Место жанра в интерпретации аномальных высказываний
Жанры, как модели построения и понимания высказываний [Бахтин 1996: 181], одновременно обеспечивают процесс коммуникации системностью и накладывают на него определенные рамки и ограничения. Однако в современных художественных и публицистических текстах множатся примеры, в которых намеренно нарушаются как языковые, так и жанровые нормы. Это может быть объяснено, в частности, общими тенденциями литературы эпохи постмодернизма, для которой характерен активный поиск новых средств языковой выразительности для художественного освоения сложного и меняющегося современного мира, культуры. Поэтому, наряду с тенденцией к стандартизации общения (привносимой, в том числе, и за счет речевых жанров), действует и противоположная тенденция – индивидуализация коммуникации, которая проявляется в творческом подходе к использованию языковых средств. Одним из проявлений речетворческого начала можно считать использование в текстах различных намеренных отклонений от языковой нормы – языковых аномалий.
Казалось бы, нарушение нормы должно привести к хаотизации системы смыслов и, в итоге, к коммуникативному сбою: «Понимание дискурса во многом зависит от владения говорящим (пишущим) и слушателем (читателем) нормами жанрового речевого поведения. Несоблюдение указанного принципа ведет к коммуникативным недоразумениям, неудачам и даже коммуникативным конфликтам» [Седов 2002].
Однако, как показывает практика, намеренные аномалии не ведут к деструкции системы смыслов. Нередко их использование приводит к формированию «нового кода», в результате аномальное высказывание обретает дополнительный смысл.
В связи с этим возникает вопрос о механизмах, лежащих в основе процесса понимания смысла в аномальных высказываниях. Как считают современные психолингвисты, «смысловое восприятие – это не пассивное движение от значения к смыслу, это сложный мыслительный процесс, проходящий ряд этапов, в результате чего происходит активное преобразование словесной формы текста, представляющее собой многократное перекодирование» [Седов 2002].
Нам представляется, что для исследования механизмов смыслового перекодирования при интерпретации языковых аномалий целесообразно использовать методологические установки синергетики, которая изучает особенности самоорганизации сложных систем, каковой, несомненно, является дискурс.
Среди наиболее важных синергетических процессов, которые обеспечивают самоорганизацию дискурса, содержащего в своей структуре аномальные высказывания, можно выделить:
1. Равновесие в системе смыслов на начальном этапе.
Равновесность, или устойчивость, системы характерна для «прямой коммуникации», в которой «в содержательной структуре высказывания смысл = значению, то есть план содержания высказывания, выражаемый значениями компонентов высказывания (слов, граммем и т. п.), зафиксированных в словаре, совпадает с итоговым коммуникативным смыслом» [Дементьев 2006: 7].
Данные структуры характеризуются соответствием нормативному употреблению, речевой смысл в них является стационарным состоянием, в них «стереотипные смыслы имеют “привычную” форму представления, а потому не нарушают относительной устойчивости системы, поскольку имеют тоже “привычные” поля интерпретации» [Герман 2000: 31].
Это может быть хорошо проиллюстрировано на примере двучленных подчинительных словосочетаний. Как известно, закон семантической сочетаемости слов состоит в следующем: два слова образуют правильное сочетание при условии, если помимо специфических признаков содержат какой-либо общий признак или не имеют несовместимых признаков [Гак 1977: 23]. Например, глагол chew содержит в себе родовой семный признак ‘одушевленное, с зубами’ и поэтому может сочетаться с одушевленным существительным, имеющим ту же семную черту, например, girl, cow, stranger и т. п. Таким образом, нормативное словосочетание chewing girl в составе следующего предложения The chewing girl was sitting at the window дает однозначное толкование в соответствии с первичным правилом семантической комбинаторики.
2. Нелинейность системы и движение элементов системы к наиболее упорядоченной точке – аттрактору (коммуникативной цели).
