодня? Что такое искусство сегодня? Это метод воспроизведения действительности, рефлексия или трансцендирование? Или это способ заработка денег и механизм обретения социального статуса или это технология манипулирования обществом, инструмент власти, а может это просто высокая степень умения в любой сфере деятельности?

В то время как для одних искусство – это способ познания и оценка реальности, для других это возможность созидания, для третьих это умозрительная модель, для четвертых – знак, язык и, стало быть, метод общения, коммуникации, для пятых - источник эстетического наслаждения… Наверное сегодня многие бы сказали, что это и то и другое, но на разных уровнях, в разных обстоятельствах, потому что искусство это всё, что я считаю искусством. Тем не менее, любой из названных взглядов, не определяет место искусства в культуре, не объясняет причину изменчивости искусства, которое способно перемещаться от нулевых, необозначенных позиций, до самых высоких социальных и культурных вершин. Сфера современного искусства постоянно расширяется и включает в себя возрастающее число инициатив. И даже в формах возвращения к реальной жизни, применяемых в ДПИ и рекламе оно обращается к классике. В свою очередь классика, существуя как образец не спешит уступить место новому, но и сколько ни будь убедительного развития также не демонстрирует. Вчерашние формы живы, и пусть они существуют как пристрастия отдельных людей, жизнь показывает, что они всё же не могут не обновляться, так же как инновационные искусства не могут развиваться без оглядки на классику. Это свидетельствует о том, что в современной культуре ничто не исчезает, но существует как набор возможностей. В этом широком поле культурного многообразия искусство остается одним из самых неоднозначных феноменов. А это говорит о том, что к искусству нельзя подходить как к чему-то пройденному, что современные процессы в сфере искусств и художественной жизни, требуют от нас напряженной рефлексии. Тогда как отказ от критического анализа относительно каждой из существующих и возникающих форм искусства обезглавливает художественную жизнь, отдавая её развитие на откуп стихии.

[1] См. Селиванов изобразительного творчества в становлении Homo Sapiens и развитии современной культуры / Артосфера: перспективы развития и инновации: материалы научно-практической конф. 4 декабря 2007. – СПб.: НОУ ВПО «ИДПИ», 2008. – С. 3-9

[2] В чем заключается творчество декоратора? В стремлении связать разнородные формы в целостный ансамбль.

[3] В чем заключается работа художника прикладника? В приведении к единству утилитарной и художественной функции бытового предмета.