Мара Константиновна Олив

Мара Константиновна Олив

Во второй половине XIX века деревня Нижние Пески Уметского района принадлежали Константину Вильямовичу Оливу (1829-1885), обрусевшему французу. Отец его – Вильгельм Ситон (Вильгельм Николаевич) Олив, отставной ротмистр лейб-гвардии, из французских дворян, вступивший в российскую службу в 1820 г. из поручиков французской армии и в 1829 г. уволенный в отставку по болезни. , урожденная Щербинина, дочь российского подполковника, убитого в сражении. По данным на 1859 год за ней числилось недвижимое имение – родовое (в Рязанской, Владимирской и Тамбовской губерниях) и благоприобретенное (в Феодосийском и Ялтинском уездах Таврической губернии).

По окончании Ришельевского лицея в Одессе, , был определен в 1854 г. на службу в канцелярию московского военного генерал-губернатора писцом низшего разряда, в 1857 г. произведен в коллежские секретари, в 1858 г. по прошению уволен в отставку.

В 1859 году Олив вступил в брак с купеческой сестрой Марией Ивановной Кузнецовой, венчание происходило в Москве. По данным на 1866 год он владел имением в деревне Пески Кирсановского уезда Тамбовской губернии. В том же 1866 году был внесен во 2-ю часть дворянской родословной книги Тамбовской губернии.

В 1880 году в Нижних Песках по распоряжению Олива был заложен большой парк из деревьев хвойных пород – сосны, ели, кедровой сосны, лиственницы. Парк сохранился до наших дней. Вековые деревья являются одной из достопримечательностей современных Песков. В парке находится могила . На гранитном могильном камне надпись: «. Родился 19 апреля 1829 года сконч. 3 октября 1885 года».

Семья Олив владела Песками до революции 1917 года. , в своих воспоминаниях пишет: «Помню характерный случай, относящийся именно к этому периоду – концу 1917 года: в селе Нижние Пески…, где тогда проживала моя семья, крестьяне выгнали свою помещицу Олив, заявив ей: «Мы тут всю жизнь трудились, мы и будем всем владеть». Обиженная барыня Олив обратилась с жалобой к комиссару Временного правительства в Кирсанове эсеру Баженову. Последний поручил начальнику милиции Антонову «одернуть» песковских мужиков и защитить «право» помещицы Олив.

В Пески был прислан отряд милиции. Сперва, мужики хотели, было воспротивиться, но потом «сдались». И вот, крестьян заставили на их же лошадях отвезти обстановку помещицы Олив в Кирсанов, куда она перебралась потом».

Есть такие портреты: увидишь - сразу влюбишься. В модель, в художника, сумевшего так "вкусно" подать ее нам, зрителям. И невольно "настроение" портрета передается каждому, кто сумел его разглядеть. В Тюменском музей изобразительных искусств хранится картина великого русского художника Ильи Ефимовича Репина - прекрасный "Портрет Мары Константиновны Олив".

Портрет . Художник . 1906 г.

Героиней портрета стала яркая и интересная женщина. Мара Константиновна Олив (1870-1963) - неординарная личность, артистическая натура, меценат, всей душой любившая искусство. Свою судьбу она связала со знаменитым родом Мамонтовых, выйдя замуж за племянника Саввы Ивановича Мамонтова Юрия Анатольевича. Творческая атмосфера, царившая в семействе Мамонтовых, притягивала ярких и талантливых людей. Наверное, нет необходимости подробно рассказывать об известном "мамонтовском кружке", образовавшемся в имении Абрамцево вокруг Саввы Ивановича, который, по словам Виктора Васнецова, не просто "любил искусство - он им жил и дышал". Это дружеское творческое сообщество объединяло Врубеля и Серова, Коровина и Левитана, семейство Поленовых, Станиславского и Шаляпина. Частым гостем здесь был и Илья Репин.