Типичным примером нелинейности системы (в языке) является непрямая коммуникация – «содержательно осложненная коммуникация, в которой понимание высказывания включает смыслы, не содержащиеся в собственно высказывании, и требует дополнительных интерпретативных усилий со стороны адресата» [Дементьев 2006: 5].
Автор текста выбирает те структуры, которые изначально не вполне соответствуют норме и которым впоследствии приходится видоизменяться таким образом, чтобы выразить личностный смысл: «личностный смысл – это, по сути, аттрактор наиболее вероятного изменения исходной системы смыслов. Поэтому с неизбежностью начинается эволюция элементов в сторону этого аттрактора, то есть обнаруживается все то же стремление системы к самоорганизации, к уменьшению степени энтропии смысла» [Герман 1999: 59].
3. Хаотизация, то есть появление функциональных элементов, не соответствующих начальным тенденциям системы. Нарушение языковой нормы в случае аномалий в дискурсе приводит к конфликту между семантикой языковых элементов. Однако функционирование языка знает случаи нарушения валентности отдельных языковых единиц – слов, морфем, предложений – не только в поэзии, где такие нарушения вполне допустимы (иногда даже желательны), но и в художественной прозе и публицистике. В результате хаотизации первоначального смысла повышается энтропия текста, то есть состояние неизвестности по поводу какого-либо положения дел. Энтропия определяется числом возможных вариантов выбора: чем больше имеется вариантов возможных ответов на возникшую неопределенность в высказывании, тем большую энтропию исчерпывает данное высказывание и, соответственно, тем большую информацию оно может в себе нести [Водоватова 2006: 18-19].
Рассмотрим следующий пример:
“But,” said the Prime Minister breathlessly, watching his teacup chewing on the corner of his next speech…”(J. K. Rowling. Harry Potter and the Half-Blood Prince). Если рассмотреть сумму зафиксированных в словаре значений каждого из компонентов словосочетания, то слово teacup имеет только одно словарное значение ‘чайная чашка’ и имеет в своей семантической структуре сему ‘неодушевленное’ и, следовательно, не может сочетаться с глаголом chew, имеющим семное значение одушевленности. В результате столкновения семантических характеристик компонентов сочетания chewing teacup возникает алогичность предложения, хаотизация первоначальных смыслов и, как следствие, повышение энтропии и возможных сценариев развертывания смысла.
4. Функциональные отклонения – флуктуации. Если система вышла из состояния устойчивого равновесия и оказалась в неравновесном, хаотическом состоянии под влиянием флуктуаций (в нашем случае – языковых аномалий), то она может либо разрушиться, либо преобразоваться и приобрести новые элементы функционального поля. В качестве флуктуации, по нашему мнению, может выступать как авторская установка на нарушение норм с некой целью, так и случайное, непреднамеренное нарушение (ошибка, оговорка),сделанные под влиянием внешних факторов.
5. Прохождение критической точки ветвления (бифуркации) при выборе дальнейшего пути развития (выбор смыслового вектора из возникающих вариантов). В этой точке под влиянием флуктуаций нелинейная система дает сбой, который приводит к необходимости выбора дальнейшего сценария развития, то есть в этой точке бифуркации система способна к самоорганизации. Аномалия как флуктуация в этой точке запускает механизм сопоставления имплицитно и эксплицитно выраженной информации с целью вывода логически корректного смысла.
6. Новое диссипативное состояние системы. В результате авторского намеренного нарушения норм хаотизированная система может видоизмениться, в результате «возникает новый системный порядок (так называемая диссипативная структура) с новой самоупорядоченностью и новым механизмом самоорганизации» [Пиотровский 2007: 6]. Проходя стадию хаотизации, значение аномального сочетания слов стремится к структурному порядку с целью самосохранения. Разрешением противоречий, а следовательно, выходом из состояния смыслового хаоса становится семантическая и грамматическая перекатегоризация значений элементов – переход слов в новую семантическую категорию [Stockwell 2000: 18]. В случае аномальных сочетаний слов перекатегоризация – модификация системного значения элементов аномального сочетания слов
Выбор способа преодоления категориальных противоречий обусловлен 1) характером самих противоречий, 2) особенностями текста, которые влияют на семантическое наполнение аномалии. То есть прохождение точки бифуркации – это не случайный выбор направления установления некоего смысла, а выбор, который позволяет системе выйти из состояния хаоса.
