Великая Отечественная война безжалостно прошлась по судьбам людей того времени. Ника-ким книгам не пересказать всего того, что перенес советский народ, того, что и как пережили на-ши деды и бабушки в ту суровую годину. Разве только живая человеческая память сможет хоть чуть-чуть раздвинуть пелену ушедших лет. За таким вот живым свидетельством того далекого ныне прошлого иду к труженице тыла Клавдии Михайловне Семеновой.
Спрашиваю у прохожих, где находится дом, в котором она живет. Называю улицу и номер дома, в ответ пожимают плечами. Говорю ее имя и фамилию, и тут же показывают, где она живет. И вот стою у нужной мне двери, звоню. Слышу голос хозяйки: «Открыто».
- Не страшно вам с незапертой дверью?- спрашиваю первым делом у Клавдии Михайловны.
- Нет, - отвечает она.- Сейчас, правда, люди стали недоверчивыми. Все прячутся за желез-ными дверями, словно в тюрьме. Я так не могу. То ли дело было раньше – никто ни от кого не прятался,- с грустью замечает она.
На мои же уверения в том, что все же небезопасно держать дверь открытой, она говорит:
- Зайдет кто - гостем будет. А гостям я всегда рада.
В гостеприимстве Клавдии Михайловны я убедилась сразу. На небольшой кухонный стол она выставила угощения и горячий ароматный чай. Именно в такой располагающей для откровенности обстановке и начала моя собеседница бесхитростный рассказ о своей прожитой жизни.
Война застала ее пятнадцатилетней девчушкой в Затоне имени Куйбышева, куда отец пере-вез семью из деревни Канаевка, где и родилась Клавдия Михайловна. Отец работал техником лес-ничества. Мама была домохозяйкой и всецело была занята уходом за детьми, которых было семе-ро.
- Я помню, как пароход увозил мужчин и парней на фронт, - с грустью в голосе говорит хо-зяйка квартиры.- Мы всем селом провожали их, долго махали руками вслед. Многих из них тогда видели, как оказалось, в последний раз. Вскоре в наш поселок начали прибывать эвакуированные с западных территорий. Первое время они жили в клубе, а потом их начали размещать по квартирам. Все они работали на нашем судоремонтном заводе и отличались добросовестным отношением к труду. Да и людьми они были образованными, культурными, мы многому у них научились.
Клавдия устроилась на завод разнорабочей - грузила дрова, качала с прибывавших танкеров мазут, таскала его в ведрах, ходила за двенадцать километров за солью для хлебопекарни.
- Работали мы без выходных. Пригонят пароход после бомбежки, и все село идет его ремон-тировать. А сначала вручную вытаскивали его на берег. Тяжело было, да только никто не роптал, потому что молодыми были, здоровыми.
Год спустя, освободилось место счетовода. Ничего не понимая в этой работе, Клавдия все же согласилась перейти на нее – больше некому было. Варилась в «собственном соку» и посте-пенно освоилась в новом для себя деле. Как и везде, в поселке была нехватка продовольствия. Как работающая Клавдия получала 600 граммов хлеба, маме как домохозяйке полагались только 400 граммов.
- Нас спасало молоко от своей коровы да картошка, которую мы сажали. Вот так и пита-лись, - говорит она.
О том, как было голодно, свидетельствует такой произошедший в поселке несчастный слу-чай, который навсегда врезался в память моей собеседницы.
Приближалась пасха, и в поселок привезли сахарный песок. Соседский мальчик Сашка ре-шил сделать маме подарок на праздник и принести паек сахара домой. Устроившись на перилах магазинного крыльца, он вместе со всеми ждал начала раздачи. Когда дверь магазина открылась, он, норовя быть первым, спрыгнул вниз и был раздавлен насмерть хлынувшей толпой.
К непосильному труду и голоду прибавилось еще одно горе-несчастье - в сорок четвертом году умер болевший туберкулезом отец. Незадолго до смерти он начал строить для семьи новый дом, но успел поставить только сруб. Некому было закончить начатое, и оставшаяся без кормиль-ца семья жила в землянке. Через некоторое время маме удалось выменять сруб на более-менее пригодный жилой дом.
