Экономическая история в России: первые научные институции, 1920-е годы

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ В РОССИИ:

ПЕРВЫЕ НАУЧНЫЕ ИНСТИТУЦИИ, 1920-е годы

Экономическая история относится к числу дисциплин с непрочной институционализацией. Практически в течение всего XX века предпринимались попытки обретения ею статуса самостоятельной научной дисциплины, не приведшие, однако, и поныне к желаемым результатам. Актуальным становится обращение к истокам процесса институционализации, в которых можно усмотреть не только исторические, но и теоретико-методологические корни многих современных проблем.

Первое послереволюционное десятилетие стало периодом интенсивного развития экономической истории. Дисциплинарный подъем сопровождался созданием новых институциональных структур для производства и распространения историко-экономического знания. Причем возникали эти институции, как правило, за пределами весьма консервативной в отношении новых отраслей науки, да и самого факта деления единого исторического знания на слабо связанные друг с другом профессиональные «истории», университетской и академической среды.

Наиболее ярким примером подобных институций можно считать Ученую комиссию по исследованию истории труда в России и ее журнал «Архив истории труда в России».

* *

*

Ученая комиссия по исследованию истории труда в России (далее – «Комиссия…») была создана в феврале 1921 года при Петроградском совете профессиональных союзов по инициативе историка и архивиста Юлия Исидоровича Гессена, занявшего должность уполномоченного культурно-просветительного отдела по издательскому делу, что открывало широкие для тех лет возможности в области публикации архивных источников. Самим фактом своего создания, первыми шагами на избранном поприще «Комиссия…» может служить наглядной иллюстрацией хорошо известного историко-научного феномена: попытки организации коллективных исторических исследований практически всегда начинались с «периферии» исторической науки, так называемых вспомогательных исторических дисциплин – архивных и библиографических разысканий и публикаций.

Указанная цель создания «Комиссии…» была достаточно четко сформулирована в его небольшой статье «Задачи и деятельность Ученой Комиссии по исследованию истории труда в России», открывшей первую книжку издававшегося ею журнала. Архивистам и библиографам предстояло, на его взгляд, выполнить сложную подготовительную работу: зафиксировать сохранившиеся в архивах документы и систематизировать этот обширный и разнообразный материал; выявить разбросанные по многочисленным изданиям публикации и классифицировать их; а в результате – сделать научный материал доступным для исследователей. «Объединить, координировать частью индивидуальный, частью коллективный труд и направить его в конечном итоге к единой цели»1 и была призвана создававшаяся научная институция.

По отношению к «Комиссии…» справедливо и другое наблюдение историков науки: совместные исследования неизбежно делают науку проблемно-ориентированной. Такой проблемной областью в данном случае стала история труда как один из разделов экономической истории. Сомнений в этом не оставляла следовавшая непосредственно за заметкой статья «История труда и ее значение»2. В ней ученый фактически реконструировал процесс становления экономической истории в качестве самостоятельной научной дисциплины. Попытки экономического объяснения истории, на его взгляд, тщетны без обращения к истории трудящихся (производящих) классов, теснее и непосредственнее всего связанных с экономической жизнью общества: «есть в огромной области экономической истории вопрос, который выделяется своей колоссальной важностью из всех других. История производительных классов общества (и, прежде всего, в их числе крестьян и рабочих) – вот на что все больше и принципиальнее направляется мысль ученых исследователей…»3.

Трудовая (рабочая) история тех лет и в нашей стране и за ее пределами была неотъемлемой частью экономической истории, опиралась на ее незыблемый теоретический фундамент – экономический детерминизм. Не следует, однако, сбрасывать со счетов и свойств имени, поскольку название есть институциональный опознавательный знак любой науки. В период революционных потрясений уже сложившиеся науки меняют название, стремясь перечеркнуть прежнюю традицию, перевернуть страницу своей истории. В случае с рассматриваемой институцией, «история труда» пусть и на короткий срок, стала компромиссом между «экономической историей» и «историей рабочего движения», устроившим и сотрудничавших с «Комиссией…» и ее журналом историков «старой школы», усваивавших новые для себя методологические и социологические установки, и «историков-марксистов», отождествивших историю труда в итоге с историей идеологии рабочего движения, историей рабочей организации, партии. Компромиссом, который достигался порой игрой словами, приспособлением ранее выработанных концепций к изменившейся политико-идеологической обстановке в стране.