Художникам, наверное, трудно было сдержать свое восхищение яркой внешностью, свободной манерой общения, искрометным юмором Мары Константиновны. Валентин Серов написал ее портрет, который хранится сейчас в Русском музее. А спустя десять лет, в 1906 году, Мара Константиновна позировала Илье Репину. Художник к тому времени уже прославился своими шедеврами. Он был признанным мастером не только в жанре тематической картины, но, прежде всего в портрете. Репин писал портрет Мары Олив очень быстро, на одном дыхании. Ему очень хотелось отобразить на холсте внутреннюю и внешнюю яркую красоту натурщицы. Артистизм героини мастер передает с помощью особой манеры письма. Репин пишет широко и свободно восточный наряд Мары Олив, радующий глаз своими яркими красками. Грубоватым мазкам наряда противостоит тонкое и нежное исполнение лица и руки женщины. Верно найденная диагональная композиция (Мара изображена полулежащей в кресле) лишь подчеркивает раскованность и подвижность ее натуры. Замечательно прописано и лицо женщины. Лукавые глаза с "хитринкой", кокетливая улыбка - портрет дышит жизнью. Не скажешь, что портрет написан 62-летним художником, - душа живописца полна неуемной жажды жизни и искреннего восхищения красотой.

Портрет . Художник . 1895 г.

Ко времени создания портрета Мара Константиновна вторично вышла замуж. Ее мужем стал морской офицер Федор Дмитриевич Свербеев, служивший в дальнейшем в министерстве внутренних дел. Из родословной Свербеевых известно, что у Мары Константиновны и Федора Дмитриевича в 1905 году, за год до написания портрета, родился сын Николай. Он стал врачом, участвовал в Великой Отечественной войне и погиб в Берлине в 1945-м. Мара Константиновна пережила сына на 18 лет. Ирина Яблокова, заведующая отделом классического искусства ТМИИ //Источник информации: Тюменский курьер 21.08.2004

Думается, что именно этот вечер окончательно определил отношения Врубеля с Мамонтовыми. Он вошел в их дом. И вот он уже обживает роскошный мамонтовский кабинет с необъятного размера письменным столом, с тяжелыми кожаными креслами и скульптурой, с предметами старинной итальянской мебели, спальню с пятью кроватями, ждущими гостей, весь дом, пустой, тихий потому, что Елизавета Григорьевна с девочками живет в Абрамцеве, старший сын Сережа - на военной службе, а Савва Иванович - в частых разъездах. Он сближается с братьями Мамонтовыми - с Дрюшей и Вокой, особенно с черноглазым Дрюшей, мечтательным и живым, неутомимым выдумщиком, обладающим особенным юмором и страстью к эпатажу.

А в Абрамцеве, куда они регулярно, каждую неделю, ездят дня на два, он оказывается в женском царстве, прелестном нежном царстве. Здесь его встречают мягкая Елизавета Григорьевна, которую Серов боготворит, как родную мать, красавица Верушка, милая косенькая Шуренька, присматривающаяся к нему с особенным интересом, и симпатичный гувернер Таньон, одержимый проектами переделки всего ландшафта Абрамцева, предпринимающий грандиозные строительные работы, неизменно кончающиеся, как по чьему-то злому умыслу, крахом. И постоянные гости - многочисленные племянники и племянницы Мамонтовых (дети Анатолия Ивановича Мамонтова - владельца типографии - очень музыкальные) и многие другие. Кавалькады осенью, которые Врубелю удалось еще застать, катание на санках с гор зимой.

Царившее в Абрамцеве и в доме на Садовой-Спасской настроение провоцировало Врубеля к постоянным шуткам, каламбурам, розыгрышам. Вот он с Таньоном «скандально» уплетает речных улиток вместо устриц. Вот он в «живых картинах» или шарадах представляет «каменного барана» в «зверинце» Серова. Атмосфера всеобщей, захватывающей всех влюбленности и непрерывное выяснение отношений, зачастую легкие, порой легкомысленные, легковесные, не слишком обременительные, но неотразимо привлекательные чувства и переживания. Душевное тепло, человеческое любопытство, интерес. Для Врубеля это время необычайно интенсивных человеческих отношений, новых знакомств, новых связей.