Но как бы трудно ни было, молодость брала свое, и после трудового дня молодежь неудер-жимо тянулась в клуб на танцы.
- Клуб у нас был хороший, - светлеет лицом Клавдия Михайловна.- В нем даже в годы вой-ны играл струнно-духовой оркестр, которым руководил раненый солдат. Музыканты часто устраивали для односельчан концерты. А вечерами мы танцевали до полуночи. Народу всегда было много.
Об окончании войны объявили по радио. Все жители высыпали на главную Заводскую ули-цу, обнимались, возбужденно кричали «Победа!», смеялись и плакали. Слезы радости и горечи слились в один поток…
Постепенно начали возвращаться фронтовики. Страна начала отстраиваться заново, а жизнь вновь входить в мирное русло. Через четыре года Клавдия вышла замуж за Михаила Семенова. Вместе они уже 60 лет!
Листаем семейный альбом. С гордостью Клавдия Михайловна показывает фотографии вну-ков и правнуков. Последних у нее уже пять.
- Все вместе мы собираемся летом, когда начинаются отпуска и школьные каникулы. А так созваниваемся каждый день. Самостоятельно держать большое подсобное хозяйство уже нет сил, поэтому сажаем для себя всего по чуть-чуть. Большая часть огорода пустует, - с грустью замечает она. – Что касается Казанского РНУ, где прошла основная часть нашей жизни, то там частенько устраивают встречи ветеранов. Спасибо за это!
Взяв одну из коллективных фотографий, Клавдия Михайловна долго всматривается в нее и тихо говорит:
- Вот этого уже нет. И вот этого. И этой тоже…. Практически никого уже не осталось…
Попрощавшись с гостеприимной хозяйкой, я еще некоторое время остаюсь под впечатлени-ем этой грусти. Да, уходит поколение, вынесшее на своих плечах войну. С его уходом уходит и целый пласт истории. Но для нас, нынешних молодых, и для грядущих поколений их подвиг на-всегда останется примером мужества и героизма.
Люд
Великая Отечественная война
Великая Отечественная война безжалостно прошлась по судьбам людей того времени. Ника-ким книгам не пересказать всего того, что перенес советский народ, того, что и как пережили на-ши деды и бабушки в ту суровую годину. Разве только живая человеческая память сможет хоть чуть-чуть раздвинуть пелену ушедших лет. За таким вот живым свидетельством того далекого ныне прошлого иду к труженице тыла Клавдии Михайловне Семеновой.
Спрашиваю у прохожих, где находится дом, в котором она живет. Называю улицу и номер дома, в ответ пожимают плечами. Говорю ее имя и фамилию, и тут же показывают, где она живет. И вот стою у нужной мне двери, звоню. Слышу голос хозяйки: «Открыто».
- Не страшно вам с незапертой дверью?- спрашиваю первым делом у Клавдии Михайловны.
- Нет, - отвечает она.- Сейчас, правда, люди стали недоверчивыми. Все прячутся за желез-ными дверями, словно в тюрьме. Я так не могу. То ли дело было раньше – никто ни от кого не прятался,- с грустью замечает она.
На мои же уверения в том, что все же небезопасно держать дверь открытой, она говорит:
- Зайдет кто - гостем будет. А гостям я всегда рада.
В гостеприимстве Клавдии Михайловны я убедилась сразу. На небольшой кухонный стол она выставила угощения и горячий ароматный чай. Именно в такой располагающей для откровенности обстановке и начала моя собеседница бесхитростный рассказ о своей прожитой жизни.
Война застала ее пятнадцатилетней девчушкой в Затоне имени Куйбышева, куда отец пере-вез семью из деревни Канаевка, где и родилась Клавдия Михайловна. Отец работал техником лес-ничества. Мама была домохозяйкой и всецело была занята уходом за детьми, которых было семе-ро.
- Я помню, как пароход увозил мужчин и парней на фронт, - с грустью в голосе говорит хо-зяйка квартиры.- Мы всем селом провожали их, долго махали руками вслед. Многих из них тогда видели, как оказалось, в последний раз. Вскоре в наш поселок начали прибывать эвакуированные с западных территорий. Первое время они жили в клубе, а потом их начали размещать по квартирам. Все они работали на нашем судоремонтном заводе и отличались добросовестным отношением к труду. Да и людьми они были образованными, культурными, мы многому у них научились.
