СИНДРОМ РУССКОГО НЕРАССТАВАНИЯ.
Пили мы тут с нижегородцами. Сначала в одном месте, потом в другом, затем в третьем. Стояла тёплая сухая погода, штиль, на улице уже стемнело. Ребята вот-вот должны были отправиться на вокзал, чтобы сесть на поезд и уехать домой. А мы всё общались и общались… Тогда Лёха из Нижнего Новгорода говорит, слегка улыбаясь: “Это синдром русского нерасставания”. Мы с Никитой переглянулись. При свете ночных московских огней, в тёплом-тёплом воздухе, было в этом словосочетании что-то сакральное, тончайшее и незримо-будоражащее. Впрочем, к чёрту мистику! Главным являлось то, что с нижегородцами мы познакомились только сегодня, по работе, и категорически не хотели расходиться. Мы стояли возле лавки, вдыхали апрельскую свежесть и спорили с ещё вчера незнакомым нам Саньком о коммунизме и капитализме.
Позже, через несколько дней, я узнал от Лёхи, что его фраза была не чем иным, как цитатой из художественного фильма. Но какое это тогда имело значение, какое значение имеет сейчас? Той ночью я твёрдо и непременно решил написать одноимённый рассказ.
А сейчас для вас прозвучит песня Булата Окуджавы “Бери шинель, пошли домой”:
А ты с закрытыми очами
Спишь под фанерною звездой.
Вставай, вставай, однополчанин! Вставай! Вставай! Однополчанин!!
Бери шинель, пошли домой.
А сейчас для вас прозвучит песня группы “Сектор газа” “Пора домой”:
Вечером на нас находит грусть порой, порой.
Сердце ноет, сердце просится домой, домой.
А сейчас для вас прозвучит песня “Прощай!” в исполнении Льва Лещенко:
Прощай! Со всех вокзалов поезда
Уходят в дальние края.
Прощай! Под белым небом января
Мы расстаёмся навсегда.
А сейчас для вас споёт Анжелика Варум, песня “Гуд бай, мой мальчик”:
Гуд бай, мой мальчик,
Гуд бай, мой миленький,
Твоя девчонка уезжает навсегда,
И на тропинке,
И на тропиночке
Не повстречаемся мы больше никогда.
Маня, выключи ты это радио! Видишь, человек даже уходить собрался!
“Прощальное радио” было нехотя выключено долгим нажатием кнопки. Наступившая тишина тут же дополнилась колкой фразой: “Да, это всё из-за разговоров ваших, а не из-за музыки”.
А ты куда?
Домой буду собираться.
Да ладно, давай ещё посидим.
Да надо идти.
Да куда идти? Хорошо же сидим! Сейчас поболтаем ещё, выпьем.
Да мне добраться ещё надо…
Да успеешь ты! На время-то посмотри. Детское ж ещё.
Просто завтра работать надо. Вставать рано…
Всем завтра работать. Всем вставать рано надо. Но все ж сидят, не уходят. И ты оставайся. Пойдёшь вместе со всеми.
Ну, ладно, уговорили. Посижу ещё.