Итак, «Комиссия…» должна была действовать на проблемном поле экономической истории, занимаясь, главным образом, архивными и библиографическими разысканиями. Устанавливалась следующая очередность работ: преимущественное внимание надлежало уделять составлению архивных карточных каталогов (хронологического, предметного и «поархивного»); на втором месте стояло формирование библиографического карточного указателя русских и иностранных литературных источников по истории труда; завершающим пунктом перечня основных работ «Комиссии…» было издание научного журнала «Архив истории труда в России». На практике же главным детищем «Комиссии…» стал именно журнал, что, впрочем, нельзя считать неожиданностью, ибо сам факт появления печатного органа открывает новую фазу в истории той или иной отрасли знания, меняет систему приоритетов в деятельности ее институций, нередко подчиняя ее задаче формирования редакционного портфеля издания, усиливает процессы дисциплинарной специализации и т. д.

В самом общем виде задачи «Комиссии…» были сформулированы в уже упоминавшейся статье : «разработка архивных материалов по истории труда и тех социальных групп, которые живут личным трудом; …изучение вопросов, касающихся истории производственного труда и тех видов организационной и научно-технической деятельности, которые служат данному производству; основные формы производственного труда, подлежащие изучению, – фабрично-заводской, ремесленный и сельскохозяйственный труд»4. Для нужд сотрудников «Комиссии…» были разработаны и более детальные программы изучения перечисленных отраслей производственного труда. Автором программ исследования истории фабрично-заводского и ремесленного труда выступил , а сельскохозяйственного – 5.

Персональный состав «Комиссии…» на протяжении ее непродолжительной жизни неоднократно претерпевал изменения. Сохранившиеся в архиве отчеты о ее деятельности (а они охватывают период с июля по декабрь 1921 г.) позволяют утверждать, что первоначально в нее входили в качестве руководителей, на которых лежало общее руководство работами сотрудников, участие в заседаниях и редакционной коллегии журнала: , , и ; заведующий отделом иностранной библиографии ; научные сотрудники, занятые непосредственно работой в архивах и систематизацией архивных карточек – , , ; секретарь – ; делопроизводитель – ; служитель – Е. Кубышин6. Позднее (в июле-сентябре 1921 г.) членами «Комиссии…» и редколлегии журнала стали и , работу над составлением библиографического указателя русских литературных источников по истории труда возглавил (заместивший , покинувшего службу в «Комиссиии…»), систематизатором архивных карточек – , помощником секретаря, на которого были фактически возложены обязанности технического секретаря редакции, стал 7.

Будучи созданной в феврале, лишь спустя полгода «Комиссия…» обзавелась «Положением», регламентировавшим ее деятельность, определявшим взаимоотношения этой институции с Петроградским советом профессиональных союзов ее учредившим. Современники отмечали «широкую самодеятельность», «автономию» «Комиссии…» в решении научных вопросов и проблем внутренней жизни8. Действительно, в соответствии с «Положением» «Комиссия…» сама определяла приоритетные направления работы, вытекавшие из поставленных перед нею задач, технологию ее организации, контроль за выполнением отдельных ее этапов, самостоятельно избирала из своей среды председателя и его заместителя (управляющего делами), членов редакционной коллегии журнала, а также назначала штатных, т. е. получающих оклад, и временных – оплачиваемых сдельно, сотрудников. «Комиссия…» была самостоятельна и в установлении научных контактов с родственными организациями9.

