К вопросу о научном наследии Владислава Ардзинба

Автор: Фарид Кобахия

К вопросу о научном наследии Владислава Ардзинба

Владислав Григорьевич Ардзинба являлся ученым-востоковедом мирового уровня, историком, филологом, культурологом, чьи труды прекрасно известны в научных кругах мира. Расцвет научной деятельности В. Ардзинба пришёлся на 70–80-е годы XX столетия. Его исследовательские интересы охватывали широкий круг тем политической, социальной, культурной истории Малой Азии и кавказского ареала в древности[1]. рдзинба принадлежат фундаментальные работы, явившиеся уникальным достижением хеттологической науки.

Самой ранней работой , написанной еще в студенческие годы, является обширный исторический очерк «Село Эшера», посвященный родному селу. Самой первой хеттологической публикацией В. Ардзинба стала вышедшая в тезисах в 1969 г. статья «О происхождении некоторых элементов хеттской социальной организации». За ней последовала статья «К вопросу о хеттском царе и царице-матери»[2]. Несомненно, большой интерес представляет кандидатская диссертация на тему «Хаттские истоки социальной организации древнехеттского общества». В ней автор подробно анализирует целый ряд терминов, относящихся к титулатуре высшей знати хеттского общества. Благодаря глубокому теоретическому знанию языка В. Ардзинба находит глагольный корень tapar – «править, управлять» и тем самым подтверждает его древнехаттские корни. Автор также указывает, что среди лиц хеттского двора важную роль играли придворные, носившие титулы хаттского происхождения. В данном аспекте, помимо хаттского влияния на древнехеттское общество, В. Ардзинба заостряет внимание на важной роли хурритских элементов в древнехеттский период. В своих работах автор тщательно анализирует целый ряд хеттских социальных терминов, имеющих хаттские истоки, в их числе Katte – «царь», Kattaha – «царица». Эти термины убедительны с точки зрения генетического родства абхазо-хаттских языков, так как выделяющийся архаический показатель названий существ женского рода - h - тождественен аналогичному суффиксу женского класса абха: апха, апхыс – «дочь», «женщина». В целом анализ древнейших титулов указывает на существенное влияние хаттской социальной организации на древнехеттское общество.

Самостоятельную ценность представляют написанные автором послесловия к изданиям двух классических трудов по хеттологии – «Хетты и их современники в Малой Азии» Дж. Маккуина (М., 1983) и «Хетты» (М., 1987)[3]. В. Ардзинба высоко оценивает содержание этих работ, но, с другой стороны, в послесловии к книге Дж. Маккуина он указывает на некоторые просчеты автора в связи с тем, что тот абсолютно не учел работы советских востоковедов. По праву уникальным наследием является фундаментальная работа «Ритуалы и мифы древней Анатолии» (М., 1982), которая стала одним из величайших достижений хеттологической науки. Эта работа, по существу, – классический труд и настольная книга для хеттолога. В ней анализируются хеттские царские ритуалы, описание которых содержится в клинописных табличках из архивов столицы Хеттского государства – Хаттусы. Исследуя культурно-мифологическое наследие хаттов, автор сумел разрешить проблему дешифровки языка этих табличек. В данной работе впервые были исследованы некоторые важнейшие царские сезонные праздники, в их числе – антахшума, нунтариасха, вуруллия, хасумаса и килам; была прослежена их обрядовая практика. Весьма интересны и некоторые хеттские ритуальные жертвоприношения, действия, молитвы, которые находят прямую параллель с некоторыми положениями ритуальной практики традиционной религии абхазов. Сочетание некоторых абхазо-хаттских ритуальных элементов из пантеона богов свидетельствует о том, что значительное число абхазо-хаттских реалий формировалось в период хатто-абхазо-адыгского единства. Некоторые аспекты хеттских ритуалов были в том же ключе исследованы автором в статьях, опубликованных в журнале «Вестник древней истории» в начале 80-х гг.: «Хеттский строительный ритуал» и «Хеттский праздник хассумас». Эти статьи послужили хорошей основой для развертывания в отечественной науке исследований в области духовной и материальной культуры одной из самых удивительных и своеобразных цивилизаций Древнего Востока. Как ученый широкого профиля, В. Ардзинба находился на стыке истории, этнографии и лингвистики. Ряд его статей посвящен типологическому сходству хаттского и северо-западно-кавказских (абхазо-адыгских) языков. Первая его работа в области сопоставления структур хаттского и западно-кавказских языков была опубликована на английском языке в сборнике, изданном по итогам востоковедческой конференции 1974 г. в Будапеште. Важнейшим открытием является выявление не только структурного, но материального параллелизма между хаттскими и абхазо-адыгскими языками в аблаутных чередованиях[4]. Исследование в этой области явилось развитием перспективных идей, выдвигавшихся крупными востоковедами Вяч. Вс. Ивановым, , и др.

