УДК 130.3
Г.
Коллективное освоение архетипа Тени
как условие снятия бессознательного социального отчуждения
Article is devoted to studying of a role of collective forms of the organization of social life during development collective unconscious and in particular of archetyp to the Shadow as one of initial unconscious layers and scripts of phenomenology has washed off.
Показательно, что процессы снятия отчуждения могут осуществиться только в соответствии с феноменологией архетипа, гарантирующей восстановление имагогенезиса сознания. Жёсткая институционально-формализационная детерминация бессознательных проекций обусловила их обращение в исключительно имагостазный модус социально-отчужденного функционирования механизмов бессознательного. Возвращение бессознательным имаго – обобщённым результатам совокупности личностных освоений окружающего мира, исходной онтологической миссии, воссоздаёт атмосферу творческого содействия индивиду со стороны первичной коллективности в феноменологизации первичных, прорицательских, почвенническо-мифических смыслов. Поэтому снятие капитализированных форм отчуждения высвобождает для социальности индивидуально образуемую архетипическую энергию, предназначенную для ее преобразование в коллективного субъекта освоения феноменологии архетипа. Таким образом, подлинное преодоления отчуждения капитала на этом этапе должно состоять в распредмечивании его однозначности, в переходе от абстрактных формализаций архетипических содержаний, заключающейся в монополизации их означивания и узурпации толкований этих значений, к его обобществлению, как демонополизации и социальной приватизации номенклатуры официальных значений, в то время как наиболее доступной и потому господствующей формой реализации и одновременно механизмом этого распредмечивания выступает социальная рефлексия.
По мнению автора, использование категории «общественного сознания» по отношению к формам преимущественно бессознательного, коллективного «освоения» социальной реальности, характерных для эпохи её институционального пребывания, лишь потенциально пригодного для уничтожению частной собственности, представляется некорректным, именно с точки зрения недопустимости применения понятия «сознание», являющегося прерогативой исключительно индивидуального способа освоения действительности. В связи с этим, предлагается ввести термин «социальная рефлексия», характеризующий преимущественно бессознательное пребывание социальной организации и адекватные способы её цивилизованной апологетики. Социальная рефлексия представляет социальности актуальность значимости и наукоподобную целесообразность её пребывания в статусе монопольной формы массовой организации трудового производства. Хотя архетипически она призвана являть бессознательное как непосредственное условие гармонизации социальной формы организации человеческой жизни, создающей предпосылки онтологизации индивидуальных способов освоения мира, посредством их означивания в статусе всеобщего социального достояния.
Результатом именно социального оприходования содержаний коллективного бессознательного, на этапе снятия капитализированного отчуждения, выступает явление и конституирование социально значимого образа архетипа Тени как совокупности архаичных, примитивных, недифференцированных и невостребованных содержаний социума, означенных, поэтому, преимущественно негативно. Тень выступает аморфной массой бессознательного, темной, бесцветной, бесконтурной, эфирной субстанцией, освоение которой позволяет структурировать и проявлять затенённость отчуждённой социальности, осаждать мутность бессознательного пребывания, феноменологизируя непосредственность и актуальность первичных имагогенных направлений эволюции сознания. Архетип Тени в этом контексте полагается необходимым виртуальным оппозиционным полюсом процессов социализации капитала и становится символом возрождения диалектики приращения социального опыта. Именно поэтому индивидуальные сознания, оформляющиеся как результаты длительного процесса рефлексивного социального отбора, получают возможность созерцать и впоследствии осваивать многообразие Жизни в непосредственном общении с Архетипическим Пантеоном. Таким образом, социальная рефлексия по поводу Тени, с одной стороны, реконструирует сложнейшую систему бессознательных связей, онтологизирующих Жизнь человека и образующих смысл его общественного существования, а с другой – возвращает бессознательным проекциям их исконный, имагогенный творчески-созидающий потенциал.
