Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто

30% recurring commission
Выплаты в USDT
Вывод каждую неделю
Комиссия до 5 лет за каждого referral

©Сергей Алексеев

Ольга Яценко (Байрд)

«Русские» портреты кисти Софи Шерадам (К вопросу атрибуции художественных произведений из частных и музейных собраний России)

В 2006 году в Петербурге широко отмечалось двухсотлетие со дня рождения великой княгини Елены Павловны (Шарлотты Вюртембергской, 1806-1873), чья благотворительная и общественная деятельность оставила в России долгую и добрую память. На юбилейной выставке, проходившей в Михайловском дворце, были показаны ее малоизвестные и неизвестные изображения, в числе которых был и портрет Елены Павловны из собрания Государственного Эрмитажа кисти французской художницы Софи Шерадам (1793-1829), датированный 1824 годом (ЭРЖ-1168). Этот подписной портрет, ранее считавшийся портретом неизвестной дамы, был атрибутирован хранителем Михайловского дворца З. А.Перскевич и хранителем отдела русской культуры Государственного Ю.Гудыменко.[1] Почти одновременно в фондах Эрмитажа была выявлена еще одна работа Софи Шерадам: портрет княгини Анны Николаевны Голицыной, урожденной княжны Вяземской (1796-1873). (ЭРЖ-1188). Портрет был опубликован Ю. Ю.Гудыменко и датирован 1824-1827 годами.[2]

В 2014 году О. Байрд (Яценко) в своей статье «Софи Шерадам: французская художница в Петербурге 1820-х годов», опубликованной в журнале «История Петербурга»,[3] подробно рассмотрела биографию художницы, ее родственные связи, работы, выполненные на родине, и обстоятельства, приведшие ее в Россию. Софи-Александрина Шерадам, урождённая Берто (Sophie Cheradame, née Bertaud) была историческим живописцем и портретистом. В 1816 году вышла замуж за Жана-Франсуа-Мари Шерадама (1791?-18??), лейтенанта национальной гвардии, негоцианта и торговца. Ученица знаменитого Давида, с 1812 по 1822 год она регулярно выставлялась в Парижских Салонах,[4] сначала как Берто, а потом – Шерадам. В 1823 году она приехала в Петербург в сопровождении своей тетки, Мари-Аделаиды Канель, которая впоследствии станет второй женой композитора Людвига-Вильгельма Теппера де Фергюсона (1768-1838), известного в России как учитель музыки и хорового пения в Императорском Царскосельском Лицее пушкинской поры. Недавно опубликованные мемуары Теппера помогли уточнить детали жизни Софи Шерадам, а выявленные произведения художницы позволили составить определенное представление о ее художественной манере и почерке.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Как многие художники-иностранцы, Софи ехала в Россию в надежде на признание и финансовый успех. Поэтому, хотя на родине она пробовала себя в разных жанрах, портреты составили наиболее значительную часть ее творчества, так как именно портретная живопись приносила заказы, а значит, и средства к существованию. Ю. Ю.Гудыменко установил, что Софи Шерадам покинула Россию в апреле-мае 1827 года,[5] то есть, она провела в России четыре года с небольшим перерывом. Учитывая «благоприятные отзывы» о ее картинах и ее «превосходный талант», упомянутые Теппером в его мемуарах, можно было полагать, что за эти четыре года Софи Шерадам могла создать не два, а несколько десятков русских портретов. О. Яценко заметила, что понятен круг, в котором она могла получать заказы, и точно известно время пребывания Софи Шерадам в России. Поэтому поиски в фондах петербургских музеев и музеев других городов, куда в 1920-х годах перемещались художественные ценности из столиц, могут оказаться плодотворными. Действительно, в дополнение к двум работам, хранящимся в Эрмитаже, петербургскому искусствоведу Сергею Алексееву удалось обнаружить по меньшей мере еще шесть портретов, которые с большей или меньшей долей уверенности могут быть атрибутированы кисти Софи Шерадам.

