КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ СФЕРЫ
В ДИАЛЕКТНОЙ КАРТИНЕ МИРА
В современном отечественном языкознании сформировалось антрополингвистическое направление (, , и т. д.), в рамках которого внимание исследователей сосредоточено на выявлении особенностей языковой концептуализации действительности в целом (языковой картины мира) и отображении в языке отдельных смысловых универсалий (фрагментов языковой картины мира).
Понятие языковой картины мира базируется на том, что каждый естественный язык по-своему членит мир, т. е. воплощает в значениях слов и их комбинаций свой специфический способ концептуализации действительности.
Под концептуализацией действительности нами понимается осмысление человеком информации о мире, ментальное конструирование действительности, которое приводит к формированию определенных представлений о мире в виде фиксированных в сознании человека концептов. Познавая окружающий мир, человек накапливает общие понятия, которые объединяются в систему знаний о мире, именуемую концептуальной картиной мира. Основная часть этих знаний закрепляется в языке значениями конкретных языковых единиц, т. е. одновременно с мыслительной осуществляется языковая концептуализация действительности, результаты которой в своей совокупности называют «языковая картина мира».
Хотя языковая картина мира не тождественна таким феноменам, как менталитет и мировоззрение, она тесно связана с ними, поскольку отражает определенный способ восприятия и концептуализации мира, характерный для представителей определенной культуры. Кроме того, языковая картина мира отчасти формирует тип отношения человека к миру и задает нормы его поведения.
Изменчивость концептуальной картины мира, ее диахроническое варьирование проявляется в том, что сообщество людей концептуализирует действительность, опираясь на сложившуюся в определенный отрезок времени базу знаний о мире, осмысляет действительность в соответствии со своими личными интеллектуальными способностями и накопленным поколениями познавательным опытом.
Вариативность национальной картины мира обусловлена также тем, что формирующие ее субъекты (социальные, профессиональные, возрастные сообщества, группы, их отдельные представители) имеют разные культурные, познавательные, этнические, речеповеденческие установки. Реконструкция языковой картины мира невозможна только на материале литературного языка, необходимо учитывать и другие формы национального языка. В последнее время исследователи обращают пристальное внимание на диалекты, поскольку «диалектный материал с его эмпирической свежестью позволяет раскрыть новые стороны языковой картины мира русского народа» [ 1998]. Проблема множественности картин мира наиболее эффективно решается на материале текстовых корпусов и иных дискурсивных источников соответствующих вариантов национального языка. Наше исследование проводится на материале Саратовского диалектного текстового корпуса, подкорпусов «Говор села Земляные хутора» и «Говор села Белогорное».
Одной из ярких характеристик диалектной культуры является ее антропоцентричность и эгоцентричность, то есть обращенность прежде всего на конкретного диалектоносителя, автора текста. В центре диалектной картины мира находится человек в различных ипостасях: как биологическое существо с определенными физическими достоинствами и недостатками, с интеллектуально-нравственными и эмоционально-психологическими характеристиками личности, а также как существо социальное с позиции его местонахождения в обществе, его принадлежности к определённой социальной группе, его социальной роли.
Социальная сфера в диалектной картине мира может быть моделирована посредством выстраивания концептуальных оппозиций. Базовой оппозицией, структурирующей социальную сферу, является оппозиция «свой-чужой». В рамках данной оппозиции диалектоносители делят социум на две части, более дробное деление для диалектной картины мира нехарактерно. Актуализация этой оппозиции осуществляется посредством частных оппозиций, универсальных для различных говоров. Наиболее значимыми являются оппозиции «власть-народ», «город-деревня», «молодежь-пожилые люди» и т. д.
Нередко наблюдается одновременная репрезентация нескольких оппозиций:
И2 – Тож было лошадей взяли самых хороших отобрали// вывели на выгон да расстреливали
И1 – А хто приехал/ городские приехали расстреляли
И4 – Какой-то сад нашли / а лошади были…
И1 – Все городские творили //
И2 – Вредительство начиналось
И1 – К власти пришли эти же
И4 – Хлеб гнил а люди умирали с голоду / а хлеб на полях сваливали куда-то
И2 – Сваливали вон в овраг какой-то / а в карманы если насыпешь
И1 – Это городская власть все руководила а не местные
В этом полилоге оппозиция «свой-чужой» актуализирована с помощью оппозиций «деревня-город» и «народ-власть». Правые члены обеих оппозиций («город», «власть») оцениваются резко негативно. Информант №1 все отрицательные явления, связанные с коллективизацией, объясняет участием в процессе чужих, «городских» (противопоставлены своим, «местным»), облеченных властью. В заключительной реплике негативно оцениваемые члены двух оппозиций объединяются в единой номинации «городская власть».