Феноменология Тени в рамках социальной рефлексии завершает этап автономно-отчужденного события индивида и социума. Посредством искусственного, образно-эмоционального демарша гигантских масштабов социальной отчужденности как закономерного результата институциональной деградации принципов общественного существования и структурированного надругательства над Жизнью, индивидам наглядно доказывается превращённость модуса социального пребывания, специфика которого внеположена даже принципам инстинктивной организации Природы. В силу этого, социальная иерархия окосневших производственных ценностей дефеноменологизировавшей себя цивилизации, протестированная в процессе социальной рефлексии на соответствие онтологическими основаниями бытия, изживается. Явленная Тень лишает права формального пребывания все аксео - и иные - логические неподлинности социальности – все те сфабрикованные ею значимости, которые были первоначально изъяты из процессов имагинативного становления сознания, а впоследствии – безжалостно отчуждены от реальности жизнеутверждающего творческого взаимодействия освоения бессознательного, превратившись в шабаш призраков социально освящённой и отвлечённой значительности. Таким образом, капитал как господствующая форма отчуждённого социального пребывания, перманентно воспроизводит необратимый конфликт с Тенью, в котором амбициозная социальность, обременённая вековым имагостазным грузом отчуждения, терпит роковое фиаско Титаника, сталкиваясь с айсбергом неосвоенного, отринутого архетипического потенциала. Бесцельные, холостые блуждания социальности эпохи диктатуры экономики в потёмках безвременья, не создают даже видимости естественно инстинктивного порядка эволюции, а уж тем более не заслуживают претенциозного статуса рационализировано закономерного «социального развития», как модуса извращенной «витализации» предпосылочных архетипических содержаний. Подобные «постановочные трагедии» отражают неумолимую «беспринципность» бессознательного, дидактически возвращающего трудящегося индивида к уровню его неосвоенности.
Капитализированный хаос элементов отчуждения, сформированный поделившими социальность на сферы влияния различными экономическими укладами, на всем протяжении предыстории, механически, произвольно заполняющими содержательный вакуум социальности, представляет ситуацию, когда каждый из элементов - капитал, закон, право и т. д. - получает в удел одну из сфер очастненного цивилизованного пребывания, покушаясь на конституирование в статусе наиболее актуальной социальной парадигмы эпохи. В то время как всякий, внеположенный этой приватности социальный опыт, подвергается аксеологическому очернительству и инфляционному опустошению, а весь иной, «не мой», «чужой», недифференцированный, неосвоенный социальный опыт директивно вытесняется в Тень и этим актом реанимирует ее. Таким образом, именно Тень официально назначается ответственным за ретрансляцию из эпохи в эпоху всего балласта неосвоенного, невостребованного социального опыта. И как только очередной господствующий «изм» дает роковой административный сбой, в одночасье Тень, «выбрасывая» весь массив неоприходованного им производственного стажа цивилизации, актуализирует в рутине её пребывания перманентный, самовоспроизводящийся и лишь временами затухающий приступ бессознательного мракобесия как социального Апофеоза Тени. В подобных случаях, властвующий уклад в качестве социального штрафа, репарации за формально нелегитимное потворство процессам ненормированного воспроизводства бессознательности, приводящее к неконтролируемой инфляции официальной значимости теневой стороны социального пребывания и угрожающе, в силу этого оттеняющей социальность власти, вынужден аврально, посредством грубой силы закона, восстанавливать обыденный баланс Свето-Тени. Следует особо подчеркнуть, что отчуждённая Социальность всегда тотально насилует Тень, уродуя и обезображивая её, хотя в рамках архетипической феноменологии Образа, Тень, как и все другие, явленные сознанию архетипы, аксиологически нейтральны, как раз в силу своего экзистенциального Всеведения.
Таким образом, вопреки своей исконной индивидуационной роли, Тень, приобретая официальный статус «естественного» фона отчуждённого социального «развития», при попустительстве и потворстве, претендующей на воплощённый Свет, а фактически отождествившейся именно с нею испокон веку власти, превратилась в негативный, внешний, господствующий над социальностью Рок. Именно власть принудительно табуирует социальную рефлексию Тени как сферы противоположенного ей бытия, во-первых, для поддержания своего автономного от реальности имиджа Святости, Светлости, Люциферовой Светоносности.
