Чечулин, А. С демонами на короткой ноге / А. Чечулин // Уральский рабочий. - 1995. - №8. - 17 янв. - С.4.
Уральский скульптор, мало известный в России, пользуется популярностью за рубежом.
Уже в который раз приходится убеждаться в истинности давней поговорки: нет пророков в своем Отечестве. Чем не пример Николай Зыков, житель поселка Белоярский, скульптор малых форм, деревянных свистулек, глиняных игрушек. Его работы числом 275 находятся в фондах московских и уральских музеев, в Союзе художников России, в известных собраниях народного творчества. Почитают за честь иметь их коллекционеры Германии, Франции, Великобритании, США, Японии, Финляндии, Китая… И все-таки… Николай Федорович не поддается привычной классификации, его не разложишь по полочкам и не объяснишь, как это делают официальные искусствоведы. Он выпирает из общего порядка, как настырный гвоздь из уютного дивана, и потому критика старается его не замечать.
Как всегда, помог случай.
Николая знаю не первый год. Приятный сорокалетний мужик. Рано отмечен сединой. Прост, доступен, откровенен. Но не со всеми. Есть причуды. Так, вольный человек, он может средь ночи устроить панихиду в центре поселка у памятника жертвам гражданской войны, что не по нраву местной милиции. Но он же может приготовить обстоятельный и профессиональный спич на презентации нового романа своего друга Арсена Титова.
Живет Николай Федорович с мамой Анной Николаевной. Семейная жизнь, как нередко бывает у творческих людей, не заладилась – трудно, почти невозможно делить свою любовь на две равные половинки. Анна Николаевна великолепная домашняя хозяйка, мастерица на пирожки, что я охотно подтверждаю. И Коля, расставляя свои произведения повсюду, где только можно, даже на телевизоре, виновато разводит руками, словно оправдываясь перед матерью, любящей порядок:
- В сарае хранить не могу, там температура не позволяет, а мастерской у меня нет.
Москвич Георгий Миронов опубликовал в одном из последних номеров журнала «Урал» очерк о творчестве Николая Федоровича.
«Когда я впервые увидел серию маленьких скульптурок из глины работы Николая Зыкова, улыбка долго не сходила с моих губ. На выставке такие вещи называются «мелкой пластикой», но радость, должен заверить, они приносят крупную. Зыков же придумал свою мелкую пластику, увидев которую, манеру мастера уже ни с какой другой не спутаешь…»
Николай Зыков специализируется на… Впрочем, в нынешнем искусствоведении такого раздела не существует. Николай Федорович определил свое направление как демонологию.
- Знаешь, я мечтал стать скульптором, но однажды понял, что после древних греков в скульптуре делать нечего - настолько оказалось совершенно их искусство. Пацаном поступил в Нижнетагильское художественное училище, но проучился недолго - быт заел. Возможно, это не самая лучшая страница в моей биографии…
Родом-то он из города Лукоянова, что в Нижегородской области, где единственной достопримечательностью был храм, но и тот снесли перед войной. Хорошо, что дед Николай Васильевич, склонный к рисованию, успел запечатлеть облик замечательной церкви - акварель теперь висит в местном краеведческом музее.
Оказавшись вместе с родителями по прихоти обстоятельств на Урале, Коля встал перед дилеммой - или история, которой поклонялся, или скульптура, которую обожествлял. После «бегства» из училища встал на «правильный путь», закончив после армии истфак УрГУ, и добрый десяток лет преподавал историю в школе, втихаря занимаясь резьбой по дереву. Причем, досконально изучив все существующие в стране народные промыслы - Палех, Филимонов, Холмогоры, Федоскино и т. д., поняв, что повторяться не должен.
Помог его величество случай. В начале 80-х Николай Федорович на одной из московских выставок познакомился с парижанкой Лизетт Бише, которую интересовало русское народное творчество. Это пожилая, много повидавшая женщина, во многом определила судьбу Зыкова, первой из иностранцев оценив творчество уральца по достоинству. Работы, подаренные ей Колей, попали в Музей человека во французской столице.
Завязалась интересная переписка, обмен посылками. И вот тут-то последовало признание Зыкова-художника со стороны государства. И неожиданным образом. Послав однажды в Париж пятнадцать миниатюр, что обошлось ему в 17 рублей, Николай Федорович получил «привет» из таможни: произведения искусства пересылке не подлежат. Эта новость опечалила и вместе с тем окрылила - не так он и плох, если его фигурки «невыездные».