Петроградский совет профессиональных союзов выделял средства на оплату труда сотрудников, издание журнала и выплату гонораров его авторам. Так, например, в декабре 1921 г. председателю «Комиссии…» было выплачено денежное вознаграждение в размере 60 000 руб., а руководителям работ – по 45 000 руб. Гонорар авторам первого номера журнала выплачивался из расчета 3 000 руб. за 1 тыс. знаков10. Всего же на оплату гонораров этого номера было выделено 700 000 руб.11 Несмотря на достаточно скромные размеры оплаты интеллектуального труда (тот же архивный документ приводит для сравнения стоимость проезда на трамвае в один конец – 1000 руб.), она, в это нелегкое в материальном отношении время, привлекала к сотрудничеству с журналом авторов, сфера научных интересов которых лежала в стороне от историко-экономической проблематики.

В декабре 1921 г. «Комиссия…» была зарегистрирована Петроградским отделением Управления научными учреждениями академического центра12, а в марте следующего – включена в число учреждений объединенного Совета научных учреждений и высших учебных заведений13, что явилось признанием научного статуса этой институции и ее журнала.

Вскоре после обсуждения и принятия «Положения», 25 октября 1921 г. состоялись выборы председателя «Комиссии…» и его заместителя. Таковыми стали соответственно Сергей Федорович Платонов и Юлий Исидорович Гессен14. Примечательно, что если деятельность последнего на посту «управделами» «Комиссии…» отмечена на страницах едва ли не всех биографических материалов о нем, то о работе в этой институции упоминается, как правило, вскользь. А статья с весьма многообещающим названием « и гуманитарные учреждения Петрограда-Ленинграда в 1920-е годы» и вовсе обходит молчанием этот эпизод его биографии15.

На начальном этапе своей деятельности «Комиссия…» стремилась как можно шире раскинуть «невод» своих архивных разысканий: ее сотрудники обследовали архивы департамента окладных сборов, горного департамента, бывшего министерства народного просвещения, министерства внутренних дел, Сената, Государственного совета, архивы, находившиеся в ведении историко-экономической секции Петроградского отделения Главархива, фабрично-заводские архивы Петрограда и др. Усилия ее руководства были направлены главным образом на то, чтобы интенсифицировать работу научных сотрудников. Вопросы, обсуждавшиеся на заседаниях Ученой комиссии на этом этапе, часто носили очень характерные названия: «Расширение архивных изысканий» (19 июля), «К усилению производительности работ» (25 июля). Выступая с докладом по последнему из названных вопросов, подчеркивал: «нам предстоит совершить столь громадную работу, что необходимо повести ее отныне со всей напряженностью, какую только позволяют денежные средства и наличие научно-технических сил»16.

В контексте непрерывного расширения фронта работ следует рассматривать планировавшееся создание в том же 1921 году отделения «Комиссии…» в Москве17. И хотя этим планам не суждено было сбыться, два года спустя по образу и подобию «ленинградской» была создана Комиссия по исследованию истории труда при Киевском губернском совете профессиональных союзов, выпустившая даже в 1924 году так и оставшийся единственным исторический сборник «Труд и борьба».

Всемерно расширялся не только перечень архивных фондов подлежащих обследованию силами сотрудников «Комиссии…», но и круг тех вопросов, ответы на которые могли дать дела в них хранящиеся. В поле зрения комиссии находилась история технического устройства фабрик и заводов18; история машины в России19; история производственной гигиены и санитарии20 и др.

Начало новому этапу в истории рассматриваемой институции было положено докладом на заседании «Комиссии…» 25 октября 1921 года. В нем, фактически, была подвергнута ревизии вся предшествующая деятельность организации, оценен накопленный за минувшие месяцы опыт. Были приостановлены работы в большинстве обследуемых архивов (Сената, Госсовета, Министерства внутренних дел) и совсем прекращена работа с фондом выкупных операций. Поводом для такого шага стало сосредоточение в руках «Комиссии…» обильных материалов, которые «не смогут быть вскоре использованы исследователями»21. Стремление сдержать чрезмерный приток карточек, фиксирующих, как правило, однообразные по своему характеру материалы, заставило обратить внимание, в этой части деятельности «Комиссии…», на небольшие архивные фонды, материалы которых разнообразили бы уже собранную информацию.

