Р. С. Забытые сокровища // Олонецкая неделя. 1913. № 16. С. 7 – 9.
С. 7 |
Забытыя сокровища…
_______
«Въ огромной массѣ русской интелигенцiи, да и всего русскаго народа живетъ постоянная, неоспоримая подозрительность ко всему своему. Мы заранѣе, до всякаго фактическаго изслѣдованiя склонны отдавать предпочтенiе всему, что не наше, преклоняться передъ чужимъ, восхищаться и увлекаться всѣмъ, пришедшимъ издалека. У насъ не хватаетъ вниманiя къ нѣжнымъ оригинальнымъ и обильнымъ всходамъ нашей собственной культуры, и можно смѣло сказать, что нѣтъ другой культурной нацiи въ мiрѣ, которая бы такъ мало сознавала свои духовныя богатства, такъ мало цѣнила возможности, ей предстоящiя, какъ Россiя». (Слова Эрна). Блестящимъ подтвержденiемъ справедливости этой мысли служитъ, напр., отношенiе русской интелигенцiи къ древнерусскому церковному искусству вообще и въ частности – къ иконописи. Мы хорошо знаемъ (по склонности видѣтъ въ своемъ одно худое) «суздальскихъ богомазовъ», всѣ мы слыхали пренебрежительные отзывы о нихъ; и въ тоже время – кто изъ насъ знаетъ, что русскiе иконописцы создали такiя «шедевры живописи, которые могутъ быть поставлены рядомъ съ великими произведенiями живописи ранняго возрожденiя, что наша древняя иконопись была великимъ, вдохновеннымъ и прекраснымъ искуствомъ, видѣвшимъ эпохи блестящаго разцвѣта,
С. 8 |
воспитывавшимъ яркiе и сильные художественные таланты»? (П. Муратовъ – «Руск. Сл.»). Во всемъ этомъ убѣждаетъ посѣтителей недавно открытая въ Москвѣ выставка древне-русскаго искусства. На этой выставкѣ впервые, наконецъ, становится яснымъ, чѣмъ была старинная русская иконопись.
Къ сожалѣнiю до сихъ поръ Православная Россiя совсѣмъ не цѣнила свою церковную старину и уничтожала ее всячески. Долгое время иконы собирали одни старообрядцы. Для домашнихъ молеленъ они подбирали иконы небольшого размѣра, цѣня въ нихъ особенно тонкость и тщательность исполненiя. Лучшими образцами иконописи этого рода являются такъ называемыя «строгановскiя»иконы конца XѴI и начала ХѴII в. И строгановскiя иконы всегда были въ большой цѣнѣ. Любители, учившiеся у старообрядцевъ, платили за нихъ тысячи и даже десятки тысячъ. Никакой цѣны не имѣла, напротивъ, большая икона, столь характерная для Новгорода ХIѴ–ХѴI вѣковъ. Лишь послѣ 1905 года, съ открытiемъ старообрядческихъ церквей и съ возможностью сооружать новыя, появилась надобность въ большихъ новгородскихъ иконахъ.
Иконы эти, въ большинствѣ случаевъ, имѣли видъ совершенно черныхъ досокъ. Потемнѣвшая «олифа» которой онѣ много разъ бывали покрыты въ вѣкахъ, совершенно скрывала первоначальную иконопись. Часто эта иконопись была записана сверху рукой позднѣйшаго грубаго ремесленника, и только опытный глазъ иконника могъ распознать, что подъ записью скрывается прекрасная древняя икона. Расчистка такихъ новгородскихъ иконъ дала изумительные результаты. Изъ-подъ темныхъ слоевъ испорченной олифы, изъ подъ тусклой новой живописи стали появляться на свѣтъ, стойкiя, сiяющiя, свѣтлыя краски, формы, полныя грацiи, линiи, проведенныя мастерской рукой.