То-то же! Молодец! Садись. Ванёк, наливай. Так на чём мы там остановились? Ах, да – на синдроме русского нерасставания. Что я думаю о том, почему русские не желают расставаться ни при каких обстоятельствах? А если на словах желают, то в душе не хотят, и с лёгкостью остаются при первой же настойчивой просьбе? А думаю я следующее. Для меня первостепенным является заветное число “три”. Сообразить на троих. Можно сообразить на большее количество, но никак не на меньшее. Почему? Да потому что любой вопрос, любая обсуждаемая в компании проблема рассматривается как минимум с трёх сторон. То есть она освящается трёхмерным светом. Тетраэдр – первая трёхмерная фигура. Эдакая пирамида, подвисающая в воздухе, которую собеседники крутят своими словами. И так с каждым вопросом, с каждой проблемой. Вот в чём русская особенность. На Западе и Востоке никак этого не поймут. Там всё больше поодиночке, максимум – по двое. Ну и что это? Взгляд на точку или на что-то плоское? Если же людей очень много разговаривают, то вопрос-проблема вообще начинает походить на шар – все на него смотрят со своих углов, сглаживают. И чем больше затрагивается вопросов, тем больше шаров. Получается, перед нами уже вселенная, состоящая из планет-вопросов. Летают себе в пространстве. Каждый человек чувствует это, даже если не представляет целенаправленно, даже если не задумывается. А кому охота уходить домой, если перед тобой кружится вселенная? Да такого аттракциона днём с огнём нигде не найдёшь, ни один компьютер не нарисует, а если и нарисует, то будет совсем не то – тем-то насущных он подобрать не может, чувств и эмоций не вкладывает. Вот и сидят все русские по своим кухням, завалинкам да квартирам, а вокруг них кружат вселенные. Причём я этот подход прямо связываю с теорией империй, гласящей, что Россия – единственная не колониальная империя. Она не стремится захватить и подчинить себе чужие территории, она хочет ужиться с ними, понять, ничего не навязывая, не грабя, не унижая. Просто ей хочется добавить в свою вселенную новые планеты. Посмотреть, как там жизнь устроена. Включить их в свой космос и впредь защищать от посягательств враждебных инопланетян. А остальные империи что? Захватят какую страну, все богатства вывезут, народ рабами сделают – и всё. Что же это за вселенная? Так, будто в солнечной системе одно лишь Солнце. Ни тебе Земли, ни Марса, ни Нептуна с Сатурном. Давайте-ка выпьем за межгалактическое братство!
Столкновение рюмок и бокалов отдалось характерным стекольным звоном.
Вот, ты, Семён, если бы ушёл домой, то сделал бы наши планеты более угловатыми. Зачем?
Зачем, зачем… В сон меня потянуло. Работать завтра…
Работать… А ты, кстати, что обо всём этом думаешь?
Да, я даже не думаю – я делаю, – усмехнулся Семён. – Вот, остался. Что же я думаю о планетах? Думаю, что чёрных дыр у нас много, в наших вселенных. Вот и заканчиваются нередко в России посиделки понажовщиной или бытовухой.
Да, это ты хорошо подметил. Получается, эдакая крайне запущенная степень синдрома – когда люди вообще не расстаются. Одни – не расстаются навсегда, другие – вроде и расстались, а вроде и нет. Ответ уже ищут на нарах. За Достоевского берутся сходу, хотя до этого ни одной книги в жизни не прочитали.
От сумы и тюрьмы, конечно, не зарекайся. Давайте в таком случае выпьем за свободу! А тем, кто сидит, пусть хорошо сидится и думается. Чтоб не повторяли они своих ошибок.
Хорошо сидится? Не повторяли ошибок? – перебил тост Иван. – Это просто бред какой-то! Вы рассуждаете о тюрьме как дети! Тюрьма в нашей стране исправительным учреждением не является, хоть так и называется. В ней людей, скорее, гробят, унижают, чем исправляют. И если уж мы заговорили здесь о расставании, то я скажу так. Русскому человеку вообще не свойственно думать о расставании как таковом, а уж тем более – на деле расставаться. Когда русские расходятся обычным вечером ли или разбредаются по жизни после окончания школы, то никто не думает, что он с кем-то расстаётся. Всё равно ты пребываешь в полной уверенности, что встретишь этого человека, если не завтра, то послезавтра, через десять дней, через год, но встретишь непременно. А тюрьма наша что? Она-то как раз и единственная заставляет людей расставаться. В том смысле, что она так подавляет человека, так заставляет его деградировать, что при выходе из неё с человеком никто не хочет встретиться, кроме близких и самых-самых верных друзей. Она переламывает человека, как переламывают сигареты в тюремном магазине. А вы тут: хорошо сиделось, не повторяли ошибок… Но тут с какой стороны ещё посмотреть. Вроде на первый, беглый, взгляд кажется, что русские “исправительных” учреждений и матёрых заключённых заставляют попавших в тюрьмы расставаться. Но на второй, более пристальный, взгляд кажется, что они как бы совсем и не желают расставаться с попавшими в тюрьмы, всё делают для того, что люди, выйдя на свободу, быстро вернулись. Тоже ведь синдром русского нерасставания налицо… Поэтому пить за свободу в нашем случае точно неуместно. Не знаю, за что теперь… Давайте лучше за девчонок наших, красавиц!
