МУНИЦИПАЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ
«ЦЕНТРАЛЬНАЯ ГОРОДСКАЯ БИБЛИОТЕКА
им. В. И.ЛЕНИНА»
ОТДЕЛ ОБСЛУЖИВАНИЯ
к 110-летию
со дня рождения
Нижний Новгород
2004 г.
1 Вед.: - Нет на свете более трудной задачи, чем описать наружность человека так, что бы читатель увидел его воочию. Что же до Бабеля, то его наружность описать особенно трудно.
Все в нем казалось обыкновенным – и коренастая фигура с короткой шеей, и широкое доброе лицо, и часто собирающийся морщинами лоб. А все вместе было необыкновенным. И это чувствовал всякий сколько-нибудь близко соприкасавшийся с ним.
2 Вед.: - Прищуренные глаза и насмешливая улыбка были только внешними проявлениями его отношения к тому, что его окружало. Само же это отношение было неизменно проникнуто жадным и доброжелательным любопытством. Бабель был необыкновенно проницателен и все видел насквозь, но, в отличие от множества прозорливцев, проницательность порождала в нем не скептицизм, не разочарование, а веселое удивление. Видимо, поводы для этого открывались ему не на поверхности вещей, а в их глубине, где таятся невидимые для невнимательных людей радостные неожиданности.
1 Вед.: - И еще. Существует такая манера вести себя, которая называется – важность, особенно, если ты знаменит – известный в своей стране, и за рубежом писатель, чьи книги моментально исчезают с полок магазинов, как российских так и зарубежных.
Но при общении с Бабелем, пусть даже недолгим, никому и в голову не могло прийти, что эта самая важность бывает на свете. И это тоже очень существенная черта его облика.
Так кто же он – Исаак Эммануилович Бабель?
2 Вед.: - Исаак Бабель родился 13 июля 1894г. в Одессе на Молдаванке.
Уточнение немаловажно, т. к. в будущем в своих «Одесских рассказах» Бабель отразит жизнь именно этой колоритной части Одессы; колоритной и по национальному составу, и по традициям, и по образу жизни.
В ту пору Одесса была одним из развитых городов Российской Империи и как морской порт открыта всем национальным ветрам. Исаак Эммануилович родился в состоятельной образованной еврейской семье, где рос, развивался и впитывал в себя традиции разных культур будущий писатель.
1 Вед.: - Позднее в «Автобиографии» Бабель признавался, что дома ему «жилось трудно, потому что с утра до ночи заставляли заниматься множеством наук», до 16 лет он «по настоянию отца» изучал еврейский язык, Библию, Талмуд.
2 Вед.: - «Отдыхал я в школе. Школа моя называлась одесское коммерческое имени императора Николая I училище. Там обучались сыновья иностранных купцов, дети еврейских маклеров, сановитые поляки, старообрядцы и много великовозрастных биллиардистов… Потом после окончания училища, я очутился в Киеве, а в 1915 г. в Петербурге».
Одесское училище было серьезным заведением: оно готовило квалифицированных работников для банков и коммерческих предприятий. В программу училища входило изучение химии, товароведения, бухгалтерии, законоведения, политической экономии и др. предметов. Много часов уделялось языкам – французскому, немецкому, английскому.
1 Вед.: - Как рассказывает школьный товарищ писателя , в 13-14 лет Бабель прочел все 11 томов «Истории государства Российского» . Его часто можно было «видеть с книгами Расина, Корнеля, Мольера, а на уроках, когда это было возможно, он писал что-то по-французски, выполняя задания своего домашнего учителя… Бабель и сам начал сочинять рассказы на французском языке, но вскоре бросил.
2 Вед.: - По окончании училища я поступил в Коммерческий институт в Киеве и, получив диплом, в 1915 г. оказался в Петербурге. К этому времени я уже опубликовал несколько рассказов, впрочем, оставшихся незамеченными. И вот в Петербурге я безуспешно разносил свои сочинения по всем редакциям, пока в 1916 г. не попал к моей огромной радости в «Летописи». Здесь были опубликованы два моих рассказа. Обо мне узнала, можно сказать, вся Россия!
1 Вед.: - Из «Автобиографии» известно, что за них Бабеля собирались привлечь к уголовной ответственности не только по 1001 статье (порнография), но и за «попытку ниспровергнуть существующий строй». Суд должен был состояться в марте 1917 г.