Однако более важным стало решение руководства «перенести центр тяжести … занятий в исследовательскую (подчеркнуто . – Д. М.) область. Явилась живая потребность направить … усилия к тому, чтобы содержание нашего журнала возможно больше соответствовало исследовательским задачам Комиссии»22. В приведенной выдержке не столь очевидна мысль докладчика о смене приоритетов в деятельности институции, о которой мы писали выше. Более отчетливо она прозвучала в информации «К сведению и руководству сотрудников», опубликованной на страницах второго номера журнала: «…интенсивное составление каталога ослабило исследовательскую работу сотрудников, от результатов которой зависит содержание «Архива истории труда в России». И дабы развеять всякие сомнения, сотрудникам предлагалось «заняться, в интересах «Архива истории труда в России», по мере возможности, изучением самих архивных материалов, зафиксированных архивным каталогом»23. Как видим, отныне деятельность «Комиссии…» целиком подчинена задаче издания полноценного научного журнала.

«Новый курс», провозглашенный фактическим руководителем работ «Комиссии…» , благотворно отразился на содержании журнала, наполнении его портфеля, привлекая к сотрудничеству с ним новых авторов. Среди последних находим имена , , (Беляевой), , и других известных петроградских, московских и провинциальных историков и экономистов.

Были фактически дезавуированы первоначально выработанные руководством «Комиссии…» установки, объявлявшие персоной non grata работы комплексного, обобщающего характера. В четырех номерах журнала увидел свет «Очерк истории труда в России» , в котором ученый уже не в первый раз изложил свою историко-экономическую концепцию, лишь слегка «подогнав» ее к проблематике журнала24. Были напечатаны оригинальные работы , которые практически одновременно увидели свет в его, ставших классическими, книгах по экономической истории России «Очерк истории русской промышленности» (1922) и «История русского народного хозяйства» (1925). К числу обобщающих историко-экономических работ можно отнести также публикации «К истории ремесленного труда в древней Руси (10-15 вв.)» и «Заметки по истории труда на Руси 16-17 вв.».

Современники, откликнувшиеся на появление первых номеров журнала, приветствовали рождение издания, «солидно заполняющего брешь в исторической литературе фактом своего существования, как специального ученого периодического журнала, всецело посвященного вопросам экономической истории нашего далекого и близкого прошлого» 25.

Знакомство с содержанием вышедших номеров журнала показывает, что тематика публикаций, помещенных в них, не только много шире истории рабочего и крестьянского движения и отнюдь не ограничивается XIX – XX веками, как на том настаивают авторы заметок в энциклопедических изданиях. Бесспорным лидером исследовательского внимания авторов «Архива…» был период XVIII – первой половины XIX вв., когда не столько шло формирование фабричного труда как доминирующей формы промышленной организации, сколько вообще закладывались основы последней в России, проявлялись национальные особенности этого процесса, теснейшим образом связанные с несвободным состоянием труда сельскохозяйственного26.

Книжки журнала не демонстрируют и чрезмерной концентрации внимания на промышленном, фабричном труде. Как отмечал один из рецензентов, «вы не видите почти ни одной статьи по истории труда в период промышленного, а тем более финансового капитала. Зато вас весьма охотно потчуют крестьянством, но в таком издании, если правильно понять его задачи, нужно как раз не это изобилие, а другое»27. «Другого» изобилия, которое имел в виду рецензент, как раз и не наблюдалось – работы, посвященные истории крестьянских и рабочих волнений, истории профессионального движения составляли лишь пятую часть всех публикаций.