В компании знаменитостей
В последнее время Николай Федорович стал собирать каталоги выставок, в которых принимал участие, материалы прессы, где упоминается его имя.
- Не ради славы, - виноватится художник. - Но раз копится, значит, надо систематизировать - авось пригодится.
Вот отлично изданный проспект выставки даров Советскому фонду культуры (1989 г.). Николай Зыков попал в гениальную компанию Олега Комова, Вячеслава Клыкова, Михаила Шемякина - это русские имена, не буду утомлять читателя зарубежными авторитетами.
Среди пятнадцати работ уральца - домовики, обереги и прочие обитатели мифологического мира. Причем, все они не только предметы искусства, но и утилитарные свистульки, одно время утраченные в России. Дерево и глина, изображающие невиданных существ, позволили Зыкову занять нишу между профессиональной скульптурой и народным жанром. Специалисты при этом отмечают, что ни на одно культивируемое у нас направление игрушечной скульптуры творчество Зыкова не похоже. Зыковская игрушка?
Посмотрим на нее. Начну с того, что презентовал мне Николай Федорович. Керамическая композиция высотой в 10 сантиметров: мужичок с обильными усами, похоже, извлекает из себя мелодию, согласно пристроившемуся у его ног поросенку с развернутой гармошкой. У этого поросенка, а может быть, чертенка, настолько условны его очертания, четырехпалые руки, жмущие на басы. На башке у мужичка миниатюрное отверстие, дунешь в которое - засвистит. Славный дуэт получается!
Зыковская игрушка – это люди с лягушачьими или коровьими головами, а то и кошка припомнится. Мастер вволю шалит над своими героями, заставляя радоваться зрителей. И эти фантастические облики, если их раз увидишь, долго не оставляют.
Неблагодарное это дело – сюжеты произведений пересказывать. Наверняка в точку не попадешь, а если кому охота, то может оригиналы посмотреть, полюбоваться ими в Екатеринбургском музее изобразительных искусств или же в фонде культуры. Имеются они на Урале в ряде мест, например, в Асбестовском историческом музее, областном краеведческом, а дальше - Москва, Суздаль, заграница…
Достигнув определенных вершин, Зыков весьма строг к себе и считает удачными лишь последние работы, которым завтра, возможно, вызовет иной приговор. Имидж игрушечника, прочно закрепившийся за ним, Николай Федорович нарушает нарочито авангардистскими работами, которые до сих пор нигде не выставлялись. Была попытка показать их в областном центре, но за аренду зала потребовалось столько денег, сколько методист районного ДК не зарабатывает за месяц, даже если он добавит к этой сумме скудные гонорары за оригинальную прозу, которую иногда печатает в московских изданиях.
К слову, о прозе. Тема его исследований и здесь - провинция, которую он… ненавидит и без которой обойтись не может. Противоречие известное, оно мучает всякого, кому суждено здесь родиться и состояться или не состояться как личности. Прибегну еще к одной цитате, на этот раз из публицистической статьи Зыкова, опубликованной в одном столичном издании. «Живя долгое время в провинции, я убедился в том, что провинция … сродни гиблому болоту: все благородное, незаурядное с неутомимой неизбежностью тонет в трясине…»
- Противоречишь сам себе, Николай Федорович? - прокомментировал я этот абзац.
- Прилив желчи, - отозвался автор. - Когда пытаешься вытащить себя за волосы из трясины…
Не знаю, сумел бы выжить самородок в столичной богеме, куда иногда рвется, нуждаясь, как ему кажется, в общении, в творческой подпитке, понимая себя одиношеньким как перст. Трудно сказать. Близкие ему люди уверены, что Николай в иной атмосфере заблудился бы, ибо он сам себя аккумулирует, он сам в себе, ему чужда иная среда, как и его кумиру - гениальному палешанину Ивану Голикову, которому наградой от бывшей власти была лишь металлическая кровать за все его потуги во славу русского искусства.
Как бы ни было, художника из Белоярки, наконец, начали ценить и на родине, его произведения попали в одиннадцать российских музеев, время от времени выставляются, покупаются иностранцами. Правда, последнее скорее благотворительные акции. За 55 без преувеличения уникальных предметов из тонированного дерева и глины забугорные коллекционеры расплатились с художником - сошлюсь на его реестрик - скупо: 205 тысяч рублей, 600 франков и 10 долларов.
Что остается Зыкову? Работать. Если прав в своих ожиданиях москвич Миронов, нам еще предстоит познакомиться с зыковской игрушкой.
А. Чечулин
Соб. корр. «Уральского рабочего»
Белоярский район
Основные порталы (построено редакторами)