2 Вед.: - Но, вступившийся за меня народ в конце февраля восстал, сжег обвинительное заключение, а вместе с ним и само здание Окружного суда.
1 Вед.: - Горький же был не очень доволен новыми рассказами Бабеля и отправил его «в люди»…, как когда-то сам хаживал, чтобы познать жизнь со всех сторон, во всем ее многообразии, а иначе – какой из тебя писатель?!
2 Вед.: - И действительно, школу жизни, которая естественно нашла свое отражение на страницах очерков, рассказов, романов, пьес, Бабель познал сполна. Более того, читая и перечитывая книги писателя, мы должны помнить, что они были оплачены по самому высокому счету – самой жизнью писателя…
1 Вед.: - Вот лишь краткий перечень того, где и в качестве кого Бабель побывал всего за 8 лет (с 1917 по 1925 г.): солдат на румынском фронте, чекист, служащий Наркомпроса (народный комиссариат просвещения), участник продовольственных экспедиций 1918 г., борьбы с Юденичем в составе Северной армии, войны с белополяками в составе Первой конной армии; выпускающий редактор в 7-й советской типографии в Одессе, репортер в Петрограде и Тифлисе.
Необычный жизненный путь Бабеля свидетельствует о том, что это была личность неординарная, находившаяся в постоянном движении и поиске.
И все же, какие черты личности Бабеля и события, связанные с его биографией, нашли отражение в его творчестве?
2 Вед.: - Во-первых, все то, о чем он пишет, представляет собой абсолютно реальные, непридуманные факты, и лучшим примером тому служит «Конармия». Во-вторых, по свидетельству людей, хорошо знавших писателя, его отличало удивительное, почти детское, а потому искреннее и ненавязчивое любопытство, которое к тому же имело совершенно определенную направленность. Писателя интересовало все, «что превышает норму, что принято называть гиперболичным; жизнь у ее истоков, не украшенная, не приукрашенная; первобытность необузданных чувств, первозданность страстей» (И. Бабель в воспоминаниях современников. М., 1972, с. 83). В-третьих, постоянное стремление Бабеля к совершенству: «необузданность чувств и первозданность страстей» он заковывал в железную, отточенную, минимально краткую и максимально выраженную композиционную форму. Например, рассказ «Любка Казак» переписывался Бабелем аж 22 раза.
1 Вед.: - Но вернемся к началу творческого пути писателя. В марте 1918 г. Бабель начал сотрудничать в петербургской газете «Новая жизнь», корреспондентом которой был по июль 1918 г., в июле этого же года газета была закрыта как оппозиционное издание, находящееся под влиянием меньшевиков. В ней Бабель печатал свои очерки – не без влияния, вероятно, М. Горького, активного автора газеты, публиковавшего там свои ставшие знаменитыми «несвоевременные мысли». По сюжетам газетных очерков Бабеля можно судить о том, как он прожил первые годы революции.
2 Вед.: - Мои маршруты, о которых я подробно рассказываю в своих очерках, покажутся вам, наверное, неожиданными, необычными. Да, они действительно разноплановы. Но мне все интересно! Я хочу знать, чем живет Петроград в эти военные дни.
И поэтому я иду на панихиду в больничную мертвецкую (там «каждое утро подводят итоги», вывешивают списки расстрелянных); в родильный дом, где истощенные матери кормят «недоносков»; в «комиссариат по призрению», где занимаются эвакуацией слепых; на собрание безработных Петроградской стороны; на бойню, где закалывают животных; в зоопарк, где они погибают от голода.
Меня потрясло «обреченное» лицо арестованного паренька, которого били за то, что он хотел «улизнуть» от своих обидчиков, и дикая злоба людей, распалявшихся «от нелепого и горячего своего крика».
Петербург предстал передо мной как «трехмиллионный город, недоедающий, бурно сотрясающийся в основах своего бытия. Есть много крови, льющейся на улицах и в домах». «Я видел все это, – и босых угрюмых детей, и угреватые припухшие лица унылых их наставников, и лопнувшие трубы канализации. Нищета и убожество наши поистине ни с чем не сравнимы».
1 Вед.: - Бабель одним из первых описал то, что видел, и описал точно. А видел он перед собой разлом жизни. Он осознавал это как разлом бытия и спрашивал себя: «останется ли вообще что-нибудь»? В очерке «Дворец материнства» Бабель писал:
2 Вед.: - «Надо же когда-нибудь делать революцию. Вскинуть на плечо винтовку и стрелять друг в дружку – это, может быть, иногда бывает не глупо. Но это еще не вся революция. Кто знает – может быть, это совсем не революция.