Только теперь, благодаря расчисткѣ иконъ собирателями и музеями, послѣдовавшими примѣру собирателей, открылась возможность работать надъ исторiей древне-русскаго творчества. Открылись цѣлыя эпохи русской иконописи, о которыхъ прежде никто не имѣлъ никакого представленiя. Рухнули самыя распространенныя, самыя ходячiя представленiя о древней иконѣ. Какъ привыкли мы говорить о «темныхъ» старинныхъ иконахъ, и какой нелѣпостью кажется это опредѣленiе при первомъ же взглядѣ на нынѣшнюю выставку.
Первое впечатлѣнiе отъ выставки – богатство и сила цвѣта. Самыя древнiя иконы оказываются какъ разъ самыми свѣтлыми, самыми цвѣтными. Древнерусская иконопись не умѣла существовать безъ радостной, сильной «поющей» краски. Новгородскiе мастера ХIѴ–ХѴI вѣковъ любили алый цвѣтъ и голубой, любили свѣтлые палевые фоны, отливающiе, какъ воскъ, жемчужными переливами. Недаромъ на языкѣ нашихъ иконописцевъ «свѣтомъ» называется фонъ иконы.
При такой любви къ цвѣту старинные русскiе мастера умѣли воздерживаться отъ пестроты, и ихъ созданiя – это не только красивое плетенiе линiй и цвѣтныхъ пятенъ, какъ минiатюры персидскихъ и индiйскихъ рисовальщиковъ. Новгородская иконопись не теряла никогда большого монументальнаго стиля, широкой живописи.
Интересны сопоставленiя этой живописи съ живописью хорошихъ европейскихъ мастеровъ. Приходилось не разъ признавать, что рядомъ съ древней новгородской иконой какъ-то гаснуть краски и «стираются» формы такихъ замѣчательныхъ художниковъ, какъ, напримѣръ, русскiе портретисты ХѴIII вѣка. Трудно найти что-нибудь, что могло бы устоять рядомъ съ этой неумолимой, покоряющей строгостью стиля.
Совершенно легкими, освобожденными отъ всякаго вѣса кажутся изображенiя русской иконописи. Мiръ не знаетъ другого искусства, столь же свободнаго отъ матерiальности, столь же чистаго, идеальнаго, столь же мало связаннаго съ реальной жизнью. Русская иконопись изображаетъ не событiя, но явленiя, чудеса. Въ ней мало движенiя, потому что въ ней нѣтъ мысли о послѣдовательности во времени. Въ ней мало интереса къ окружающей обстановкѣ, къ подробностямъ. Русскiе художники любили изображать священныя событiя среди незнакомыхъ имъ горныхъ пейзажей, фантастическихъ зданiй, невѣдомыхъ деревьевъ. Этимъ они какъ бы выражали «паөосъ разстоянiя» отдѣляющаго мiръ иконы отъ мiра дѣйствительнаго.
Исторiя когда-нибудь дастъ отвѣтъ на естественный вопросъ, откуда все это взялось и какъ существовало въ такой трудно доступной нашему воображенiю странѣ, какъ Русь ХIѴ–ХѴII вѣковъ. Пока ясно одно, – что не все тамъ исчерпывалось наблюденiями, которыя могли сдѣлать Олеарiй и Герберштейнъ. Древняя Русь, какъ оказывается умѣла бережно хранить и растить прекрасное и тонкое искусство.
Она получила это искусство въ наслѣдство Византiи. Русская иконопись является прямымъ продолженiемъ и развитiемъ послѣдняго расцвѣта византiйской живописи, пережитаго ею въ ХIѴ вѣкѣ при Палеологахъ. Нашествiе турокъ погубило византiйскую
С. 9 |
культуру въ моментъ послѣдняго Возрожденiя. Русь приняла и сберегла драгоцѣнное художественное наслѣдство Византiи. Не становятся ли менѣе «сказкой» послѣ такого твердо установленнаго историческаго факта наши историческiя права на Константинополь?