Уже названные портреты великой княгини Елены Павловны и княгини Голицыной доказывают, что она нашла заказы среди петербургской аристократии. Ее мог рекомендовать и Теппер де Фергюсон, имевший в этом кругу много знакомых и бывших учеников. Это особенно касается большой и разветвленной семьи Голицыных – по крайней мере, с шестью представителями семьи Теппер учился в Страсбургском университете и был радостно встречен ими по приезде в Петербург в 1797 году. В своих мемуарах он писал: «Я нашел множество знакомых среди русских, с которыми встречался за границей, особенно в годы учения в Страсбурге. Среди них было несколько князей Голицыных и барон Строганов, которого я недавно видел в Вене. Меня радостно приветствовали и представили своим друзьям».[6] Возможно, именно по его рекомендации был написан уже упомянутый портрет Анны Николаевны Голицыной, жены Михаила Николаевича Голицына, отец которого, Николай Алексеевич (1751-1809), тоже учился в Страсбурге, хотя, принадлежа к старшему поколению, гораздо раньше Теппера. Семья молодых Голицыных была музыкальной – в ноябре 1823 года М. М.Сперанский писал дочери из Петербурга: «...Были на вечере у княгини Michel Голицыной на именинах ее мужа. Вечер был музыкальный; много пели и изрядно...»[7]

Сергей Алексеев атрибутировал кисти Софи Шерадам и портрет светлейшей княгини Татьяны Васильевны Голицыной, урождённой Васильчиковой (1783-1841). В 1800 году она вышла замуж за Дмитрия Владимировича Голицына (1771-1844), соученика Теппера по Страсбургскому университету, поэтому можно предположить, что и здесь сыграла какую-то роль его рекомендация. Большую часть времени Голицыны жили в Москве, особенно после назначения Дмитрия Владимировича генерал-губернатором Москвы в 1820 году. Тот факт, что Голицыны были москвичами, может говорить о том, что Софи Шерадам работала не только в столице, но и в Москве.

По отзыву Е. П.Яньковой, Татьяна Васильевна «...и смолоду не была красавицей, но трудно себе представить лицо более приятное и приветливое. Она была небольшого роста, худощавая и довольно слабого здоровья».[8] В Москве Голицыны держали открытый дом, были доступны, их знали и уважали, а княгиню любили. Долли Фикельмон, встречавшая княгиню чуть позже, писала: «Княгиня Голицына относится к тем женщинам, которых я могла бы полюбить. У нее чарующая прелесть во взоре, улыбке, словах. Она уже не молода, не очень красива, но весьма интересна».[9]

Сравнивая портрет Татьяны Васильевны Голицыной с портретами великой княгини Елены Павловны и княгини А. Н.Голицыной, видим те же художественно-стилистические особенности: трёхчетвертной поворот модели, специфический ракурс головы с лёгким наклоном вперёд, тщательный рисунок плеч, туловища, складок одежды, способ передачи тканей и кружев, светотеневую моделировку, темный фон, тщательно выписанные ясные глаза, подбородок и губы, мягкие блестящие локоны сложной прически. Можно сказать, что художница разработала некий «шаблон» заказного портрета, и активно им пользовалась.

До революции портрет находился в усадьбе Волынщина Рузского уезда Московской губернии, у ее последнего владельца, князя Павла Дмитриевича Долгорукова (1866—1927), расстрелянного заложника за убийство П. Л. Воейкова. Долгоруков был правнуком Татьяны Васильевны, что показывает, что портрет передавался в семье по наследству. В советское время усадьба была разорена. Портрет ныне известен только по фотографии.

В одном из российских частных собраний есть картина неизвестного художника, изображающая нарядную девочку с куклой, рвущую письмо. Владелец приобрел картину в Петербурге в 1990-х годах частным образом, поэтому история ее бытования утрачена. На обороте холста есть надпись красной краской: «Б. Мих. т.6-52», что можно расшифровать как имя прежнего продавца или покупателя (Борис Михайлович?) и его номер телефона, соответствующий 1900-м годам.

Несмотря на жанровый характер изображения, яркая индивидуальность девочки позволяет считать картину портретом. На основании выявленных стилистических характеристик Сергей Алексеев тоже атрибутировал его кисти Софи Шерадам. В самом деле, видим, что в творчестве художницы встречаются и двойные портреты, как, например, «Портрет матери и дочери», появившийся на будапештском аукционе несколько лет назад, и портреты, включающие дополнительные детали, как портреты мадам Жанлис (Версаль) или генерала Дезво де Мориса (Музей армии, Париж). Сравнивая «Портрет девочки с куклой и письмом» с «Портретом матери и дочери» видим ряд общих приемов: старательную композицию, позволяющую выгодно и полностью показать лицо модели, внимание к лицу модели, старательно выписанные прически и платья, мягкие формы обнаженных рук, темный нейтральный фон.