Надобно хорошо рожать детей. И это я знаю твердо – настоящая революция».
1 Вед.: - Было ясно, что писатель ориентируется на традиционные, общечеловеческие нравственные ценности. Он еще не знал, как их деформирует революция.
Это испытующее чувство правды, поиск правды в революции и вывело Бабеля на дороги войны. В мае 1920 г. он добровольно ушел на фронт.
Идя навстречу просьбам молодого литератора, он был направлен в Первую конную Армию, возглавляемую Буденным. Бои шли на Украине. Казаки, составлявшие основную массу в Первой конной, вели ожесточенные бои против белополяков, захвативших правобережную Украину и столицу Украины Киев.
Бабель разделял с рядовыми бойцами все трудности польского похода. Известный литературовед и писатель Вик. Шкловский пишет: «Мне про него рассказывал директор кинокартины «Броненосец Потемкин» Блиох, который прежде был там комиссаром. Бабеля очень любили в армии. Он обладал спокойным бесстрашием, не замечаемым им самим. В первой Конной понимали, что такое бесстрашие».
2 Вед.: - Я прослужил в Конной Армии с мая по ноябрь 1920 г. Сначала находился в составе полит отдела, затем работал в качестве корреспондента газеты «Красный кавалерист». Газета была ежедневной. Тираж от 3 до 15 тысяч. В Первой Конной служил под именем Кирилла Васильевича Лютова. Свои газетные публикации подписывал псевдонимом К. Лютов.
1 Вед.: - Двигаясь с частями, он должен был писать агитационные статьи, вести дневник военных действий. На ходу, в лесу, в отбитом у неприятеля городе Бабель вел и свой личный дневник с явным прицелом на последующее творчество. Результатом этого дневникового записей и явились новеллы, составившие главную книгу писателя – «Конармия».
Суровые события, жестокость и насилие все это взывало к размышлениям. Погибали конармейцы, не щадившие себя ни в жизни, ни в смерти: погибали поляки – в боях, в плену; погибали украинцы – мирные жители отбитых деревень; погибали евреи – бои шли на территории еврейской оседлости.
2 Вед.: - Новые впечатления ошеломляли меня. Они приходили в резкое противоречие с моим жизненным и, если угодно, культурным опытом. Я чувствовал, что в глубинах людских душ бушевали тяжелые страсти; я видел незрелость, отсутствие культуры, грубость в солдатской массе. Мне трудно было представить себе, как будут прорастать в этом сознании идеи революции. Я непрерывно думал, тосковал о судьбах революции.
1 Вед.: - Подойдя к революции как к экстремальной ситуации, которая обнажает человека, писатель приходил к неутешительным выводам. Наблюдая и казаков, и «раздерганных, измученных людей» в местах, переходящих из рук в руки, он с болью записывал:
2 Вед.: - «Как быстро уничтожили человека, принизили, сделали его некрасивым»…
1 Вед.: - Нельзя не заметить, как изменился взгляд Бабеля «на бедную человеческую природу». Добродушная и проницательная полуусмешка, с которой он раньше писал о людях, сменилась более тяжелым и сложным чувством от ощущения сопричастности к насилию и разрушениям. Чувство ужаса при виде жестокости и разрушения обрекало Бабеля на отчуждение от среды, от большинства людей, которые его окружали.
2 Вед.: - Я – чужой. Почему у меня не проходящая тоска? Потому, что далек от дома, потому что разрушаем, идем как вихрь, как лава, всеми ненавидимые; разметается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде.
1 Вед.: - Судя по дневнику, в душе Бабеля рождался клубок сложных мыслей и чувств. В его отношениях с революцией, говоря словами Бабеля, возникла трагическая «неразделенность и неслиянность». «Неразделенность», т. к. он был неотделим от революции, пытаясь понять ее правду, необходимость, справедливость, и в то же время он чувствовал, что с такой «правдой» он не может слиться воедино. Эта трагедия «неразделенности и неслиянности» положило особую печать на художественный мир писателя.