«Нападки», которым «Архив…» подвергся со стороны , рецензента «Красной летописи», подчеркнем, органа Петроградского бюро комиссии по истории Октябрьской революции и Российской коммунистической партии (Истпарта), заслуживают быть отмечены особо. И сам рецензент и представляемый им печатный орган стали олицетворением официальной советской историографии, начавшей свой «крестовый поход» против любых попыток увести историческую науку, такую ее отрасль как история экономики, в сторону от магистрального направления развития – изучения рабочего класса и его движения: «историй труда очень много, а истории рабочего нет. Так можно формулировать то общее главное впечатление, которое получаешь после прочтения трех первых томов этого на неправильный путь ставшего издания»28.

Экономическая история в интерпретации «чисто спецовской редакции» журнала и его авторов, по мнению , «все еще влачилась при колеснице идеализма». И причина этого была на удивление проста – она крылась в личностях тех, кто возглавлял журнал, то есть , и : «нельзя, чтобы “редакционное совещание” такого издания состояло из людей или изучавших историю без экономики, или экономику – без исторического материализма в виде базы, или просто не знающих ни того, ни другого достаточно основательно…»29. Не менее прост был и выписанный рецензентом рецепт оздоровления авторского коллектива, способный направить журнал на «обслуживание нужд пролетарской экономической и исторической науки» – «в него надо ввести товарищей рабочих, чувствующих по своей деятельности аппетит к этого рода вопросам» 30.

В течение 1921-1924 гг. было выпушено 10 книг журнала «Архив истории труда в России». В 1924 г. меняется не только название – «Труд в России», но и характер издания, которое становится историческими сборниками. Заметим, энциклопедические издания содержат противоречивую информацию на этот счет. Путаница, по всей видимости, вызвана тем, что книга 11/12 «Архива…» за 1924 год явилась одновременно книгой первой сборника «Труд в России». Если на титульном листе было помещено привычное для читателя название, то на обложке значилось уже: «Труд в России. Исторические сборники. Кн.1». На обороте обложки было опубликовано редакционное объяснение причин изменения названия, но не характера издания. И если 1924 г. завершила книга вторая исторического сборника, то уже следующий выпуск – книга первая за 1925 г. – вновь именуется историческим журналом, а вторая-третья книга, на которой издание было прекращено, – историческим сборником (причем эти слова на титульном листе издания наклеены на ранее напечатанные «Исторический журнал»).

Последний из отмеченных нами фактов не позволяет выдвинуть иной версии, объясняющей переход от выпуска журнала к изданию сборников, кроме невозможности по финансовым, техническим или иным причинам выпускать периодическое издание. Тем более что редакционная коллегия лишь в первых пяти книжках «Архива…» распределяла публикуемые материалы по отделам («Описания архивных фондов и дел, документы, заметки и проч.», «Заметки архивистов», «Факты и цифры», «Материалы для статистики»), после чего издание действительно стало напоминать сборники. Не изменился и характер публикуемых на страницах сборников материалов. Более того, первые две книги сборника «Труд в России» как раз и отличает крайне незначительный удельный вес публикаций по истории рабочих и крестьянских волнений, пореформенной истории труда и полное отсутствие статей по истории профессионального движения.

Весьма симптоматичной выглядит смена названия. Вряд ли можно безоговорочно принять редакционное объяснение причин этого шага – несоответствие названия журнала его содержанию. Необходимость публикации на его страницах исследований, основанных не только на архивных, но и на печатных материалах, не объясняет, на наш взгляд, отказа редакции от слова «архив» и «история» в его заголовке. Использование первого из них не только указывает на важнейшую задачу издания – публикацию разнообразных результатов архивных разысканий в области истории труда, но и свидетельствует о стремлении превратить его в своеобразный научный архив по проблемам, входящим в программу журнала. Именно в таком смысле научная журналистика использовала понятие «архив» в прошлом, использует и сейчас.

