ОТРЫВОК
из романа «Возьми меня с собой»
… То у нее возникнет фантазия побывать лунной ночью на древнем кургане. Бак отрицательно мотал головой, но она страстно уговаривала его:
- Бак, миленький, ну пойдем, а? Мы такое увидим! Понимаешь, эти древние кочевники, их энергия, ну, в общем, их ментальные тела - они же впитались в эти камни, в землю, в космос! Если сидеть тихо - можно услышать их, даже увидеть!.. Почему, думаешь, у Скворцова столько идей? Он на курганы ночью ходит - ассистенты говорили! И никто не знает, что он там делает!..
Бак скептически улыбался и все же давал себя уговорить; они тащились черт-те куда с риском заблудиться в ночной степи под обманчивым лунным светом, и чудом находили примеченный ею днем курган с частоколом вздыбленных рванных камней, причудливо-жутких при луне... Они садились на поваленную временем, остывающую от дневного жара плиту, Маша делала знак, и они замирали... Стрекотал в траве хор кузнечиков - им, наверное, казалось, что все еще длится день, только не золотой и солнечный, а серебряный, лунный, и сквозь стрекот их действительно слышались какие-то вздохи, шорохи, звоны; под плитой что-то шевелилось... “Это мыши!” – бубнил Бак, но она-то точно знала, что это не мыши: какие мыши, если вся земля на много метров вглубь набита человечьими костьми, обломками стрел, мечей и пропитана кровью: эти дураки-мужчины только и знали всегда, что воевать, убивать и драться!.. Устав слушать, она его целовала, и они падали на теплую, как печь, плиту, сливаясь в одно в поединке с тупым и бессмысленным, пожирающим всё, в том числе и живую плоть монстром - Временем.
То позовет его купаться ночью в омуте, и, раздевшись донага и мерцая белой кожей, с бешено бьющимся сердцем, но успевая при этом еще и мысленно понасмешничать над собой: "Чего только ни сделаешь для ради русско-американской дружбы и торжества народной дипломатии!" – бесстрашно бросается в черную глубину, а потом, уже притерпевшись к ласковой, нагретой за день воде, плывет, шумно брызгаясь, по-русалочьи зазывно ухая и хохоча, ощущая себя беспредельно сильной и свободной, чувствуя, как сливается с этой водой и со всем, шелестящим и шевелящимся вокруг; и Бак, покоренный ее зазывным смехом, преодолевая колебания, тоже раздевался донага и осторожненько входил в воду, сначала по колени, потом по пояс, по грудь и там, где она плыла, не доставая ногами дна, шел, высоко вскидывая свои длинные руки, пытаясь настичь ее, а она, бешено взбивая ногами воду в пену и брызги, ускользала от него, а когда он все же ее настигал - уже остывшая, скользкая, как рыба, висла у него на шее, гибко оплетая его, и впивалась в его губы...
То заприметит днем в дальней ложбине свежие копны сена и вечером, взявши на себя грех испортить чьи-то труды, зовет туда Бака, не в силах удержаться от соблазна побарахтаться и нацеловаться в душистом степном сене, в сладком дурмане которого можно задохнуться и умереть от счастья… Все это огромное пространство вокруг, вместе с бескрайними лугами и холмами, высоким небом и горячим солнцем, казалось ей теперь продолжением ее тела и ее души, и ей хотелось щедро делиться всем этим богатством с ее новым другом.
А то вдруг на нее найдет каприз отчаянной тридцатилетней женщины, ее жадного до жизни молодого, очнувшегося от полусна организма - а, может, просто действовало так на нее солнце, напитывая ее отдохнувшее тело энергией? - прямо посреди дня, когда все уходили с раскопок на обед, возьмет его за руку и уведет в степь; он, чувствуя по блеску ее глаз и учащенному дыханию, чего она хочет – пытается ее образумить: "Зачем? Неудобно, нас ведь ждут..." - а она ему, сама удивляясь бездне разбуженного в ней желания: "Ничего, подождут, я тебя хочу!" - и он, пораженный, наверное, собственной сговорчивостью, покорно за нею шел.
Уведя его в зыбкое степное марево, она предлагала: "Поцелуй меня!" Он обнимал ее, наклонялся поцеловать, и она, не в силах сдержаться, впивалась в его губы сама, приникала к нему и падала, увлекая его в полусухую траву, дурманящую густыми запахами, в выгоревшие добела метелки полыни, молочая и донника, и неистово, жадно целовала его, и сама его брала, уставая до изнеможения, а потом оба лежали на спинах, взявшись за руки и глядя в небесную синь, где чертил круг за кругом коршун или орел, маленький, едва приметный с земли. Как ей было хорошо лежать вот так, освобожденной от желания, утопая взглядом в синеве, ледяной, как глоток ключевой воды, ощущать телом тепло земли и держать за руку этого человека, который с каждым днем все ближе и дороже!.. Ей казалось тогда, что они, держась за руки и запрокинув головы, вместе со всей Землей поднимаются и уплывают в этот синий океан…
Основные порталы (построено редакторами)