2 Вед.: - «Конармия» – книга о неудачном походе. Какие-либо аналоги с романом «Разгром», повестью «В дни поражений и побед» и т. п. – тут неуместны. Фадеев, Гайдар и прочие их единомышленники видели в поражениях партизан или красноармейцев лишь этапы на пути к победе – установлению Советской власти, причем победе уже состоявшейся. Что же касается бабелевской «Конармии», то конечная победа тут не подразумевалась – польская компания была проиграна окончательно. И вот об этой проигранной компании, о разгроме, бегстве Бабель, можно сказать, слагает героическую песнь. Он всеми силами хотел сказать «да» революции. Но получилось ли у него? Могло ли получиться?
1 Вед.: - Буденный, который как командующий Первой Конармией, не раз появляется на страницах книги, сперва приветствовал появление книги Бабеля, посвященной его армии, затем усмотрел в ней пасквиль на своих солдат, и было время, когда по поводу «Конармии» летели негодующие письма в редакции «Правды» и «Известий»; и на страницах газет обсуждался вопрос, соответствуют ли изображения Бабеля действительности и является он сам другом или врагом революции.
2 Вед.: - И вот в этой ситуации судьбу «Конармии» Бабеля в значительной степени спасла твердая позиция М. Горького, который восторженно воспринял книгу. Он увидел в «Конармии» Бабеля героев похожих на «запорожцев»: «Бабель, – писал он, – украсил их «изнутри» – он украсил их даже «лучше, чем Гоголь запорожцев». Как бы то ни было, на первых порах «Конармия» Бабелю сошла с рук; и даже в течение ряда лет с успехом выдержала несколько переизданий. В этот, еще дорепрессивный период, советская власть не решилась тронуть непосредственного участника и свидетеля гражданской войны. Полугодовое пребывание Бабеля в Конармии подводило под «легенду» Бабеля прочный социальный фундамент для нормальных отношений с советской властью.
1 Вед.: - Эта книга выбивается из советской литературы своей сосредоточенностью на «безусловной ценности человеческой личности, ее страданиях, счастье, одиночестве, а потому у Бабеля она слишком двусмысленна, слишком хитра, а иногда и слишком сложна…». (Георгий Адамович Шинель. – «Независимая газета», 1 сен. 1993 г.)
И в самом деле, если бы не «двусмысленность» и «сложность», то как можно было бы одновременно увидеть в «Конармии» клевету на гражданскую войну, доблестных бойцов Первой Конной – и восхваление казаков, которых Бабель де «украсил из нутрии».
2 Вед.: - Обогатившись опытом реальной жизни, увидев в революции не только силу, но и «слезы и кровь», Бабель вертел человеком так и этак, анализировал. Он хотел ответить на вопрос, который в дни польского похода записал в своем дневнике: «Что такое наш казак?» И отвечал: «Пласты: барахольство, удальство, профессионализм, революционность, звериная жестокость». Все эти качества «казака» Бабель в своей «Конармии» переплавил в одном тягле, и «казаки» предстали как исторические типы, как художественные характеры с нерасторжимостью их внутренне сцепленных, часто противоречивых свойств.
1 Вед.: - Сюжеты всех новелл, вошедших в книгу «Конармия» у Бабеля ужасны, почти кошмарны, и тяжело читать его книгу: в ней на каждой странице кровь и грязь, зверство и бесстыдство. И все это показано с какой-то обескураживающей простотой, как само собой разумеющееся. Но эту трагическую и мрачную картину постоянно, как молния, озаряют вспышки человечности. Все искусство Бабеля именно в этой игре контрастов: показать человеческое в нечеловеческом, соединить грубость и нежность, геройство и шутовство, порыв и гнусность.
2 Вед.: - Порою может показаться, что Бабель внутренне оправдывает своих страшных героев, что он с ними, не смотря на все их жестокости и зверства. Несомненно, что даже и в деле убийства и разрушения они проявляют ту силу наивной и цельной натуры, которая привлекает Бабеля своей непосредственностью и простотой. Она органически чужда утонченному, умному писателю, продукту умственной культуры, тонкому аналитику и любителю психологической игры. Но он тяготеет к ней именно потому, что сам ею не обладает. Он потому так хорошо мог описать буйную стихию Конармии, что видел он ее со стороны и никогда не мог бы раствориться в ней. Он подошел к ней не как ее участник, а как ее художник.
Бабель отмечает зверское и человеческое в своих красноармейцах, рисуя их во весь рост, со всеми противоречиями их смутной и хаотичной души.