Какъ великое искусство Русская иконопись существовала около трехсотъ лѣтъ. На обязанности русской науки, русской культуры лежитъ раскрыть дѣятельность каждаго года изъ этихъ трехсотъ лѣтъ и сберечь дошедшiе до насъ ея результаты. Для энтузiазма русскаго любителя, для любознательности ученаго, для работы критика, для рвенiя собирателя и музейнаго дѣятеля открывается новое огромное поле. Каждая нацiя сочла бы для себя величайшимъ счастьемъ то, съ чѣмъ можно нынѣ поздравить Россiю.
(Р. С.)
______
Русскiй Сѣверъ, который былъ главнымъ убѣжищемъ раскола (припомнимъ Палеостровъ, Выгорѣцкiе скиты, припомнимъ братьевъ Денисовыхъ и мн. др.), несомнѣнно хранитъ еще богатыя остатки древне-русской иконописи. И вотъ, самъ собою напрашивается вопросъ; кому, какъ не русскому духовенству, должны быть ближе печали и радости нашего церковнаго искусства? Кто, какъ не оно, должно больше другихъ любить, изучать и цѣнить его. Къ сожалѣнiю, этого любовнаго отношенiя къ церковному искусству у духовенства нѣтъ.
Наши монастыри (сколько ихъ на Сѣверѣ!), пишетъ одинъ корреспондентъ «Рус. сл.» завалены иконами древняго письма. Въ пятидесятыхъ годахъ прошлаго вѣка, во время гоненiй на старообрядцевъ, разрушали скиты и конфисковывали иконы. Возами свозили ихъ въ монастыри. Иконы лежатъ теперь въ сырости, пыли, грязи, въ подвалахъ на колокольняхъ, въ башняхъ. Имъ не ведется учета. Ихъ ломаютъ и уничтожаютъ. У игумена и монаховъ одно желанiе – «предать всю эту рухлядь священному огню». Между тѣмъ, въ этой «рухляди» могутъ быть рѣдчайшiе образцы древняго письма, которыми мы сейчасъ любуемся на выставкѣ, которымъ цѣны нѣтъ.
Ловкiе люди давно уже пользуются невѣжествомъ нашего духовенства. Въ Москвѣ и Петербургѣ создался особый промыселъ перепродажи иконъ. Эти «бубновые тузы» древне-русской живописи, избравшiе профессiей совершенiе уголовныхъ преступленiй въ области искусства, ѣздятъ по Сѣверу, заходятъ въ сельскiе храмы и присматриваются къ иконамъ. Если замѣтятъ древнюю, цѣнную, то входятъ въ сдѣлку съ священникомъ.
Священникъ ничего не понимаетъ въ искусствѣ. Онъ цѣнитъ только новое, пестрое, яркое. Смотритъ на «бубноваго туза», какъ на чудака и охотно мѣняетъ старую икону. А хищникъ перепродаетъ рѣдкую вещь за сотни и тысячи рублей. Не такъ давно сообщалось объ одномъ такомъ «бубновомъ тузѣ», который выпросилъ у ничего не понимающаго въ искусствѣ игумена рѣдкую древнюю икону, какъ плату за работу по реставрацiи. За большiя деньги онъ продалъ ее за границу.
Извѣстный архитекторъ Д. В. Милѣевъ, реставрирующiй Троицкiй соборъ въ Ипатьевскомъ монастырѣ, разсказывалъ мнѣ о своей поѣздкѣ по Сѣверу.
– Я записывалъ при проѣздѣ древнiя иконы, – говориль онъ, – указывалъ на нихъ священникамъ и сообщалъ археологическимъ комиссiямъ. Но, кажется, испортилъ этимъ дѣло. Многихъ изъ отмѣченныхъ мною цѣнныхъ иконъ комиссiи не нашли. Иконы были уже проданы священниками, которые до меня не подозрѣвали о цѣнности этихъ иконъ…
Пора обратить вниманiе на памятники древней живописи. Надо собирать ихъ, тщательно сохранять и не подпускать къ нимъ отечественныхъ вандаловъ и хищниковъ.
Старою живописью начинаютъ интересоваться. Весьма возможно, что она будетъ имѣть влiянiе на современную живопись. Сохраненiемъ памятниковъ старины мы окажемъ огромную услугу русскому искусству.
М. С.
_________