Девочка на портрете одета и причёсана по моде 1820-х годов. Текст письма, которое рвёт героиня, к сожалению, неразборчив, и, скорее всего, художник не ставил перед собой задачу изобразить конкретный документ. Детские портреты - трудная задача для исследователя-иконографа. Если нет подписи с именем, семейного предания, конкретных атрибутов, как, например, герба, указывающего на фамилию персонажа, или же неизвестна история бытования портрета, то он чаще всего обречён на безымянное существование. Но, учитывая, что нам стало известно больше о круге заказчиков Софи Шерадам, позволим себе высказать очень осторожное предположение: в семье Татьяны Васильевны и Дмитрия Владимировича Голицыных воспитывались две незаконных дочери брата Дмитрия Владимировича, Бориса, от цыганки - Анна Борисовна (1802-1835), будущая жена Александра Бакунина, товарища А. С.Пушкина по Царскосельскому Лицею, и Софья Борисовна Зеленские (1809-1871).

Девочке на портрете – лет 13-15; она черноволоса и по-южному смугла. Не может ли она быть Софьей Зеленской, будущей женой профессора истории и словесности Московского университета С. П. Шевырёва? К сожалению, нам неизвестна иконография Софьи Борисовны Шевыревой, без которой уверенная атрибуция невозможна. Но имеется несколько портретов ее сестры, Анны Борисовны Бакуниной, запечатлевшие те же черные волосы и характерную смуглость лица.

Кукла на портрете девочки одета в свадебную фату, и ее прическа украшена флердоранжем. Анна Борисовна вышла замуж за Александра Бакунина в 1824 году. Не отражает ли портрет какой-то семейный эпизод, связанный со свадьбой старшей сестры модели? Разумеется, это только предположение, которое должно быть документально подтверждено или опровергнуто, но в любом случае, картину отличают весьма высокие живописные достоинства, изысканность колористического решения и доброжелательное внимание к модели, свойственные произведениям французской художницы.

В собрании Нижегородского государственного художественного музея находится живописный портрет Софьи Владимировны Паниной (1774-1844), урождённой графини Орловой. Он поступил в музей в 1928 году из Государственного музейного фонда. Ранее находился (предположительно) в собрании Паниных, в имении Марфино Московской губернии. Размер портрета - 44,5 х 37 см, подписи нет.[10] Поэтому портрет хранится как работа неизвестного художника, но его стилистические особенности тоже позволяют атрибутировать его Софи Шерадам.

Софья Владимировна – дочь младшего из пяти знаменитых братьев Орловых - вышла замуж за графа Никиту Петровича Панина. Дипломат и вице-канцлер Павла I, он вошел в историю и как один из зачинщиков переворота 11 марта 1801 года. Панины жили, в основном, в Москве, и дела благотворительности стали главными для Софьи Владимировны. Но ее некролог сообщает, что «кроме благотворительности, явной и тайной, графиня отличалась ещё весьма изящным вкусом в своей любви к искусствам и природе. С живым участием она следила за появлением лучших произведений литературы, русской и иностранной, и с особенным удовольствием беседовала о них; все замечательнейшие явления в музыкальном мире также привлекали её внимание».[11] Поэтому вполне можно допустить, что известная благотворительница и любительница искусств поддержала молодую иностранную художницу, заказав ей свой портрет.

Тот же художественный почерк присущ и портрету ее невестки, графини Александры Сергеевны Паниной, урождённой Толстой (1800-1875). Александра Сергеевна вышла замуж за Александра Никитича Панина (1791-1880), старшего сына Софьи Владимировны, в апреле 1823 года, поэтому создание портрета вполне может ассоциироваться с первым временем ее замужества. По свидетельству родственника, в молодости Александра Сергеевна была «очень приветлива, весела и вносила в свой семейный круг много оживления милыми и забавными затеями».[12] До революции портрет находился в панинском фамильном имении Дугино, в Смоленской губернии. В 1918 году, после национализации, большая часть архива, картин, скульптур и мебели была вывезена в Москву в распоряжение Российского музейного фонда. Усадьба была сожжена крестьянами в 1919 году. Сейчас портрет известен только по фотографии. Хочется верить, что он не погиб, а попал в Музейный фонд и был передан в какой-то провинциальный музей, где может храниться и сегодня как портрет неизвестной работы неизвестного художника. Иконографическая и историческая ценность портретов Т. В.Голицыной и Паниных безусловна, так как изображений этих замечательных женщин очень немного.