Выяснение же причин отказа от устоявшегося в науке и тесно связанного с историко-экономической проблематикой понятия «история труда» позволяет, на наш взгляд, отметить важную тенденцию развития экономической историографии в нашей стране в 1920-е годы.

В науковедении давно подмечено, что статус научной дисциплины – это не только самооценка, определение важнейших ее характеристик самими участниками этой деятельности, но и внешнее, «субъективное» ее свойство, «приписываемое», «присваиваемое» ей извне. Рассмотрим «историю труда» в данной системе координат. Практически одновременно с началом выхода журнала в учебные планы второй ступени трудовой школы была включена дисциплина «история труда», что вызвало появление учебных пособий по данному учебному курсу, носивших аналогичное название. Не все, но значительная их часть, ставили знак равенства между «историей труда» и «политической экономией»31. Поэтому можно предположить, что историко-экономический журнал «Архив истории труда в России» и превращался в исторические сборники, избегавшие выносить в название упоминание об истории труда, как «скомпрометировавшей» себя связью с экономической наукой.

Дополнительным аргументом в пользу такого толкования причин изменения названия журнала является тот факт, что статус экономической дисциплины активно «приписывался» истории труда научной периодикой тех лет, библиографией, а также органами управления наукой. Так, например, причислял «Архив…» к числу немногочисленных успешных попыток возрождения отечественной экономической периодики32. В библиографических ежегодниках «Книга в 1921-22 гг.» (М., Пг., 1923) и «Книга в 1922-23 гг.» (М., 1924) были выделены специальные разделы «История труда в России» (содержавшие, фактически, лишь роспись вышедших номеров журнала «Архив истории труда в России»), относившиеся к отделу «Социальные науки. Политическая экономия». И, наконец, справочник «Наука и научные работники СССР» содержит справку о журнале в указателе повременных изданий не по отделу «История», а по подразделу «Политические науки. Политическая экономия. Труд» отдела «Общественные науки»33.

«Коренной перелом» в жизни и журнала и институции, его издававшей, наступил в 1925 г., когда руководство изданием перешло в руки редакционной коллегии в составе чиновников от Ленинградского областного совета профессиональных союзов. В составе Комиссии по исследованию истории труда в России уже отсутствовали , , . Ее председателем становится -Авилов – председатель областного бюро ВЦСПС, членами – все те же чиновники облсовпрофа, а также представители профсоюзов Москвы и Киева. Из прежнего состава в «Комиссии…» остались лишь и .

В редакционном обращении, опубликованном на обороте обложки книги первой журнала «Труд в России» за 1925 г., указывалось, что в отличие от десяти книг «Архива…» и двух книг исторического сборника «Труд в России», издание намерено обратиться как «к недавнему прошлому рабочего класса России, так и к основным его проблемам текущих дней», помещая статьи по вопросам труда в России второй половины XIX и начала XX вв. В журнале предполагалось выделить отделы: «Экономика и труд», «Рабочий вопрос и рабочее движение», «Профессиональное движение», «Материалы современной жизни», «Обзоры и библиография», «Документы и сообщения», что и было отчасти реализовано в следующей, ставшей последней, сдвоенной книге журнала.

Новая редколлегия намеревалась радикально обновить круг авторов, привлекаемых к сотрудничеству с журналом. Назывались имена Р. Арского (А. Радзишевского), , Г. Новицкого, , и других экономистов и историков, чьи интересы лежали, в лучшем случае, в области истории советской экономики или лишь формирующегося, но крайне перспективного с позиций магистрального направления развития исторической науки в нашей стране, изучения истории рабочего класса.

На проблемное поле, уже занятое «Красной новью», «Каторгой и ссылкой», «Красным архивом», «Летописью революции» и некоторыми другими изданиями, и двинулся после «смены вех» журнал «Труд в России». Внимание авторов последних номеров журнала переместилось на период конца XIX-начала XX вв., а едва ли не половина всех публикаций была посвящена истории рабочего и профессионального движения.