1 Вед.: - Эскадронный Трунов всовывает саблю в глотку пленным, но он едва не убивает казака, пытающегося ограбить трупы людей, Труновым же замученных. А через полчаса после этого Трунов идет на верную смерть и мужицкими, корявыми руками пишет донесение по начальству: «Имея погибнуть сего числа, нахожу долгом приставить двух номеров (т. е. два пулемета для обстрела аэропланов) к возможному сбитию неприятеля и в то же время отдаю командование Семену Голову». А тем, кто несет его донесение в штаб полка, он отдает и свои новые сапоги, «что бы попользовались», а то зря пропадут. Польские аэропланы расстреливают Трунова, но этим он спасает свой эскадрон, спрятанный в лесу. Подобно ему, всякие Спирьки и Иваны умеют умирать так же просто, как они живут и как они убивают, и порою идут они на смерть с удальством и ухарской шуткой на устах. «Помрем за кислый огурец и мировую революцию!» – кричит кавалер Красного знамени Спирька Конкин, бросаясь захватывать многочисленный польский штаб вдвоем с товарищем.
2 Вед.: - Но не только геройство, удальство и ухарство доступно разбойникам и бойцам Конармии. В обгорелом Збруче, после переходов по дорогам, заваленным распухающими трупами, в отвратительной конуре, при свете сального огарка пишет командир Сидоров письмо об Италии и в ночи, полной далеких и тягостных звонов, мечтает о Колизее и Капитолии. (Зачитать стр. 27-28 «Солнце Италии»)
В этом вся особенность литературной манеры Бабеля. Он резок, натуралистичен и беспощаден.
Но, несмотря на то, что пишет Бабель о живой действительности, стоящей перед ним, он, конечно, прежде всего, стилизатор, романтик. Он романтик, потому что любит эту смену контрастов, густоту красок, противоречия страстей, героизм и силу распутства или раскаяния. Человеческие преступления и человеческие мечтания влекут его к себе неотразимо.
1 Вед.: - В 20-е годы, да и позже Бабелю нередко вменяли в вину чрезмерное спокойствие перед духовно и физиологически некрасивыми явлениями жизни. В это время «жестокий» реализм еще не был осознан как расширение границ изображаемого мира. Но с его появлением встал вопрос об ответственности автора за этическую оценку изображаемого.
Бабель это понимал.
2 Вед.: - В новелле «Письмо» рассказ о том, как «кончали» сначала брата Федю, а потом «папашу». На шкале жизненных ценностей героя эти убийства занимают то же место, что и просьба «заколоть Рябова кабанчика» и прислать его в посылке или расспросы о «чесотке в передних ногах» оставшегося в домашнем хлеву любимого жеребчика Степы. Однако в конце повествования автор рассказывает о фотографии, где сняты сыновья – убитый «папашей» и убивший «папашу»: оба «чудовищно огромные, тупые, широколицые, лупоглазые, застывшие, как на ученье…» И это – оценка писателя своих героев.
1 Вед.: - Бесстрастно, казалось бы, описана сцена убийства старика еврея казаком Кудрей: «Прямо перед моими окнами несколько казаков расстреливали за шпионаж старого еврея с серебряной бородой, – читаем мы строчки из рассказа «Берестечко». – Старик взвизгивал и вырывался. Тогда Кудря из пулеметной команды взял его голову и спрятал у себя под мышкой. Еврей затих и расставил ноги. Кудря правой рукой вытащил кинжал и осторожно зарезал старика, не забрызгавшись. Потом он стукнул в закрытую раму: – Если кто интересуется, – сказал он, – нехай приберет».
Но бесстрастие писателя – мнимое. Холодное отношение к убийству на фоне вековечной гуманистической традиции – это минусовой этический знак, т. е. писатель тем самым подчеркивает, что нормальный человек не может и не должен так бесстрастно воспринимать убийство.
2 Вед.: - Критики часто обвиняли меня в пристрастии такого рода сценам, где чудовищная жестокость свидетельствовала о полнейшем одичании и деградации людей, ввергнутых историей в мировую войну, революцию и войну гражданскую. Но ведь и Горький, пролетарский писатель, слывший «буревестником революции», написал в «несвоевременных мыслях», что «наша революция дала полный простор всем дурным и зверским инстинктам», а ведь Горький наблюдал за происходящим в русской революции в некотором отдалении, притом в столице, а не в провинции (в прочем, как и советовал Горькому Ленин, дабы тот меньше ужасался революции). Жестокость – неотъемлемое свойство революции; правда о революции всегда жестока.