Во-вторых, власть официально воспроизводит сформированную ею систему отенения общества посредством создания специальных институтов, производность которых от государства ещё не означает их автоматического отказа от претензий быть «святее Папы Римского» по отношению к Святости родительской Власти. Как правило, они представляют наиболее худший из возможных, бессознательных имагостазных слепков, институциональных дубликатов государства, закономерно порождаемых Социальной Системой в припадках верноподданнического раболепского бреда. Их почётной функциональной обязанностью становится планомерное повышение доли уставного капитала Тени в социальном бюджете, отправляемое в форме тотального, скрупулезного отслеживания процессов перехода членов социума из контингента номинальных, в статус реальных преступников формального события Человека и Власти.
В-третьих, власти постоянно требуется адекватная социальная легитимация необходимости своего пребывания в форме государства – аппарата организованного и «узаконенного» насилия, единственной на сегодняшний день, институциональной бессознательной альтернативы естественности индивидуального освоения содержаний Тени. Комплекс априорной имагостазной святости провоцирует и «благословляет» Власть, по определению неявляющуюся Тенью, посредством государства, бороться с её оппозиционными интерпретациями, вплоть до физического устранения их индивидуальных носителей, фактически и составляющих социальность, потенциально способную, в результате достижения критической массы сознательных освоений Тени, к самоорганизации не только коллективного снятия её, но и к дальнейшему продвижению к своим архетипическим первоосновам. В ходе «священной войны» Власти с социальностью за её окончательное освобождение ценою полного уничтожения от «беспросветности» ига Тени, происходит фактическое, не отягощаемое более индивидуальными посягательствами на священную государственную монополию её интерпретаций, тотальное и окончательное слияние Власти с Тенью. Таким образом, Власть узурпирует право толкования противоположностей Тени и Света, обуздывая собою бытие, становящееся отныне абсолютным социальным бытием Тени.
Ярким свидетельством актуальности социальной рефлексии Тени относительно различных аспектов социального пребывания, выступает официальное признание государственными органами реальности «теневой экономики». Её институализация часто бывает спровоцирована попытками преимущественно бессознательного социального реформирования, способного вместо освоения «естественной необходимости», интерпетируемого исключительно как интенсификация экономического механизма, производить исполненные государственной значимости имаго социального активизма, отраслевой наукообразности, публичного демократизма и т. д., способные лишь умножить частности искусственных «свобод». Таким образом, перманентный дефицит адекватного оприходования социального пребывания со стороны бессознательных реформаторов, воплощающийся в неадекватных социальных действиях, служит, согласно С. Платонову «мощным катализатором появления экономики (теневой) там, где её и в помине не было»[1], а также оформления и конституирования иерархизированных социальных групп в мафиозные анклавы, развёрнуто презентующие реальность исключительно теневого модуса социального пребывания, основанного на вульгаризации феноменологических интерпретаций архетипов, в первую очередь, Тени.
Именно содержащийся в архетипе Тени коллективный образ бессознательного, обуславливает её исключительно феноменологический смысл, способный явить социуму эпохи социальной рефлексии содержательные потенциалы следующих за ней уже в индивидуальном освоении бессознательного архетипов, что и определяет Тень и как Сущность социального, товарно-производственного отчуждения, и как единственно доступный и возможный Образ его снятия. Кроме этого, социальное значение Тени в период предыстории заключается ещё и в ритуальных обращениях к ней в катарсических целях. В этой связи, стоит вспомнить обычаи древних племён, состоящие в периодически «кажимом» а потом и «сказанном», проговоренном возложении на избранного из стада жертвенного животного, как правило козла, накапливающихся коллективных грехов. Эти животные неизбежно погибали, «сходили с ума», «казились», попадая под совокупный социально негативный, «теневой» образ. Фасмеру этимология слова «казить» представлена последовательностью следующих значений: «портить», «уродовать», «развращать», «клеймить», «метить»[2]. Итак, сопоставление значений слов «казаться» - «казытыся» (укр.) представляется автору наглядной иллюстрацией специфики обращения естественной феноменологии процессов имагогенного представления содержаний бессознательного, в следующих затем имагостазирующих актах полагания и тем более проговаривания. Характер становления сознания, предполагает естественный перманентный обмен с содержаниями бессознательного, именно поэтому «казаться», «казаты», «сказать» и «казитися», означает - быть «без ума», «без сознания». А процесс «показывания», направленный к абстрактности бессознательного, выступает для становящегося сознания куда более эффективным стимулом развития, чем любые апелляции к мнимой «конкретике» рациональных понятий, так как «показываемый» образ Тени конкретизирует социально актуальные бессознательные содержания, обретающие именно в нём зримую форму.
