Суров Данила
ПРИВАЛ
Во время привала начинаешь ценить прелесть обычных, простых вещей. Горячий чай с медом, который тебе подарили в недавней деревне, хлеб, разгоряченный от печи в тесной, уютной землянке, дружеские шутки которые то и дело проскакивают в непринужденном разговоре танкистов и спокойствие, спокойствие которого хочется. Это спокойствие необычное, это спокойствие жаркое, жаркое от того, что еще час назад ты ехал в танке, отдавал строгие и четкие приказы о повороте орудия и выстрелах, смотрел в перископ, надеясь на то, что не пропустил не одного вражеского орудия. Это спокойствие жаркое, еще и от того, что каждую минуту ты боишься за жизнь, не за свою, а за жизнь парней из твоего экипажа.
Но вот бой окончен. Раздается победный клич из командирских рубок танков и экипажи начинают вылезать из танков, дышать свежим, чистым воздухом, который за три года войны стал непривычным для танкистов. После того как разгоряченные голоса умолкают. Отдается приказ, все возвращаются. В лес возле деревни, где располагалась наша танковая часть. Дорога домой всегда утомительна, каждая минута в пути обратно превращается в года и тянется как тугая резина. Но вот уже видно землянки, видно полевую кухню и счастливые лица ребят которые остались в лагере. Они счастливы, видеть нас живыми.
Остановка. Все экипажи сошли с танков. Танкисты смеются, радуются тому, что остались живы. Посчитав танки, ликование прекратилось. Не хватает двух танков с экипажами. Все замирают, в воздухе виснет тишина, тишина, которая наполнена скорбью и печалью не только камрадов, но и всех родственников погибших танкистов. Сегодня полетят похоронки – треугольные письма, которые несут горе в семьи.
Но скорбеть некогда в лагере еще очень много дел. У солдата есть занятие даже в мирное время. Но сейчас нет мира и нету покоя, но есть много боевых задач, которые перед нами ставит наш боевой командир. Основной задачей является прорыв через маленькую речушку в пару тройку километров отсюда, а пока это просто отражение атак вражеских танковых и пехотных соединений. Но есть работа и в Части. Починка и покраска техники, заготовка дров к зиме, помощь в военном госпитале и починка одежды после горячих боев. Все делают то, что умеют кто, то до войны был сапожником ему и работа в лагере под стать, а кто-то был математиком и ему приходится учиться какому-либо ремеслу по ходу действия. Несмотря на то, что у нас в части было много офицеров высоких по званию, но в лагере царила абсолютно непринужденная обстановка и дружеская атмосфера. Все были равны. И старые опытные офицеры, и совсем зеленые солдаты, которым едва исполнилось 20 лет. Многие ушли на фронт
бросив семью, родной город и профессию. Например, командир 4 экипажа был обычным токарем, но когда в его городе объявили призыв, он стал одним из первых записавшихся добровольцев. Его определили в также как и меня в танковое училище. Он отучился там 3 месяца и вышел оттуда боевым офицером, который физически и умственно был готов защищать свою родину, но он не был готов морально. И дух его ломался еще больше от того что он знал что командовать ему придется стариками и бывалыми вояками которые уже послужили и вернулись в штаб из-за потери танка или части экипажа. Он знал, что если он не постоит за свою семью и родину, то никто не постоит. Он понимал, что он нужен своей стране и нужен людям, которые дорожат им, поэтому в боях он хватался за любую возможность сохранить свою жизнь и жизнь всего экипажа. Он менял танки, брал новые боевые задачи, и состав его экипажа не сменился за долгое время жгучей войны. Он был при смерти трижды, и каждый раз выходил из сложного положения порой слишком высокой ценой. Так ко второму году войны он стал глухим на одно ухо. Но, несмотря на это он оставался неисправимым весельчаком и энтузиастом, который не терял веры в победу ни на миг. Поэтому в части даже офицеры высшего состава говорили с ним с уважением и глубоким почтением. Его прозвали “Бессмертным”. Именно из таких людей как он ковалась победа великого русского народа. Но таких как он было много и это стало не героизмом для танкистов, а обычными буднями.