Итак, сближение с домом Мамонтовых, с семейством Мамонтовых у него началось так же, как начиналось почти каждое сближение с новой семьей. Вскоре он уже сообщал сестре о своей измене «киевской пассии» и новой привязанности к «одной московской особе», описывал подробно ее внешность и восхищался ее характером. «Она только темная шатенка с карими глазами; но и волосы, и глаза кажутся черными-черными, рядом с матово-бледным, чистым, как бы точеным лицом. Она небольшого роста... носик очень изящной работы, с горбинкой, напоминает лисичку. Все впечатление овального личика с маленьким подбородком и слегка приподнятыми внешними углами глаз напоминает тонкую загадочность не без злинки - сфинксов. Но я несколько раз видел, как эти глаза смотрели просто-просто и мягко, как у телушки».

Эта блестящая по точности характеристика внешнего облика девушки позволила нам безошибочно узнать ее на фотографии. Мара Константиновна Олив, близкая приятельница всего «клана» Мамонтовых, пленила Врубеля. Вот исполненный Врубелем карандашный набросок его «девятнадцатилетнего друга», как он называет девушку в том же письме, еще не совсем законченный, но весь, в каждом штрихе, дышащий стремлением раскрыть классическое изящество и какую-то юную легкость модели, сочетающуюся с напряженностью. Этот пучок волос на голове, эти, как крылышки на плечах, концы рюша, отделывающего ворот! И тающая легкость, «невесомость» всего облика, его внутренняя подвижность, трепетность, сочетающаяся с изысканной чеканностью. Линия как таковая - упразднена. Она - часть плоскости, ее границы; и еще более - «знак» объема, предметной формы. Особенно в лице видно, как Врубель обретает своеобразную кристаллическую структуру формы, делая ее как бы «неуловимо-четкой», «тающе-материальной», и в результате в этом наброске уже есть особенная поэтическая иносказательность, многозначность...

В этом же письме, повествуя о своей любви, Врубель с каким-то особенным удовлетворением замечал, что «нравственный облик ее не манит тихим пристанищем... и обещает широкий союз оборонительный и наступательный в борьбе с самим собою. Что всего важнее нам в жизни. Например: я так привык стремиться, что во мне всякая уверенность влечет охлаждение - вещь превосходная для исполнения работы - но нетерпимая в замысле, так же как в любви».

Заметим, как многозначительно это сближение любви с творчеством. Каким стихийным романтиком выступает в этих строках Врубель! Видимо, эти благодетельные для Врубеля любовные «сражения» с его новой пассией происходили в доме на Садовой-Спасской или в Абрамцеве во время праздников, собиравших всех близких и дальних мамонтовских родственников, знакомых, и сливались в одно целое со всем существованием Мамонтовского кружка, которое заставляло Врубеля вспоминать Лоренцо Великолепного и его окружение. Что будет, как сложатся их отношения... Но он уже грезит, уже представляет себе будущий брачный союз, уже с здравомыслием, нисходящим порой на него в самые неожиданные моменты, оценивает физическую конституцию девушки, ее биологическую природу и удовлетворенно констатирует свое родство с ней в этом отношении: «Она небольшого роста, из детстве прошла через те же диеты, сырого мяса и рыбьих жиров, как и мы с тобою». «Затейливое личное счастье» уже ему представляется настолько отчетливо, что он сообщает об этом не только Анюте, но и родителям. И семья, как всегда, полна скепсиса по отношению к его планам. Мачеха писала Анюте 14 мая 1890 года: «От Миши, наконец, получили письмо, он все мечтает, теперь, впрочем, уже жениться, наметил невесту, но для женитьбы нужно положение, которое может ему дать только написанная картина, а так как их нет, то и женитьба в долгий ящик...»