Возвращаясь к ранее приведенному примеру, мы можем выделить в сочетании watching his teacup chewing on the corner of his next speech противоречие с точки зрения первичного кода значения определяющего слова teacup с родовым признаком значения слова chewing. В результате применения интерпретативной модели, которая может снять хаотизацию первоначального смысла, и анализа контекста, который в полном виде выглядит как And he had turned the Prime Minister’s teacup into a gerbil. “But,” said the Prime Minister breathlessly, watching his teacup chewing on the corner of his next speech … мы выводим контекстуально обусловленный новый логический смысл аномального сочетания: «чайная чашка была превращена в песчаную крысу, и вот она-то и жевала текст речи премьер-министра». С позиции вторичного кода мы можем говорить о семантической модификации значения слова teacup.
7. Новое состояние дезингрессии (разрушение системы). В случае аномальных высказываний, содержащих в своей структуре ненамеренное нарушение лексико-семантической и грамматической сочетаемости, формирование новых смысловых компонентов и функциональных свойств невозможно. В этом случае ненамеренная аномалия, неподдерживаемая контекстом (а именно: первым предложением And he had turned the Prime Minister’s teacup into a gerbil), приводит к разрушению смысла, высказывание воспринимается адресатом как алогическое, абсурдное, что приводит к коммуникативному сбою.
Все вышесказанное можно выразить в виде следующей схемы:
где:
S – смысл | Sn – неопределенный смысл КЦ – коммуникативная цель (аттрактор) S1 – новый смысл S2 – коммуникативный сбой |
– аномалия
– точка бифуркацииМеханизм самосохранения системы смыслов в процессе коммуникации обеспечивается тремя взаимодействующими факторами: 1) системное значение языковых единиц; 2) коммуникативное намерение автора (аттрактор новой системы смыслов); 3) коммуникативная ситуация (контекст). Интерпретационные модели, которые помогают реципиенту свести значение аномального сочетания слов к логически корректному смыслу, основаны на различных видах семантических модификаций значений их элементов.
Возвращаясь к жанрам речи, следует подчеркнуть, что жанры могут выступать в двух ипостасях при интерпретации аномального высказывания. Во-первых, в связи с тем, что жанры накладывают определенные ограничения на интерпретацию высказываний, делая ее более стандартной в соответствии со сценарием, соответствующим данной речевой ситуации, они могут помочь снизить степень неопределенности при интерпретации аномалии, поскольку реципиент ориентируется на жанровые каноны и в соответствии с ними адекватно дешифрует смысл высказывания. Например, в авторских сказках, в научной фантастике, фэнтези и т. п. писатель, стремясь произвести определенный стилистический эффект, сочетает слова самым неожиданным образом, зачастую нарушая языковую норму. Однако высказывание может получить стандартную интерпретацию в соответствии с жанровыми канонами данного типа текстов, где действуют другие «физические законы мира», получающие свое отражение в других правилах сочетаемости единиц. Акт интерпретации в данном случае определяется законами не реального, а фантастического мира, с иными требованиями к значениям истинности. Например: Fudge subsided into what was clearly an aggrieved silence, but it was broken almost immediately by the portrait, which suddenly spoke in its crisp, official voice (J. K. Rowling. Harry Potter and the Half-Blood Prince); What the Dead Talk About (J. Carroll. The Marriage of Sticks).