1 Вед.: - Однако, Бабель изображает жестокость так часто еще и потому, что она поразила его на всю жизнь с детства, когда он пережил еврейский погром, вызвавший нервное потрясение и начало астматической болезни. «Не болезненное пристрастие к отвратительным острым сценам движет Бабелем, а внутренняя израненность человека, увидевшего и перенесшего в жизни слишком много жестокого». ( «О литературе». Статьи. –М., 1987 с. 256.) Центральный герой бабелевской «Конармии», от имени которого и ведется повествование новелл, Лютов – тоже «человек, уязвленный жестокостью», и обращается к ней он «так часто потому, что она поразила его на всю жизнь» (там же стр. 255). Потому-то и «теснит» его «неумолимо» «летопись будничных злодеяний», из которых складывается история революции и особенно гражданской войны.
2 Вед.: - Обратите внимание, главный герой новелл «Конармия» имеет то же имя, что и псевдоним, который имел Бабель, когда служил в Первой Конармии. И это не случайно, т. к. между Бабелем писателем и Лютовым, как рассказчиком много общего – оба образованные интеллигенты, корректоры газет, и тот и другой имеет одинаковые взгляда на жизнь, на людей, оба чужды ужасам войны. Но и отождествлять их на 100% нельзя – Лютов просит дать ему сил убить человека. В одной из последних новелл цикла «Аргамак» Лютов признается: «Я был один среди этих людей, дружбы которых мне не удалось добиться». В этом признании, нелегком, драматичном, – вся противоречивость и двойственность положения Лютова, бойца-интеллигента, революционера-гуманиста. С одной стороны, он хочет быть «своим», «подходящим парнем», хочет «перейти в строй» (от штабной и газетной работы), добиться дружбы людей, вызывающих в нем целый комплекс взаимоисключающих чувств – недоумения и обиды, восхищения и вражды. С другой – он остается один, непонятый и отвергнутый, он отчужден от них, т. к. не приемлет многое, что объединяет их. «Я тебя вижу, – говорит эскадронный Баулин Лютову, – я тебя всего вижу… Ты без врагов жить норовишь… Ты к этому все ладишь – без врагов…».
1 Вед.: - Чтобы стать «своим», заслужить доверие конармейцев, Лютов намеренно разыгрывает целую сцену (новелла «Мой первый гусь»), где ведет себя с нарочитой грубостью. Он убивает гуся, требует, чтобы хозяйка зажарила птицу для него, даже толкает старуху кулаком в грудь. «Товарищ, – сказала она помолчав, – я желаю повеситься». Казаки не вмешиваясь, одобрительно следят за происходящим, и один из них говорит: «Парень нам подходящий». А Лютов мучается содеянным: «Я видел сны и женщин во сне, и только сердце мое, обагренное убийством, скрипело и текло».
2 Вед.: - В двухцветном (красно-белом или черно-белом) видении мира нет места Лютову. В отличие от героев «Разгрома», «Железного потока», «Чапаева» и шолоховских «Донских рассказов» (произведений, писавшихся примерно в то же время и обращенных к событиям Гражданской войны), Лютов оказывается в наиболее сложном положении: он и «за» и «против», он посередине, – между двух огней. Как известно, такая позиция была самой уязвимой, с точки зрения революционной, а затем и советской морали. А близость Лютова автору приводила к тому, что идеологические ярлыки и политические обвинения адресовались и самому Бабелю, представлявшемуся ретивым критикам то «попутчиком» революции, то мелкобуржуазным интеллигентом, то прямо контрреволюционером. Критикам же, симпатизировавшим Бабелю, приходилось его постоянно оправдывать, доказывая его «революционность», «светскость» и «коммунистичность»… Оправдание никогда не является выигрышной позицией, а более всего – в сфере политики. Политические тучи над Бабелем неумолимо сгущались.
В 1939 г. по ложному доносу Бабель был арестован.
Вот выдержки из собственноручных показаний писателя на допросах:
«…Я хотел написать книгу о коллективизации, но весь этот грандиозный процесс оказался растерзанным в моем сознании на мелкие несвязанные куски.