Следует признать, что в хеттологии В. Ардзинба продолжил лучшие традиции западноевропейской хеттологической школы, в первую очередь немецкой – Г. Оттена, А. Каменхубера, Э. Ноя и мн. др.[5] , как специалист по древним мифологиям, опираясь на весьма убедительные параллели между абхазо-адыгской культурой кузнечного ремесла и хаттской традицией, а также на параллели между нартским эпосом и хурритским мифологическом эпосом «Песнь об Улликумме» и хеттским мифом о борьбе бога грозы со змеем, доказал общие истоки исследуемых мифологических основ. При глубоком исследовании мифоэпических традиций абхазо-адыго-хаттов в центре его внимания находился нартский эпос. В исследованиях В. Ардзинба нартский эпос предстает в качестве сравнительного материала при интерпретации хурритских, хаттских и хеттских мифологических сюжетов и в качестве объекта специального изучения[6]. В отдельной статье «Хурритский рассказ об охотнике Кесси» В. Ардзинба разъясняет семантику многих сюжетообразующих понятий и фрагментов текста, например касательно традиции охотничьего ремесла у абхазов[7]. В частности, он указывает на некоторые сюжетные сходства хурритского охотника Кесси с абхазским божеством охоты и диких зверей Ажвейпщаа и связывает с ним особый охотничий язык, отличающийся от языка людей[8]. Однако наличие подобного языка присуще не только абхазо-хаттам, но и многим другим культурам древнейшего общества. Автор также указывает на мотив сна, который в эпосе фигурирует в сюжетах о встрече Сатаней с пастухом. В частности, сон и пробуждение пастуха, о котором идет речь в абхазских сказаниях, могут быть сопоставлены с описанием состояния, в котором пребывает божество Телепину. Данный сюжет выходит далеко за рамки абхазо-хаттских параллелей, так как подобные сходства обнаруживаются и в адыгской мифологии в сюжетах об исчезновении бога Пако. В той же работе автор указывает на мотив открытия/закрытия глаз, который обнаруживается у персонажей фольклора и ранних письменных текстов из традиций хеттов. В контексте абхазо-хеттских параллелей профессор расширяет научно-тематические рамки своего исследования, о чем иллюстративно свидетельствует отдельное исследование «Рождение нартского героя из камня». Посредством привлечения соответствующего материала из хуррито-хаттской и абхазо-адыгской мифоэпической традиции автор доказывает генетическое родство этих народов. Таким образом, рассмотренные статьи , с одной стороны, говорят о масштабности его научного кругозора, о глубине его научной эрудиции, с другой – раскрывают семантическую глубину нартских текстов. Их можно характеризовать как первый настоящий опыт ритуально-мифологической реконструкции внутреннего смысла нартского эпоса абхазов[9]. Резюмируя научное наследие Владислава Ардзинба, следует сказать, что он внес весьма ощутимый вклад не только в хеттологию, но и в кавказоведческое нартоведение. Ему еще предстояла задача приоткрыть занавес над загадочной древнейшей историей абхазо-хаттской цивилизации. Несомненно, с уходом Владислава Ардзинба из науки хеттология потеряла в его лице замечательного историка-востоковеда, свободно ориентирующегося в чрезвычайно сложном, в некотором смысле – уникальном языковом материале, тонко понимающего и чувствующего специфику древней культуры народов Востока. Но любовь к Родине оказалась сильнее любви к науке, так как в тот исторический момент, судьбоносный для абхазского народа, она была важнее и нужнее[10].

Доклад озвучен на конференции, посвященной 70-летию .
Кафедра политологии и социологии АГУ. 24 апреля 2015 г.

[1] . Замечательный историк-востоковед // Эпоха Ардзинба. Стамбул, 2009. С. 42.

[2] . Научное наследие Владислава Ардзинба // Материалы первой научной конференции, посвященной 65-летию . Сухум, 2011. С. 20.

[3] . Замечательный историк-востоковед // Эпоха Ардзинба. Стамбул, 2009. С. 42.

[4] См. . Научное наследие Владислава Ардзинба // Материалы первой научной конференции, посвященной 65-летию . Сухум, 2011. С. 30.

[5] . Замечательный историк-востоковед // Эпоха Ардзинба. Стамбул, 2009. С. 43.

[6] . Вклад в нартоведение // Материалы первой научной конференции, посвященной 65-летию . Сухум, 2011. С. 42.

[7] . О некоторых абхазо-хеттских параллелях (по следам трудов ) // Материалы конференции студентов, аспирантов и молодых ученых исторического факультета Абхазского государственного университета, посвященной 70-летию . Сухум, 2015.

[8] . Научное наследие Владислава Ардзинба // Материалы первой научной конференции, посвященной 65-летию . Сухум, 2011. С. 29.

[9] . Вклад в нартоведение // Материалы первой научной конференции, посвященной 65-летию . Сухум, 2011. С. 52.

[10] . Остаться самим собой. // Эпоха . Стамбул, 2009. С. 42.