Алексей ГОЛДОБИН
Верность и коварство
Самое трудное в армии - гадать: дождется тебя любимая или замуж выскочит без всяких предупреждений? Это для молодого парня два года не проблема, а для девчонок, считай, пласт жизни. Упустишь момент - можно всю жизнь каяться. И если подвернется удачный проект, да еще мама подзуживать будет, тут уж не до клятв и обетов верно ждать.
Но иногда случается ситуация полностью противоположного содержания. Когда солдатик почти два года девчонке голову морочит, а перед дембелем пытается соскочить с лирических отношений. Подруга - ни сном ни духом. Письма пишет, планы строит, приданое собирает, а ей уже в это время как бы отставка дана, без оповещения.
Вот и Боря Бляхин замутил не подумавши. Служил он в стройбате. Как говорится, по Сеньке и шапка, а по Бляхину и род войск. Он с девушкой Галей переписывался почти всю службу. Служить уже оставалось всего ничего. Килограмм сорок каши солдатской съесть осталось да километра три траншей вырыть. Письма писал регулярно, регулярно получал. И вдруг - брык, и обрыв. Подумал Боря, что, как из армии вернется, в загс идти придется. Два года свободы не видал - и опять в неволю? А погулять охота, и попить с дружками охота, а просто дурака повалять - смерть как охота. «Нет, - думал Боря, - не готов я еще к семейной жизни». И надумал он тихонько подготовить свою подругу, чтобы не надеялась, не ждала. Но сообщить надо тактично, осторожно, не сразу же в лоб такую информацию выдашь.
Неделю ходил Бляхин в задумчивости. Даже есть-пить перестал. Курил только. Но все равно ни черта не придумал. И так, и сяк хреновато получалось.
Тогда он обратился к своему армейскому другу рядовому Мухину - разгильдяю и оболтусу. Впрочем, Бляхин был таким же, отчего и сдружились. Вместе в самоволку бегали, вместе водку пили, вместе и на гауптвахте сидели. Ну, друзья же, что поделаешь?
- Слушай, Гриш, помоги, - попросил Бляхин. И вкратце обрисовал ситуацию: - Мы же с тобой после армии еще погулять хотели. А меня уже, наверное, с кольцом на перроне дожидаются.
Мухин понял сразу - не первый год в армии. Давай, засылай гонца за бутылкой, вечером обмозгуем.
И вот сидят два друга в каптерке, пьют бормотуху и свои коварные планы обмозговывают. И с каждым стаканом все тупее и тупее мысли в голову лезут. Наконец Мухин говорит:
- А давай мы твоей девушке отпишем, что у нас были учения, и по твоей ноге танк проехал. Ногу тебе отрезали, и лежишь ты сейчас с одной ногой в госпитале, думу горькую думаешь о будущем. А на фига молодой девчонке безногий мужик? Она быстро от тебя откажется. Я бы так поступил.
- Ну… Ну… Ты, Гриш, голова! Здорово придумал! Я бы тоже так поступил. Давай прямо сейчас письмо и напишем. Только ты пиши. Как будто мне на учениях еще правую руку прострелили, и ты ей сообщишь от моего имени.
Дурное дело - нехитрое. За полчаса управились, на другой день отправили.
Отправили и забыли. Дальше стали планы строить на будущую гражданскую жизнь да дембеля дожидаться.
И вот дней через десять вызывает их командир части в штаб. Срочно!!!
Друзья побежали в штаб. Бегут, недоумевают: вроде не пили, не прорывались, ничего неуставного не совершали. Может, поощрение какое или задание ответственное дадут?
- Товарищ полковник, рядовой Бляхин по вашему приказанию прибыл!
- Товарищ полковник, рядовой Мухин по вашему приказанию прибыл!
Доложили и остолбенели. Вернее, остолбенел только Бляхин. В кабинете командира части сидела его Галя и удивленно смотрела на вошедших. Мухин девушку не знал, но по тупому и безразличному выражению лица товарища стал догадываться о причине вызова.
Полковник с искаженным лицом, как будто в части выкрали боевое знамя, сжимал письмо в руке:
- Бляхин! Мухин! Какая нога?! Какие учения?! Какие танки?! Какая пуля в строительных войсках?! Десять суток ареста каждому! Отставить! Пятнадцать! Трибунал! Дисбат! Расстрел! Электрический стул! Наказания менялись по восходящей. Причем резко вверх.
«Про электрический стул полковник что-то загнул, - успели подумать оба бойца, - но другие наказания уже руки протягивают для знакомства». И по уставу ответили:
- Есть пятнадцать суток ареста! Есть трибунал! Есть дисбат! Есть расстрел!
Галя упала в обморок.
Когда девушку привели в чувство, полковник стал ее успокаивать:
- Вот видите, живой и здоровый. Руки-ноги целы. Да он на учениях никогда не был, у нас же строительные войска. Вот если бы он написал, что на него бетонная плита упала или его в траншее засыпало, это возможно. Но чтоб танк переехал? Ну-ка, безногий, станцуй для девушки, а то наврешь ей, что в протезе приходил. Да чтоб вприсядку!
Бляхин странно посмотрел на Мухина, тот глазами показал: танцуй, да правдоподобнее. Пора заканчивать с этим балаганом. Быстрее бы арестовали.
После танцулек обоих увели под арестом. Оставшись с девушкой наедине, полковник устало произнес:
- Ну, и зачем вам такой? Столько парней нормальных кругом, вы же с ним всю жизнь маяться будете!
- Да люблю я его, - сказала Галя и зарыдала.
Полковник хмыкнул:
- Тогда слушай мою команду!
На третьи сутки ареста за Бляхиным пришел старшина. Принес парадную форму, приказал переодеться.
«Ну, все, капец, - подумал боец. - Это чтобы после расстрела сразу в гроб положить да на родину отправить. Ни фига себе компотик получился. Эх, прокрутить бы назад, не совершил бы я такого поступка. А жить-то как охота!»
Но привезли Бляхина не к оврагу, как он себе представлял, а прямо в загс. А там Галя стоит в белом платье, а свидетелями сам полковник с замполитом вызвались. Бляхин грустно вздохнул, взял невесту под руки и пошел вперед, к новой жизни под звуки свадебного марша.