По мнению С. Алексеева, на основании тех же самых стилистических особенностей кисти Софи Шерадам можно приписать и портрет неизвестной в тюрбане из собрания Омского областного музея изобразительных искусств им. М.А. Врубеля (Жр-1253). Размер портрета – 61 х 51 см, что соответствует форматам, в которых созданы остальные известные русские портреты Софи Шерадам, как бесспорные, так и атрибутируемые в настоящей статье. Портрет поступил в музей в 1985 году от И. П. Сидорова (Москва). По деталям костюма он датируется в музее первой третью XIX века, но тюрбан, прическа, турецкая шаль позволяют отнести его более точно к 1820-м годам. Портрет не подписан. На подрамнике имеются карандашные надписи: справа – «25 июнь 1943 Москва», слева – зачеркнутая дата «9/VI – 38 г.» Они не проясняют историю портрета, но, возможно, фиксируют его присутствие в Москве в 1940-х годах, тем самым предполагая его московское происхождение.

В июне 2013 года на венском аукционе ImKinsky была выставлена большая группа семейных портретов, происходивших из семьи Ушаковых (Австрия). В их числе были парные пастельные портреты пожилых супругов Лахманович (имена изображенных были указаны на наклейках на обороте портретов).[13] Согласно семейной легенде, одна из дочерей Лахмановичей вышла замуж за генерал-майора П. С.Ушакова, а другая за некоего Нелидова. Действительно, в эту же группу портретов входили и живописные парные портреты работы А. Молинари, изображавшие генерал-майора Петра Сергеевича Ушакова (1782-1832) и его жену Марию Антоновну Ушакову, урожденную Тарбееву (1802-1870), и овальный живописный портрет молодой женщины, с бумажной наклейкой на обороте: «Mme Nelidow – nèe Lachmanowitz vers 1820/peint par Kiprensky». Авторство Ореста Кипренского было отвергнуто уже экспертами аукциона, и он продавался как портрет работы неизвестного художника. По мнению Сергея Алексеева, этот портрет тоже может принадлежать кисти Софи Шерадам.

Личность Нелидовой, изображённой на портрете, устанавливается с большим трудом. В первую очередь, немедленно бросается в глаза противоречие между семейной легендой и сведениями, имеющимися в российской историографии: кажется, что Мария Антоновна Ушакова никак не может быть дочерью Лахмановичей хотя бы потому, что ее девичья фамилия - Тарбеева, а её достаточно скандальная биография сравнительно хорошо изучена. Но удивляет и настораживает тот факт, что, хотя она фигурирует в исторической литературе как известная московская красавица, информации о её происхождении, родителях и родной семье практически нет. Более того, немецкие генеалогические записи показывают, что 11 октября 1882 года в католической церкви Баден-Бадена был зарегистрирован брак Лео Карла Фридриха фон Мильтица (Leo Carl Friedrich von Miltitz) с Ольгой Ушаковой. Имена ее родителей даны как Петр Сергеевич Ушаков и Мария Антоновна Лахманович.[14] Отец жениха – известный литератор, композитор, офицер Карл Борромей фон Мильтиц (1781-1845), мать, Мария-Фредерика-Августа фон Ватцдорфф (1785-1842) – придворная дама герцогини Анны-Амалии в Дрездене. Видим, что вступающие в брак были очень немолодыми людьми, и родители обоих умерли задолго до события. При этом нет сомнения, что речь идет о дочери Петра Сергеевича и Марии Антоновны Ушаковых, Ольге Петровне, родившейся в 1820 году, в первом браке жене Моисея Михайловича Иваненко (1813-??), соученика Лермонтова по Университетскому Пансиону. Таким образом, мы вынуждены признать, что девичья фамилия жены П. С.Ушакова была не Тарбеева, а Лахманович, и семейная легенда правильно указывает, что Нелидова была ее родной сестрой.