Танков становилось меньше, и привозили новые. К ним мы быстро привыкали и называли каждую смену машины - обновкой.
Но мы теряли и бойцов. Их тоже заменяли, но их лица навсегда оставались в наших сердцах. И каждый вечер, сидя у костра и травя байки, смеясь и шутя, смех резко прерывался. Это кто-нибудь вспоминал ушедшего боевого товарища, рассказывая какой-нибудь веселый случай, который с ним произошел. И в такой тишине становилось особенно грустно. И кто-то из вновь пришедших солдат спрашивал “ А, кто этот боец?”. И ему со скорбью в голосе рассказывали про солдата, о котором зашел разговор, рассказывая какой он был хороший товарищ и танкист.
Так, выполняя маленькие боевые задания, теряя бойцов и орудия, медленно тянулись дни. Каждый из солдат в лагере ждал приказа на выполнение прорыва через реку. Но приказа все не было, не было. И мы продолжали отбивать вражеские нападки на место, которое мы успешно удерживали уже много недель.
Но вот в части началось оживление. Был отдан приказ. Начать подготовку к прорыву, немедленно. Все боевые экипажи стали готовить свои такни к прорыву. Атака планировалась через три дня. Эти три дня тянулись очень долго, все рвались в бой. Но прорыв нельзя было осуществить без пехоты, которую мы и ждали. За это время, мы вместе со стройбатовцами которые прибыли к нам до поступления в часть приказа, обновили наши самопальные укрепления и вывели всех жителей из деревни, которую мы так долго удерживали. Это было сделано, чтобы в случае провала операции ни один житель деревни не пострадал.
Все приготовления к атаке были закончены, и оставалось только дождаться пехотинцев. Все было закончено за ночь до прибытия пехотных соединений. И эту ночь все солдаты провели в ожидании. Долго не уходили спать, обсуждали, как будет проходить атака и каковы наши шансы на успех. Потом все кроме караульных ушли спать. Все спали крепко, как в последний раз.
Все понимали, что далеко не все вернутся из этого боя, для кого-то этот бой мог стать последним, а для кого-то это было боевое крещение.
Ровно в пять утра весь офицерский состав был разбужен и собран возле костровища. Нам рассказали, что пехота выгрузилась в шести километрах отсюда, и что операция будет начата ровно через три часа. В шесть весь лагерь был на ногах. Кто-то чистил одежду готовясь к важному бою, кто-то курил возможно свою последнюю сигарету, а кто-то писал письмо домой и отдавал его военному почтальону который прибыл в часть в пять утра. Все с большим аппетитом позавтракали. Офицеры ели вместе с солдатами. И вот, через два часа подкрепление прибыло к нашему лагерю. Командиры оговорили план прорыва и распределили бойцов, так как задумывалось по плану. Были отданы последние приказания и сказано напутственное слово. Все пожелали друг другу удачи. Экипажи разошлись к машинам. Все двинулись к точке прорыва.
Мой экипаж принимал участие в атаке в числе группы, которая шла прямо в лоб противника. На наш танк сел отряд такового десанта, который должен был сойти как только начнется стрельба из вражеских пулеметов и винтовок, они были костяком нашего прорыва, как и остальные парни, большинство из которых отправилось на этот штурм прямо с вокзальной платформы только что с призывной комиссии. Наш танк ехал вторым в колонне. За нами тянулась небольшая вереница из танков и автомобилей. Из каждой командирской рубки были видны головы командиров. Перед нами ехал грузовик “Полуторка” загруженный солдатами с собаками. Это были собаки, задачей которых, было пробегать под танками противников, оставляя там взрывчатку. Собаки жалобно смотрели по сторонам, как будто понимая, что их ждет через несколько минут. За нами ехал еще один танк, а за ним еще один грузовик, в котором ехали солдаты. Они очень громко пели разные песни, а бывалый, седой вояка подыгрывал им на гармони. Такими песнями они пытались отвлечь себя от происходящего их вокруг, и отвлечь молодых бойцов от мысли, что многие из них не вернутся домой никогда.