Смысл в данных случаях выводится по схеме: «в фантастическом мире могут быть портреты, которые разговаривают, мертвые, которые оживают и т. п.». Интенсионал лексем portrait, Dead модифицируется в сторону контекстуально обусловленного переноса в него нетипичных видовых свойств (магический портрет, который служил средством связи с министерством, и призраки, которые общаются со своими близкими, соответственно) с определенной коммуникативной целью – экспрессивно-образное описание фантастического, неправдоподобного мира с другими законами «фантастического универсума».
Что касается второго вида влияния жанров на интерпретацию аномальных высказываний, то очевидно, что реальные ситуации допускают обращения к нестандартным для данного жанра языковым средствам. Это может привести к переакцентуации жанра: «речевые жанры вообще довольно легко поддаются переакцентуации, печальное можно сделать шутливо-веселым, но в результате получается нечто новое (например, жанр шутливой эпитафии)» [Бахтин 1996: 192].
Намеренные аномалии в этом случае могут служить толчком к обновлению, переакцентуации речевого жанра, привнесению новой тональности в канонический жанр, могут быть восприняты им и стать его характерной чертой. В этой связи следует вспомнить классификацию речевых жанров, в которой жанры различаются степенью упорядочивания коммуникации, начиная с жестких формализованных жанров, где такие нарушения нежелательны, и заканчивая вторичными речевыми жанрами, которые легко допускают нарушения жанровых правил, что приводит к «свободной и непредсказуемой интерпретации» [Дементьев 2010].
Необходимо отметить, что присутствие языковых аномалий в тексте в той или иной степени осложняет процесс интерпретации, поскольку, как доказано в лингвистике дискурса, наибольшим интерпретативным усилиям со стороны реципиента в тексте подвергаются элементы, которые нарушают нормы, принятые в «стандартной ситуации» [Водоватова 2007].
Например, рассогласование между словами по видовому признаку приводит к возникновению впечатления абсурдности, неосмысляемости: How do you row a boat on a wooden sea, Mr. McCabe? (J. Carroll. The Wooden Sea). Сочетание wooden sea обладает пустым логическим объемом, поскольку в реальности невозможно представить себе «деревянное море». Нестандартное сочетание слов приводит к парадоксальному обмену репликами, который приводит к нарушению канонического сценария для детской загадки, где разгадка вполне логичная, понятная:
“Hey, Caz, how do you row a boat across a wooden sea?”
“I couldn’t care less. Cute little arcane questions don’t interest me.”
“With a spoon.”
Both of us looked at the boy. “A spoon?”
“Yes, because there’s no such thing as a wooden sea. So if there was then it’d be a crazy thing, which means you’d have to use something crazy to row across it, like a spoon. Or maybe it’s not a wooden sea, but a wooden C, like in the letter? See?” He grew a wicked grin (J. Carroll. The Wooden Sea).
В этом случае можно говорить о несоблюдении жанровых правил, которые приводят свободной и непредсказуемой интерпретации вопроса загадки. Часто наряду с модификацией системного значения лексических единиц, входящих в состав аномального высказывания, происходит и модификация речевого жанра, его качественное преобразование.
Языковая аномалия выступает как конструктивный элемент жанра с точки зрения его функциональной значимости, так как позволяет автору обратить особое внимание на предмет речи, передать свое отношение к нему, эффективно воздействовать на адресата, имплицитно выразить некую идею, придать тексту ярко выраженную экспрессивную и образную окраску. Аномалия в этом смысле является средством развития и обогащения речевого жанра, запускает механизм построения нового содержания, что раскрывает множественные резервы смыслов при их интерпретации.
Например, в следующих предложениях происходит совмещение в одном контексте слов и выражений, принадлежащих к разным стилистическим регистрам речи (стилистическая аномалия), что приводит к возникновению ярко выраженного комического эффекта:
But some see parallels between this young, handsome wannabe senator and the young, handsome wannabe senator who wowed the Democratic convention in 2004. (wannabe ‘[разг.] о человеке, стремящемся к чему-либо (может использоваться как одобрительно, так и с осуждением)’);
In Arizona, for example, Mr McCain faces a tough primary battle against a dingbat who frets about man-on-horse nuptials. (dingbat ‘[разг.] глупый, тупой человек; ненормальный, псих’).