Дворянский род Лахмановичей, происходивший из Восточной Пруссии, зарегистрирован в списках польского дворянства.[15]Дальнейшие розыски показали, что между 1821 и 1833 годами в Уланском полку служил Антон Антонович Лахманович, прошедший службу от портупей-юнкера до штабс-ротмистра и переведенный в Александровский гусарский полк майором в январе 1833 года. В это же время в Волынском полку служил портупей-юнкер, прапорщик, поручик, и наконец, штабс-ротмистр Осип Антонович Лахманович. Они, определенно, были братьями. Полагаем, что они – сыновья четы Лахманович, изображенной на пастельных портретах, и братья М. А.Ушаковой и Нелидовой. Оба полка были постоянно расквартированы в Варшаве и в составе обоих было много поляков. Тот факт, что оба брата начали свою военную карьеру в Варшаве, может указывать, что и семья их жила там же.

Оба полка принимали участие в подавлении польского восстания 1831 года. За взятие Вильно и взятие Варшавы Осип Антонович был награжден орденами св. Анны 3 степени и св. Станислава 4 степени, а Антон Антонович – орденом св. Анны 3 степени за храбрость. В 1833 году Антон Антонович был переведен майором в Александрийский гусарский полк, а Осип Антонович исключен из Волынского полка умершим 26 мая 1836 года.

Добавим, что по окончании наполеоновских войн Петр Сергеевич Ушаков был в Варшаве, где командовал 1-м лейб-гвардии Финляндским батальоном, влившимся в 1817 году в состав Волынского полка, и сам был командиром Волынского полка в 1818-1819 году. Представляется, что именно в то время он мог встретить Марию Антоновну Лахманович. Учитывая, что их первый ребенок, Павел, родился в 1819 году, свадьбу можно датировать 1818-1819 годами. Именно в это время Молинари, тоже находившийся тогла в Варшаве, и написал упомянутые выше парные портреты Петра Сергеевича и Марии Антоновны.

Среди членов разветвленного рода Нелидовых привлекает внимание Алексей Васильевич Нелидов (1791-1828), поручик Ахтырского гусарского полка, участник Отечественной войны 1812 года, раненный почти сразу после Бородинского сражения, в арьергардном бою 29 августа (10 сентября) при с. Крымское, и затем отставной штабс-ротмистр Лубенского гусарского полка. Его жену звали Агнеса Антоновна, а ее девичья фамилия – неизвестна. Позволим себе предположить, что Агнес(с)а Антоновна Нелидова была урожденной Лахманович, сестрой Осипа и Антона Лахмановичей и Марии Антоновны Ушаковой.

, Мария Васильевна, была замужем за министром двора В. Ф.Адлербергом (1791-1884), а другая сестра, Варвара Васильевна, была женой Александра Алексеевича Голицына (1780-1821). То есть, семья Нелидовых принадлежала к тем самым кругам, в которых и были заказчики французской художницы.

Все это позволяет сделать осторожный вывод, что на живописном портрете изображена Агне(с)са Антоновна Нелидова, урожденная Лахманович. Отсутствие сведений о ней в отечественной историографии объясняет письмо П. А.Вяземского Вере Федоровне Вяземской, написанное в Петербурге в апреле 1828 года: «Вчера слышал я и о смерти своей приятельницы, Нелидовой. Ты знаешь ли, что и муж ее умер. Нелидова была в Польше, больна горячкою, узнала нечаянно о смерти мужа и болезнь ее усилилась. Вот как мне сказывали».[16] Ее пребывание в Польше теперь объясняется просто – там была ее семья, там служили ее братья. Видим, что она умерла молодой, детей у Нелидовых не было, поэтому они оба быстро исчезли из поля зрения и современников, и историков.

Нам неизвестно о пребывании и работе Софи Шерадам в Польше, поэтому возникают естественные вопросы: где же был написан портрет? Была ли Нелидова в России в 1823-1827 году, в то время, когда там работала Софи Шерадам, и могли ли встретиться модель и предполагаемый художник? Представляется, что письмо П. А.Вяземского дает определенное объяснение: он говорит не о жизни Нелидовой в Польше, а о поездке ее туда. Вяземский мог познакомиться с юной Агнесой Лахманович во время службы в Варшаве в 1817-1820 гг., но его приятельницей Нелидовой она стала уже в Москве, где Вяземский жил с 1821 по конец 1827 года. Московское проживание Нелидовых подтверждается тем, что Алексей Васильевич, умерший 24 февраля 1828 года,[17] был похоронен в Донском монастыре. Мы уже видели, что среди моделей Софи Шерадам есть и петербургские, и московские жители, поэтому создание ею портрета Агнесы Нелидовой оказывается вполне возможным.