На этапе снятия Тени, воинствующий, деструктивный социально-групповой, клановый, очастнивающий субъективизм как формообразующий признак гомогенно-отчужденной среды социального пребывания, должен эволюционировать к осваивающему, маевтическому субъективизму мифа, единственно способному высвободить мощные энергетические потоки архетипического опыта. Итогом феноменологизации процессов имагинации, является витализация тысячелетнего опыта человечества, насильно сдерживаемого институтами отчуждённой социальности. Только миф – естественная среда коллективного бытия архетипа, выступает как историческим, так и логическим способом осуществления опыта человеческого освоения Жизни, и именно эпоха социальной рефлексии характеризуется эволюцией социума от тотально бессознательного институционального пропагандистского оформления и эксплуатации мифа в направлении его преимущественно образного, символического и смыслового бытия.
Таким образом, пред-историческая, онтологическая, ментальная миссия социальной рефлексии архетипа Тени заключается в феноменологической пропедевтике индивидуальных сознаний, проявляющей в них свойства диалектической устойчивости к парадоксальности, взаимной открытости безграничности и естественности все-возможности деятельного освоения мира. Именно в ходе социальной рефлексии на этапе освоения коллективных способов взаимодействия с бессознательным, осуществляется архетипическое измерение потенциала жизненности модуса социального пребывания. Именно Тень, при всей её архаичной непрезентабельности, по праву исконной содержательности, «дающей фору» любым, противоречащим феноменологии архетипа, типам социальности, «оттеняет» меру их отчуждения от индивида. Результатом освоения Тени является обретённая возможность понимания каждым индивидом, как элементом социальной системы, феноменологии витального как не только не антагонистического социальному, но и как первореальности, онтологической предпосылки становления Сознания и Личности. В связи с этим, каждый человек, осознавший, что единственной неотчуждаемой в пользу какого бы то ни было социума или его института реальностью является, многообразие его витальных проявлений, в конце концов является образом бытия общества как такового. Таким образом, именно коллективное освоение Тени, выступает кардинальной проверкой человечества на его способность и готовность вернуться в архетипическое лоно Жизни.
Следует обратить внимание, что феноменологизация архетипа Тени в предметности мира отчуждённого социального пребывания явлена на первом этапе эволюцией институционального диктата экономических в направлении к формальной свободе организационных способов бытия. Это происходит пока ещё лишь посредством создания дифференцированной системы формальной регламентации социально-экономического производства. В рамках этого этапа намечается и завершается переход от унифицированных норм социального пребывания к универсальным нормативам, регулирующим социальное взаимодействие. Характерно, что природа нормы как социального образца, правила, трудового принципа, закона, признаваемого социальной организацией, и в той или иной форме обязательного к исполнению, состоит исключительно в подчинённой, инструментальной функции по отношению к господствующим в социуме ценностям и идеалам. Отчуждённая социальность «логично» превращает предельно формализованную норму в господствующий методологический принцип, институализирующий диктатуру естественной экономизированной необходимости. Подобный социальный контекст фактически отождествляет норму с формой, что с одной стороны, неминуемо ведёт к формализации нормы, выражающейся в предельно отчуждённом, формальном способе отправления закона, который выхолащивает не только его дух, но и букву. С другой стороны, это приводит к нормативизации формы, то есть, к официально закреплённому в законе примату формы, в рамках которого любое, формально противоречащее ей подзаконное содержание, автоматически объявляется вне закона.