Правильно, – отозвалась Катя. – Нам с Машкой вообще не интересно про тюрьмы ваши слушать.
Столкновение рюмок и бокалов отдалось характерным стекольным звоном.
А про что же вам интересно слушать? – иронично вопросил Сергей.
Ну, уж точно не про тюрьмы. Мне, когда вы стали говорить о синдроме русского нерасставания, о любви сразу подумалось. Может, любовь у русских крепче. Хотя вряд ли, конечно – во всём мире люди крепко любят друг друга. Однако чего не отнять – женщины наши, возможно, самые сердобольные. И любить продолжат и того, кто лишился и рук, и ног. И полюбят того, кто уже был без рук, без ног. И не расстанутся ни в коем случае. Чем вам не синдром?
Да-да, точно, как Земля с Луной в нашей “вселенной на троих”, – подытожил Сергей. – Как складно у нас всё получается. И планеты, и чёрные дыры, и спутники планет. Целая модель. Не хватает только комет и астероидов, которые периодически, через век, да снова пролетают мимо.
А это как наш Ваня, – улыбнулась Мария. – Приедет раз в год в родные места, зайдёт в гости, а потом опять на двенадцать месяцев пропадает. По-моему, тоже синдром русского нерасставания налицо.
Ну да, ну да, – засмущался Иван. – Так на самом деле и есть. Как же я могу вас не увидеть? Да синдром потом меня заживо изнутри съест. Точно пришлось бы всё бросить посреди года, взять незапланированный отпуск и приехать. Синдром, он такой… Как схватит тебя за яйца – понесёшься как стрела туда, где не расстался.
Все засмеялись.
И продолжали они разговаривать обо всём подряд. Шутили, вспоминали, грустили.
Как только Сергей, единственный, уснул прямо за столом, Мария включила “Прощальное радио”. Уж очень оно ей нравилось. Искусственно грустить даже в радостном состоянии – это вообще отличительная черта русских. Так называемая светлая грусть. Черта, позволяющая даже в самом радостном состоянии помнить о ком-то/чём-то и по кому-то/чему-то скучать, причём скучать даже по тому, кто находится рядом, по тому, кто секунду назад обмолвился о намерении пойти домой. Скучать – это значит не расставаться. Поэтому между светлой грустью и синдромом русского нерасставания можно смело поставить знак тождества.
А сейчас для вас прозвучит песня группы “Секрет” “Не говори мне “Прощай”:
Не говори мне “Прощай” снова,
Вернуться мне обещай – дай слово!
Тебе я крикну "Постой!",
Но лишь упавшей звездой
Город ночной
Смеется вновь надо мной.
А сейчас для вас прозвучит “Вальс расставания” из художественного фильма “Женщины”:
Мы расстаемся, чтоб встретиться вновь,
Ведь остается навеки любовь.
Кружится первый осенний листок,
Кружится в памяти старый вальсок.
Юности нашей,
Юности нашей вальсок.
А сейчас для вас по многочисленным заявкам ещё раз прозвучит песня группы “Сектор газа” “Пора домой”:
Утром солнце вспыхнет весело над той горой.
Наконец мы снова встретимся с семьёй, с братвой.
Солнышко пригреет лучиком, ивушка помашет прутиком –
Домой, домой, пора домой!
Так и сидели они до утра, и работать пошли, совсем не поспавши.
Основные порталы (построено редакторами)