И наконец, добавим, что в 1830 году, некая баронесса Августа фон Лахманович жила в Вене. Фредерик Шопен, приехавший в Вену на гастроли, жил сначала в гостинице, а потом снял квартиру и писал своим родным 1 декабря 1830 года: «Хозяйка этой квартиры - овдовевшая, хорошенькая и еще молодая баронесса, которая, как она нам сказала, долго жила в Польше и уже слышала обо мне в Варшаве...Кроме того, она любит поляков, не любит австрийцев, из Пруссии, и очень разумная женщина ».[18] Ее имя он назвал в письме, написанном чуть позже, накануне Рождества: «Госпожа баронесса Лахманович, двоюродная сестра госпожи Ушаковой, ныне моя молодая и добрая хозяйка, занимает похожую квартиру на четвертом этаже».[19] Предполагаем, что в семье был еще один сын, и Августа была его женой, а значит - невесткой Марии Антоновны Ушаковой и покойной Агнесы Нелидовой. Возможно, именно через нее собрание семейных портретов и оказалось в Австрии.

Живописный погрудный портрет Агнесы Нелидовой представляет молодую женщину в коричневом бархатном платье, со сложной причёской 1820-х годов, украшенной розовыми бантами. Сравнение этого портрета с другими «русскими» работами художницы показывает, что он обладает всеми индивидуальными качествами живописного почерка Софи Шерадам: постановка модели с разворотом в три четверти, общая композиция, темный нейтральный фон, тщательно прописанные лицо c миндалевидными глазами, блестящие локоны и детали одежды, теплая палитра, размер 72х60 см, близкий к другим портретным работам художницы. Портрет первоначально имел характерную для работ Шерадам прямоугольную форму, но позднее был реставрирован и обрезан под новую овальную раму.

Не все рассмотренные портреты атрибутируются с одинаковой уверенностью. Возможно, некоторые атрибуции могут быть пересмотрены в будущем. Но сам факт, что к зрителям возвращаются забытые художники, а анонимные живописные произведения начинают «вспоминать» свою историю, вселяет надежду на дальнейшие находки.

[1] См.: З. А.Перскевич. Иконография великой княгини Елены Павловны. В: Великая княгиня Елена Павловна. [Сост. О. В.Баженова и др.] СПб: Лики России, 2011.

[2] Там же.

[3] №1 (70)

[4]1812: портреты шевалье Огюстена Огера (1751-1815), кавалера ордена Почетного Легиона, коменданта дворца Тюильри и Лувра с 1804 по 1815 год, и его супруги, мадам Огер; 1814: Агарь в пустыне, портрет Mad. B.; 1817: Дочери Минея (в лексиконе Тиме ошибочно названа «Дочери Миноса»), портрет М. С.; 1819: Садовница; 1822: портрет поэта Пиксерекура, портрет генерала Дезво де Сен-Мориса (1775-1815), портрет мадам А., портрет Mlles V.

[5] Ю. Гудыменко. Россика первой половины XIX века из собрания живописи отдела русской культуры. // Сообщения Государственного Эрмитажа. Т.69. СПб, 2011. C.138.

[6] Л-В. Теппер де Фергюсон. Моя история. СПб., 2013. С.341.

[7] В память графа Михаила Михайловича Сперанского. СПб, 1872. С.672.

[8] Разсказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово. СПб., 1885. С.241.

[9] Д. Фикельмон. Дневник 1829—1837. Весь пушкинский Петербург, 2009. с. 96.

[10]За предоставленные сведения благодарю О. Ю.Тихомирову, научного сотрудника Нижегородского государственного художественного музея.

[11] «Московские ведомости» 1844 г.

[12] Биографический очерк графа В. Г. Орлова. Т.2. — СПб., 1878. — С. 284.

[13] Автор портретов неизвестен. Портрет Лахмановича имеется в списке работ художника Йозефа Франца Пичманна (Joseph Franz Pitschmann, 1758-1834), работавшего в Польше с 1788 года (1788: Волынь, 1789-1794: Варшава, 1795-1806: Львов, 1806-1834: Кременец), хотя по художественной манере эти портреты сильно отличаются от других работ Пичманна.

[14] «DEUTSCHLAND HEIRATEN, 1558-1929. Indexing Project (Batch) M95021-8? GS Film number 1045688. //https://familysearch. org/ark:/61903/1:1:JHJB-HJZ.