Я хотел написать о Кабарде и остановился на полдороге, потому что не сумел отделить жизнь маленькой советской республики от феодальных методов руководства Калмыкова… Десять тяжких лет были истрачены на эти попытки. И только в последнее время наступило для меня облегчение – я понял, что моя тема, нужная для многих, эта тема саморазоблачения, художественный и правдивый рассказ о жизни в революции одного «хорошего» человека. И эта тема впервые – давалась мне легко, я не закончил ее, форма ее изменилась и стала формой протоколов судебного следствия…»
«…В течение нескольких лет я нападал на идею организации писателей в Союз, утверждая, что в этом деле нужна крайняя децентрализация, что пути руководства писателями должны быть неизмеримо более гибкими и менее заметными: упражнялся в остроумии, предлагал ввести «гнилой либерализм» в делах литературы… Я подвергал резкой критике почти все мероприятия Союза, отбивался от союзных нагрузок и общественной работы в Союзе, высмеивал ее, но должен сказать, что никогда не скрывал своих мыслей на этот счет, как не скрывал их и по другим, более серьезным поводам».
И еще:
«Книга есть мир, видимый через человека» – и чем неограниченнее, чем полнее раскрывается в ней человек, каков бы он ни был, тем выше художественные достоинства книги».
1 Вед.: - Когда читаешь письменные показания писателя, возникает ощущение, что Бабель надеется, что суд будет открытым, и готовится к нему. Во всяком случае, многие его высказывания явно обращены не к следствию, а к более широкой аудитории.
Но открытого суда не состоялось…
27 января 1940 г. Бабель был расстрелян. Ему было 45 лет.
18 декабря 1954 г. дело Бабеля было пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР. В нотариальной справке сказано: «Приговор ВК от 26 января 1904 г. в отношении по вновь открывшимся обстоятельствам отменен и дело о нем, за отсутствием состава преступления, прекращено».
Скупые и невыразительные эти слова означают, что те, кто явился ночью 1939 г. в дачный городок писателей, разбудили Исаака Эммануиловича, его жену и крохотную дочку и увели с собой этого человека, олицетворявшего гордость нашей литературы, а потом убили его и сожгли бесценное его наследие, состоявшее из пяти папок рукописей, где было несколько десятков рассказов, начало романа и много других работ, о которых мы никогда ничего не узнаем, что эти люди совершили бессмысленное и вопиющее злодеяние.
2 Вед.: - Обо всем этом трудно говорить даже сейчас, через много лет после гибели Бабеля. Утешением – очень слабым, но все-таки утешением – может служить нам лишь мысль о том, что книги, которые он успел написать остались навсегда молодыми.
Молодым осталось и стремление Лютова, робкого очкастого юноши попавшего в конную армию, заслужить уважение товарищей по оружию, и горячая безрассудная удаль окружающих его красноармейцев, и горести еврейского мальчика, рвущегося из подвального мещанского захолустья в широкий мир, полный солнца, мужества и поэзии, и благородство, которое пробуждает своим искусством в душах провинциальных театральных барышников итальянский трагик ди Грассо, и, разумеется, непобедимое, непоколебимое убеждение создателя всей этой пестрой, многоликой и разноголосой толпы, что все ведет к лучшему в этом лучшем из миров, какими бы ни были испытания, выпадающие на долю его обитателей.
1 Вед.: - Убеждение этого следует ценить особенно высоко: ведь Бабель на собственном опыте убедился, как нелегко завоевывается власть над сердцами читателей и каким нескончаемо длинным и каменистым бывает писательский путь, если писатель единственным своим героем делает правду. Он прошел путь, ни разу с него не свернув, он научился писать о торжестве добра, благородства и мужества, не скрывая от читателя, что на свете существуют зло, измена, трусость. Повидав на своем веку немало смертей, он писал в своих книгах не о них, а о жизни.
Литература:
1. нига Бабеля «Конармия» // Литература. – 2004. – Сент. (№ 35). – С. 25-30.
2. рагедия Исаака Бабеля // очинения: в 2 т. Т. 1. – М., 1990. – С. 5-30.
3. «Одесские рассказы» Исаака Бабеля: логика цикла // Москва. – 2004. – № 1. – С. 204-216.
4. «И я хочу интернационала добрых имён» // Литературное обозрение. – 1991. - № 10. – С. 11-18.
5. «…Мир, видимый через человека» : к 100-летию со дня рождения И. Бабеля // Кн. обозрение. – 1994. – 19 июля (№ 29). – С. 6.