Употребление просторечных и сленговых выражений в контексте статьи о предвыборной борьбе ненормативно с точки зрения жанровых характеристик текстов такого рода, вследствие этого происходит модификация первоначального жанра в иронический политический памфлет, сообщающий читателю неблаговидные подробности о предвыборной борьбе.
В как будто бы формализованных текстах политической тематики одно лишь слово, выбивающееся из общей стилистической канвы статьи, может полностью изменить общую жанровую направленность текста. Например:
Back in January, a team assembled by General David Petraeus, commander of US forces in the Middle East, briefed Pentagon top brass about the Israeli-Palestinian conflict, declaring that Israeli intransigence on the issue was “jeopardising US standing in the region”: Arab leaders thought the US was unable to stand up to Israel; anger over the conflict fomented anti-US feeling and helped al-Qa'eda – endangering the lives of US soldiers in Iraq and Afghanistan. (The Week, 20 March 2010: 52) (big brass ‘[сленг] «шишка», заправила, «большой человек» (в какой-л. организации или деле)’).
Намеренное нарушение правил сочетаемости часто выступает в качестве средства художественной выразительности, которое можно рассматривать как языковой маркер времени, особенно характерный для современной прессы, где для привлечения внимания читателя требуются весьма «сильные» экспрессивные средства. Использование таких конструкций в текстах способствует созданию различных стилистических эффектов (от комического до трагического) и, следовательно, переакцентуации традиционных жанров.
Таким образом, можно сказать, что отступление от нормы не вступает в противоречие с системой языка в целом и речевыми жанрами в частности. При нарушении системы происходит нарушение кода, на смену которому приходит «новый код», возникают новые тональности в каноническом речевом жанре. В конкретных контекстах аномальное сочетание слов получает новые приращенные смыслы, интерпретация этих смыслов – не механический, а творческий процесс, вероятность устанавливаемых смыслов различна. (Подробнее см.: [Мурдускина 2011].) В оптимальном случае (при максимальном сходстве концептуальных систем коммуникантов) возможно понимание текста адресатом как построение системы смыслов, эквивалентной исходной.
ЛИТЕРАТУРА
Проблема речевых жанров. Из архивных записей к работе «Проблема речевых жанров». Проблема текста // Бахтин . соч.: В 5 т. Т.5: Работы 1940-х – начала 1960-х годов. М., 1996.
Семантический словарь. Нижний Новгород, 2003.
Семантика и прагматика языкового высказывания в свете инференциальной теории смысла. Самара, 2006.
Сопоставительная лексикология (на материале французского и русского языков). М., 1977.
Введение в лингвосинергетику. Барнаул, 1999.
Метафоризация как лингвосинергетический процесс: соотношение стабильных и нестабильных компонентов // Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Барнаул, 2000. Вып. 2.
, Основы психолингвистики [7-е изд.]. М., 2010.
. Непрямая коммуникация. М., 2006.
. Теория речевых жанров. М., 2010.
Языковые аномалии как средство самоорганизации англоязычного дискурса (на материале художественных и публицистических текстов): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Самара, 2011.
Доказательно-экспериментальная парадигма современного языкознания // Актуальные проблемы теоретической и прикладной лингвистики и оптимизациии преподавания иностранных языков: К 85-летию . Тольятти, 2007.
Психолингвистические аспекты изучения речевых жанров // Жанры речи. Саратов, 2002. Вып. 3.
Языкознание. Речеведение. Генристика // Жанры речи. Саратов, 2009. Вып. 6. Жанр и язык.
Stockwell P.The Poetics of Science Fiction. London, Longman, 2000.