Оппозиция «молодые-пожилые» часто репрезентирует социальный фрагмент диалектной картины мира. Это обусловлено тем, что современный носитель диалекта – это пожилой человек, и для него чужой, оппозитивной будет социальная группа «молодежь». Концептуализация этой группы в подавляющем большинстве случаев проходит по принципу противопоставления:
Раньше-то мы сидели на фатерах// Ну как/ снимали вот/ Покров осенью/ снимали фатеру(…) Да/ и вот с лампами сидели/ кто прял/ кто вязал/ кто чего// (…) А сейчас ничего этого нету// Где молодежь? Вон/ как передают/ все в подъездах// Да палати были раньше-ти у всех/ у нас вот на фатере-ти/ кельонки они еще назывались// В палати вот залазит парень/ «выстукивает колотья» - «мотаниться» называли// А у меня сын женился// Мы что-то разговорились с снохой// Мотаниться// А она то глаза вылупила: «Да что уж за слова-то/ чай/ у вас»/ слово нынче напрямик ей как сказала// А тогда мотанились/ мотанились// Ну и чего/ мотанились// Полежишь с нем на палатях/ ну там поцелуешься ли/ чего ли/ наговоришься/ слазишь/ идет домой провожать и ни… и ничего то… мы 12 сидели девчонок и ничего плохого не слыхали-то ли голодные были// Я что сравниваю// А сейчас/ б…/ как вылезет/ так уж скорей играться/ то ли чего// У нас из 12 одна только ну как согрешила и родила потом// Да/ а то это не знали/ правда// То ли какие-то ребятишки-ти были путны/ а сейчас только послышишь вот скорее бы только// И вы не слыхали еще слова мотанились/ мотанились// Сейчас дружат/ а без дружбы-ти… А тогда мотанились/ а ничего плохого не было// Молодежи было! С того конца идут поют в клуб/ с того – поют/ с того – поют/ мы идет поем// Сейчас не услышишь! Если и запоют кто-то/ скажут пьян!
Информант осмысливает, концептуализирует социальную группу «молодежь», противопоставляя ее группе «мы» (поколение, к которому принадлежит диалектоноситель) по нескольким параметрам, ведущими из которых становятся морально-нравственные принципы, четкая регламентация социальных отношений, следование определенным нормам поведения.
Социальный фрагмент диалектной картины мира активно репрезентируется с помощью оппозиции «прошлое-настоящее». В случае с оппозицией «прошлое-настоящее» сравниваются два фрагмента действительности, отличающиеся не только расстоянием во времени, но и отношениями между людьми, общественным укладом и т. д.. Настоящее чаще всего является тем, что необходимо понять, познать, и один из путей познания – сравнение с уже прожитым, а потому более понятным прошлым. Соответственно, прошлое становится нормой:
· наше сёло/ вторая Москва // народу было очень много тут / тут битком было всё набито / порядок тут был / а сейчас одни беспорядки /
Для информанта порядок, то есть существовавшие строгие правила в семейной и общественной жизни, регламентация жизни – это хорошо, это является нормой, а современная жизнь отличается отсутствием такой регламентации, и потому представляет собой антинорму в сознании диалектоносителя.
Резкое противопоставление прошлого и настоящего в сознании диалектоносителей обусловлено не только субъективными, но и объективными причинами – глобальными изменениями в жизни страны. Жителям деревни трудно зачастую не только осознать, но и описать эти изменения.
В зависимости от индивидуальных условий функционирования конкретного говора оппозицию «свой-чужой» могут актуализировать специфические оппозиции, например, «старообрядцы-церковные» в конфессионально неоднородном говоре села Белогорное. Наложение этой оппозиции на базовую оппозицию «свой-чужой» варьируется в зависимости от конфессиональной принадлежности говорящего:
а мы ж тоже вот мирские/ и у нас этот вот поп/ Павел Иваныч/ он у нас православный/ мирской// Это вы ходите к Марье Васильевне/ вот она кулугурка// бог один/ вот дочка/ а сорок вер// то есть верховые/ то нижние/ то монашки//
В речи информанта «свои» - это церковные, мирские, а чужие – староверы, кулугуры. Естественно, что для старообрядцев члены оппозиции прямо противоположны и в содержательном и в оценочном отношении.
В целом, особенности концептуализации социальной сферы в диалектной картине мира воплощаются посредством выстраивания четкой системы оппозиций, базирующихся на архитипической оппозиции «свой-чужой». Особенностями диалектной концептуализации становятся также лакунарность одних участков когнитивного пространства (например, нерасчлененность понятия «власть», отсутствие четкой структуры органов, институтов власти, неперфинифицированность, обезличенность власти) и, напротив, высокая когнитивная плотность других фрагментов (устойчивая обрядовая регламентация, структурированность социальных отношений и строгие поведенческие нормы «прошлого»).
Литература:
Образ человека по данным языка // Избранные труды, т.2. М., 1995.
Русская языковая картина мира сквозь призму словообразования (макрокосм). М.: Издательство "Индрик", 1998.
Зализняк , Ключевые идеи русской языковой картины мира. М.: Языки славянской культуры, 2005.
Языковая картина мира как особый способ репрезентации образа мира в сознании человека // Вестник чувашского государственного педагогического университета имени , 2003.-№4 (38). - С. 2-12.
Фрагменты русской языковой картины мира. (Модели пространства, времени и восприятия) — М, 1994.