Сущность организационного норматива, как фактически первого показателя качества освоения социумом естественной экономизированную необходимости своего пребывания, состоит в создании возможностей для социального, коллективного «творчества», его последующем структурировании, состоящем в официальном провозглашении лишь стратегических направлений и выстраивании на этой основе системы социально значимых приоритетов. В рамках нормативной системы преодолевается холодное, формальное безразличие закона к персонализованной специфике процессов социального пребывания, выражающееся в отчуждённо-пренебрежительном, высочайшем надзоре за официально допустимыми габаритами социального, коллективного «творчества». В отличие от закона, снискавшего себе на протяжении предыстории, позорную славу главного агрегата сопряжённой с государственной, «судебной машины», организационные нормативы более гибки, лояльны, дружественны по отношению к индивидуально окрашенным, первичным творческим содержаниям.
Плюрализм экономических нормативов, само создание которых уже свидетельствует о начале нового этапа коллективного освоения экономического отчуждения, позволяет в значительной мере преодолеть его предельную абстрактность, которое для людей эпохи социальной организации общества, как реальной альтернативы его экономической организации, в этих условиях, становится более предметным и зримым. От диктатуры закона, автоматически выносящего за скобки любой, не адекватный ему феномен, социум переходит к направляющим нормативам, которые самим своим появлением обязаны предварительному существованию индивидуальных содержаний, перманентно нуждающихся в коллективном признании, что и осуществляется в процессе личностного обобщения. В процессе обобщения, в рамках организационных нормативов, происходит решающая деноминация социального отчуждения, придающая индивидуальному творчеству качества социально значимого, включая феномены индивидуального творчества в социальную орбиту. Именно так осуществляется публичная демонстрация вековой открытой враждебности архетипическим принципам бытия общества «экономических законов» пребывающего социума, как закономерного результата диктатуры бесчисленного ряда социально-производственных формализаций исконных индивидуальных содержаний, а факт выявления предметности отчуждения, вследствие рефеноменологизации имагогенности деятельных отношений трудящихся с производимыми ими продуктами, позволяет образовывать и их коллективные бессознательные имаго.
Дальнейшее преодоление отчуждения состоит в выделении, посредством социальной рефлексии, из всего массива неосвоенных имагинативных социальных значений, объективно значимых как для конкретных производителей, так и для социальной организации в целом. Восстановление первично-коллективных содержаний, социально отчужденных в пользу абстракции продукта, который, по отношению к человеку теперь лишается дистантного статуса «второй природы», позволяет квалифицировать это событие как своеобразный рубеж примирения всегда оппозиционной индивиду, институционально пребывающей социальности и феноменологически осваивающего мир сознания. Коллективно образуемая предметная объективность являет затруднённую ранее и потому имагогенно неосвоенную природу трудящегося человека, именно в раскрытии которой его сущность начинает, по словам Маркса, опредмечиваться или, словами Юнга – феноменологизироваться. Таким образом, непосредственно явленная предметность мира, выступает источником и стимулом развития сознания, что позволяет индивиду выйти на уровень исходного потенциала естественности бессознательного, освоение которого выступает единственной альтернативой извращённой формализациями отчуждённой от человека социальности.
АВТОРСКАЯ СПРАВКА
Некита Андрей Григорьевич
Зам. декана филос. факультета по научной работе, доцент кафедры истории философии и логики философского факультета НовГУ
Кандидат философских наук
В. Новгород, ул. Менделеева, д.3-б, кв.33-2
Т. д. 67-82-86
*****@***ru
Реферат
ББК 87.6+82.3(0)
Г. Коллективное освоение архетипа Тени как условие снятия бессознательного социального отчуждения // Вестн. Новг. гос. ун-та. Сер.: Гуманит. науки. 2006. №
Статья посвящена изучению роли коллективных форм организации социальной жизни в процессе освоения коллективного бессознательного и в частности архетипа Тени как одного из первичных бессознательных пластов и сценариев феноменологии смыла.
Библиогр. 2 назв.
[1] После коммунизма: книга, не предназначенная для печати / Аксёнова и др. – 2-е изд.; Второе пришествие: Беседы. – М., Молодая гвардия, 1991. – С. 182.
[2] Этимологический словарь русского языка: в 4т. Т.2. / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачёва; под ред. и с предисл. Б. А.Ларина. – 3-е изд., стер. – СПб.: Терра – Азбука, 1996, с.159- 160.
Основные порталы (построено редакторами)