Машины из колонны стали съезжать с дороги в разные стороны, начались приготовления к атаке. Это выглядело будто весной река, выходя из своих берегов, разливалась маленькими ручьями в поля и деревни, точно так же и русские солдаты расходились по полю в котором им предстояло воевать. Вот уже было видно тот мост и укрепления противника. Какой-то из солдат, сидя у костра прошлой ночью сказал, что при мысли о предстоящем сражении вспоминал сказку, которую ему рассказывала мама, когда тот был еще совсем маленьким. Сказку, про сражение богатырей на калиновом мосту со змеем. И теперь, когда передо мной был этот мост, я отчетливо видел во всех извилистых вражеских окопах и ходах многоголового змея, который посягал на землю моего народа и от этого в моем сердце разгорался огонь, который стал запалом для членов моего экипажа.
Раздался боевой клич. Началась стрельба, и план пришел в исполнение. Враг был застанут врасплох, но он быстро отреагировал на нашу сумбурную атаку и вот мы уже видели как вражеские танки на большой скорости переезжали реку вброд. И одна за другой по всему полю сражения вспыхивали бронированные машины. Ряды редели не только среди противника, но и мы несли потери. Я стал отдавать приказы. Выстрел. Попадание. И башня вражеского танка отлетела как пробка из бутылки с шампанским. Еще залп. Промах. Этот промах стал ошибкой для нашего экипажа, из-за которой у каждого бойца в танке пролетела вся жизнь перед глазами, из-за этой ошибки тяжелый танк противника развернул орудие на нас. Наведенное на тебя дуло тяжелого танка как нельзя лучше стимулирует твои движения. Наш заряжающий был быстрее. Залп. И тяжелая броня “Кошки” разлетелась в мелкие клочья. Продолжаем атаку. Через бойницы я видел, как мы несем огромные потери, но мы уже были близки к прорыву. Я уже видел вражеских солдат в окопах. И снова на горизонте появилась вражеская машина, которая напрашивалась на крепкий залп из нашего противотанкового орудия. Разворот орудия. Залп. Попадание, но рикошет. Танк противника быстро набирал скорость и двигался он к нам. Выстрел из его орудия. Попадание.
Я потерял сознание. Проснулся я от крика механика-водителя. Он кричал, что началось возгорание и что скоро танк взорвется.
Весь экипаж эвакуировался из танка и начал отходить к соседнему взорванному танку, чтобы безопасно укрыться за его остатками от вражеского огня. Четверо танкистов включая меня, ползком добрались до искореженного от взрыва танка, который был раскален от горящего топлива, которым был залит весь танк.
Мы сели. Я стал говорить о том, что нам надо догонять наши войска, которые ушли далеко от нас. Мы стали догонять наступающих бойцов, но вдруг, нас накрыл пулеметным огнем вражеский засадный полк, который обошел наши войска по левому флангу через лесок. Двое из нас погибли. Остался только я и водитель-механик, который оттаскивал меня к воронке от снаряда. Но нас постигла та, же учесть, что и наших боевых товарищей. Выстрелы насквозь пробили механика и он затаив дыхание, умер на моих руках. После выстрелы прошили и меня, повредив мою ногу. Я упал, но продолжал двигаться к воронке. Я полз, стиснув зубы, думая лишь о том, что я не успел написать письмо домой. Я думал об этом лишь потому, что моя учесть была предрешена. Я знал, что умру на этом поле, на котором уже погибло много русских солдаты, которые еще не раз могли пойти в бой. Я упал в воронку. Кровь из моей ноги не прекращала идти. Я лег на спину и смотрел в ясное, голубое небо, в которое уходило много струй черного дыма. После я закрыл глаза и уже не проснулся.
Наш план в этот день сработал, мы выиграли это сражение, но цена у этой победы была огромной. В этом сражение погибло очень много солдат и много боевых офицеров. И даже для “Бессмертного” это бой стал последним.
Наверное, после этого боя у костра вспоминали и нас.