Клавдия устроилась на завод разнорабочей - грузила дрова, качала с прибывавших танкеров мазут, таскала его в ведрах, ходила за двенадцать километров за солью для хлебопекарни.
- Работали мы без выходных. Пригонят пароход после бомбежки, и все село идет его ремон-тировать. А сначала вручную вытаскивали его на берег. Тяжело было, да только никто не роптал, потому что молодыми были, здоровыми.
Год спустя, освободилось место счетовода. Ничего не понимая в этой работе, Клавдия все же согласилась перейти на нее – больше некому было. Варилась в «собственном соку» и посте-пенно освоилась в новом для себя деле. Как и везде, в поселке была нехватка продовольствия. Как работающая Клавдия получала 600 граммов хлеба, маме как домохозяйке полагались только 400 граммов.
- Нас спасало молоко от своей коровы да картошка, которую мы сажали. Вот так и пита-лись, - говорит она.
О том, как было голодно, свидетельствует такой произошедший в поселке несчастный слу-чай, который навсегда врезался в память моей собеседницы.
Приближалась пасха, и в поселок привезли сахарный песок. Соседский мальчик Сашка ре-шил сделать маме подарок на праздник и принести паек сахара домой. Устроившись на перилах магазинного крыльца, он вместе со всеми ждал начала раздачи. Когда дверь магазина открылась, он, норовя быть первым, спрыгнул вниз и был раздавлен насмерть хлынувшей толпой.
К непосильному труду и голоду прибавилось еще одно горе-несчастье - в сорок четвертом году умер болевший туберкулезом отец. Незадолго до смерти он начал строить для семьи новый дом, но успел поставить только сруб. Некому было закончить начатое, и оставшаяся без кормиль-ца семья жила в землянке. Через некоторое время маме удалось выменять сруб на более-менее пригодный жилой дом.
Но как бы трудно ни было, молодость брала свое, и после трудового дня молодежь неудер-жимо тянулась в клуб на танцы.
- Клуб у нас был хороший, - светлеет лицом Клавдия Михайловна.- В нем даже в годы вой-ны играл струнно-духовой оркестр, которым руководил раненый солдат. Музыканты часто устраивали для односельчан концерты. А вечерами мы танцевали до полуночи. Народу всегда было много.
Об окончании войны объявили по радио. Все жители высыпали на главную Заводскую ули-цу, обнимались, возбужденно кричали «Победа!», смеялись и плакали. Слезы радости и горечи слились в один поток…
Постепенно начали возвращаться фронтовики. Страна начала отстраиваться заново, а жизнь вновь входить в мирное русло. Через четыре года Клавдия вышла замуж за Михаила Семенова. Вместе они уже 60 лет!
Листаем семейный альбом. С гордостью Клавдия Михайловна показывает фотографии вну-ков и правнуков. Последних у нее уже пять.
- Все вместе мы собираемся летом, когда начинаются отпуска и школьные каникулы. А так созваниваемся каждый день. Самостоятельно держать большое подсобное хозяйство уже нет сил, поэтому сажаем для себя всего по чуть-чуть. Большая часть огорода пустует, - с грустью замечает она. – Что касается Казанского РНУ, где прошла основная часть нашей жизни, то там частенько устраивают встречи ветеранов. Спасибо за это!
Взяв одну из коллективных фотографий, Клавдия Михайловна долго всматривается в нее и тихо говорит:
- Вот этого уже нет. И вот этого. И этой тоже…. Практически никого уже не осталось…
Попрощавшись с гостеприимной хозяйкой, я еще некоторое время остаюсь под впечатлени-ем этой грусти. Да, уходит поколение, вынесшее на своих плечах войну. С его уходом уходит и целый пласт истории. Но для нас, нынешних молодых, и для грядущих поколений их подвиг на-всегда останется примером мужества и героизма.
Людмила ШЕРЕМЕТЬЕВА
Казань
фото из архива К. М.Семёновой
Основные порталы (построено редакторами)