На вопрос, почему журнал прекратил существование, однозначно ответить трудно. Это могло стать как результатом конкуренции среди авторов и читателей со стороны других изданий, так и следствием внутренних, в том числе финансовых проблем, что привело к закрытию в те годы многих изданий34. Нам хотелось бы обратить внимание лишь на один аспект этой проблемы. Как отмечалось в одном из отчетов культурно-просветительного отдела, издание и распространение журнала изначально сталкивалось со многими трудностями, преодолению которых способствовало появление благоприятных откликов в прессе, а также тот факт, что «книги журнала хотя и медленно все же в конечном результате успешно распространяются»35. Но все же издатель прекрасно сознавал, что «преследуя строго научные цели, журнал «Архив истории труда в России» может рассчитывать лишь на определенных лиц, подготовленных для усвоения специального историко-экономического материала»36, а посему развернул выпуск книжных серий, ориентированных на массового читателя. Интересы этих издательских программ с неизбежностью вступили в противоречие, что привело к падению тиража журнала: если первые номера «Архива…» печатались в количестве 5 тыс. экземпляров, то последняя книжка «Труда в России» всего лишь 2 тыс.

В сентябре 1925 г. в журнале «Вестник профсоюзов», органе Ленинградского областного бюро ВЦСПС, появилась небольшая заметка «Поменьше изданий, побольше читателей», автор которой скрылся за инициалами «С. И». В ней отмечалось: «…когда газету или журнал издают только потому, что, мол, и мы не лыком шиты и только потому тратить на это союзные деньги, это, по меньшей мере, нецелесообразно, если не сказать большего… “Издательскому зуду” отдельных союзов и особенно губотделов должен быть положен известный предел, так как это отражается на союзном сундуке, составляя по всей вероятности довольно ощутительную статью расхода, которую уж никак нельзя отнести к видам массовой работы. Союзам нужно заняться поднятием подписки на руководящие издания ВЦСПС и ГСПС…»37. Эта заметка дала старт череде слияний и закрытий профсоюзных периодических изданий, первой жертвой которых и стал, по всей видимости, научный журнал «Архив истории труда в России» («Труд в России»).

Вскоре после прекращения издания и без того малотиражные книжки журнала стали недоступны читателям: журнал был «репрессирован», как и многие из его авторов.

Не способствовала популяризации его материалов и характеристика, данная им на страницах 2-го издания Большой советской энциклопедии, согласно которой «значительная часть публикаций “Архива истории труда” и “Труда в России” потеряла свое значение»38. Лишь несколько строк уделили изданию ориентированные на профессиональных историков «Очерки истории исторической науки в СССР», да и то с целью подчеркнуть факт создания журнала учеными немарксистского направления39.

На этом фоне особняком стоит факт репринтного переиздания журнала за пределами нашей страны. В середине 1970-х годов Центральным букинистическим магазином ГДР в Лейпциге были выпущены в четырех томах практически все книжки журнала и сборников (за исключением кн. 2-3 за 1925 г.)40. Лишь немногие научные периодические издания 1920-х гг., изъятые из научного оборота в последующие годы, удостаивались такой чести, переиздаваясь небольшими тиражами, главным образом, в эмигрантских издательствах.

* *

*

Процесс институционализации экономической истории в нашей стране, рассмотренный на примере создания и функционирования «Ученой комиссии по исследованию истории труда в России» и издаваемого ею журнала «Архив истории труда в России» («Труд в России»), шедший в первой трети минувшего столетия, не был завершен. Логика процесса оформления экономической истории в самостоятельную отрасль обществознания была нарушена на исходе 1920-х годов: развитие всех без исключения гуманитарных и социальных наук было направлено по новому, строго очерченному руслу.

Примечания

1 Гессен и деятельность Ученой комиссии по исследованию истории труда в России // Архив истории труда в России. 1921. Кн. 1. С. 4.

2 В журнале статья носит название «История труда и его значение». Однако, уже авторы рецензий, появившихся в периодической печати тех лет, указывали на возможную опечатку. Исправляя ее, мы ориентируемся на библиографию печатных трудов ученого, опубликованную в собрании его сочинений (см.: Тарле . Т. XII. М., 1962. С. 497).

3 стория труда и ее значение // Архив истории труда в России. 1921. Кн. 1. С. 8.

4 Гессен . соч. С. 4.

5 См.: Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб). Ф. 6276. Оп. 6. Д. 216. Л. 21.

6 См.: ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 6. Д. 216. Л. 4.

7 См.: там же. Л. 59.

8 См.: Красный архив. 1922. Т. 2. С. 428.

9 См.: Архив истории труда в России. 1921. Кн. 2. С. 156-157.

10 ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 6. Д. 216. Л. 104.

11 ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 46. Д. 1. Л. 56.

12 См.: Архив истории труда в России. 1921. Кн. 2. С. 157.

13 См.: Там же. Кн. 1. С. 146.

14 ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 46. Д. 1. Л. 74.

15 См.: и гуманитарные учреждения Петрограда-Ленинграда в 1920-е годы // Деятели русской науки XIX-XX веков / Сост. , . Вып. 2. СПб., 2001. С. 203-213.

16 ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 46. Д. 1. Л. 58.

17 Там же. Л. 67.

18 Там же. Л. 73.

19 Там же. Л. 76.

20 Там же. Л. 67.

21 ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 46. Д. 1. Л. 75. Справочник «Наука и научные работники СССР. Ч. II. Научные учреждения Ленинграда» (Л., 1926) содержит сведения о каталоге архивных материалов, составленном усилиями сотрудников «Комиссии…» и включающем около 30 000 карточек (С. 331).

22 Там же. Л. 75.

23 Архив истории труда в России. Пг., 1921. № 2. С. 158.

24 Работа увидела свет и в виде отдельного издания: Рожков истории труда в России. М.; Л., 1924.

25 Книга и революция. 1922. № 9-10. С. 52.

26 Подробнее см.: «Архив истории труда в России»: попытка историко-экономического журнала // «Архив истории труда в России». «Труд в России»: 1921-1925 гг.: Указ. содерж. журналов / Сост.: и др. Иркутск, 2000. С. 4 - 24.

27 Красная летопись. 1922. № 4. С. 420.

28 Там же. С. 419.

29 Там же.

30 Там же. С. 421.

31 Подробнее об этом см.: «История труда»: забытая страница школьного образования // Экономика в школе. М., 2003. № 2. С. 36-44; № 3. С. 26-35.

32 См.: Книжный червь []. Наши экономические журналы // Вестник литературы. 1922. №. 1. С. 16-17.

33 См.: Наука и научные работники СССР. Ч. II: Научные учреждения Ленинграда. Л., 1926. С. 331.

34 К сожалению, во время блокады Ленинграда погиб архив инициатора издания и в течение почти всей его непродолжительной истории фактически единственного редактора , материалы которого могли бы пролить свет на многие вопросы (См.: Отечественная история: энциклопедия: В 5 т.: Т. 1: А-Д / Ред. кол.: (гл. ред.) и др. М., 1994. С. 552).

35 ЦГА СПб. Ф. 6276. Оп. 49. Д. 1. Л. 283.

36 Там же.

37 Вестник профсоюзов. Л., 1925. № 9. С. 11.

38 Большая советская энциклопедия. 2-е изд. М., 1950. Т. 3. С. 175.

39 См.: Очерки истории исторической науки в СССР / Под ред. . Т. IV. М., 1966. С. 262.

40 Автор выражает благодарность руководительнице справочного отдела библиотеки Лейпцигского университета Л. Кюнстлинг за предоставленную информацию. В РГБ хранится лишь один том этого переиздания: Archiv istorii truda v Rossii. 1921-1922. [Leipzig, 1975], содержащий кн. 1-4 журнала.