Сказка о гвоздях

Сказка о гвоздях

СКАЗКА О ГВОЗДЯХ

Самым первым и поистине подобным гриппозной инфекции по степени заразности и количеству пораженных следует назвать заблуждение относительно твердости клинков. Абсолютное большинство доморощенных специалистов в качестве неоспоримого и решающего фактора, определяющего классность материала ножа, ставят его способность (или неспособность) рубить гвозди. Гвоздь — вот высший судья, обладающий правом последнего слова. Пусть ваш ножик будет невероятно удобен, надежен, проверен в деле, держит жало хоть десять лет после предыдущей заточки —• он не стоит ломаного гроша, если вы при каждом удобном случае не спешите на спор хватить им по ржавой «стопятидесятке» так, чтобы ее половинки улетели в далекие кусты. Тщетно вы будете доказывать своим приятелям, скажем, по охоте, что для подобных механических операций существуют зубила, а нож — суть инструмент тонкий и вовсе для таких глупостей не предназначенный. Ваш отказ все тотчас расценят как признание себя владельцем ни на что не годной железки. Между тем способность клинка разрубить пополам толстый гвоздь (кстати, обладающий отнюдь не нулевой твердостью из-за технологического наклепа поверхностного слоя) говорит непредвзятому зрителю всего-навсего о том, что сей клинок закален никак не менее, чем до твердости в 50 HRC (или выше). То, что блестящий рубака после десятка казненных крепежных изделий вполне может выкрошиться по кромке лезвия, обычно не принимается в расчет. С этой и только с этой точки зрения наш гвоздевой тест может иметь хоть малейший смысл — то есть он просто говорит нам, что нож тверже гвоздя — не более того. Все прочие немаловажные составляющие оценки качества остаются за кадром. Но увы — даже убийство гвоздей не есть вершина глупости, поскольку лавры великих естествоиспытателей манят словно далекие огни, заставляя вновь и вновь выяснять жгучий, как выпитая перед этим водка, вопрос — чей ножик крепче. Раньше проблемы сопромата естественно и просто решались посредством благородной дуэли, автоматически ставившей все на свои места. Теперь же обходятся суррогатом поединка, лязгая клинком в клинок с последующим придирчивым изучением глубины зарубок. Хотя и этот тест ничего, кроме твердости стали, не определяет, устный фольклор изобилует множеством колоритных историй о разрубленных пополам ножах и о погубивших их феноменах, не поплатившихся за это даже зазубринкой.
Чтобы не прослыть голословным, могу привести рассказ моего собственного отца, своими глазами видевшего и даже державшего в руках подобный уникум,

Дело было сразу после войны, году в 1946-м, в Петрозаводске, где он проходил практику, плавая на пароходе. У одного моториста был небольшой, самой незамысловатой формы ножик типа финки, решительно ничем не привлекавший внимания, кроме немного странного, слегка голубоватого цвета стали, да еще того многократно проверенного факта, что его владелец рубил на спор любой другой нож. На этом же, как водится, не оставалось и следа. Кроме всего прочего, его никогда не точили, но острота лезвия притом не оставляла желать лучшего. Хозяин и сам не знал истории и генеалогии удивительного изделия, за исключением факта, что его отец купил этот нож лет сорок назад на каком-то местном базаре, вроде бы у финна.
Разумеется, ничего загадочного или фантастического во всей этой истории нет, а чудесный клинок появился на свет, скорее всего, под умелыми руками безвестного кузнеца при стечении целого ряда счастливых обстоятельств. Сталь ли попалась какая-нибудь особенная (а до революции в России водились очень даже неординарные стали) или так удачно легли ковка и закалка — но вряд ли этот замечательный нож имел много равноценных собратьев.

Не принимая во внимание всегда мизерное количество феноменально удачных экземпляров, сочетающих в себе твердость с пластичностью, следует ясно понимать и принимать как должное, что даже очень хороший нож вовсе не обязан рассекать сталь и камни, будто меч Джедая. Золотая истина всегда лежит в золотой середине, и в погоне за блуждающим огнем одного параметра (в данном случае — за твердостью металла) легко напрочь потерять все иные немаловажные аспекты, свойственные действительно хорошему ножу.
В последнее время в обиход вошел еще один вариант испытаний. «Особо продвинутым» потребителям предлагают отныне не рубить больше гвозди, справедливо заметив, что это можно делать и зубилом. Гвозди предлагают... строгать!
Нож, которым можно снять стружку с гвоздя, а потом порезать лист бумаги, вызывает уважение. После этого объявляется цена. Как говорится — без комментариев.

СКАЗКА О БРИТВАХ

Итак, с твердостью мы разобрались, насладившись притом вполне достоверной историей. Настал черед следующего заблуждения, касающегося остроты лезвия, ибо несть числа безумцам, которые, едва взяв в руки любой режущий предмет, тотчас начинают брить им запястья, резать ногти и рассекать волоски, выдранные из собственных буйных голов. Хотя, если быть честным — как же еще проверить качество заточки? Тут важно не впадать в сиюминутный искус, а попытаться выяснить, насколько долго данная кромка способна сохранять поразившую всех режущую способность. Дело-то в том, что при известном терпении даже полоску кровельной жести нетрудно заточить до бритвенной остроты, хотя она и затупится от первого прикосновения к сосновой щепке. И еще — многие склонны путать грубый, но чрезвычайно острый и опасный заусенец, образующийся при беглой заточке лезвия на крупнозернистом абразиве, с действительно доведенной до неощутимой толщины кромкой, получить которую можно исключительно путем скрупулезной усидчивости над многими, все более нежными брусками.

Первый тип заточки характерен для всех современных фирменных ножей промышленной выделки, где пресловутая «микропила» достигается поперечной проводкой по алмазным кругам. Режущая способность при этом получается действительно невероятная, но увы — она исчезает столь же быстро, как и появилась на свет, после чего приходится перетачивать «суперножик» самым что ни на есть добрым дедовским способом. Чудес, как известно, не бывает, и полученное за пять минут никогда не проживет пять лет, иначе вокруг уже давно вовсю крутились бы вечные двигатели. Отчего-то японцы, добивающиеся общепризнанно лучшей и недостижимой прочим умельцам остроты своих клинков, не отдают сей процесс в лапы любимых роботов, а вот поди ты — непременно в чуткие старческие руки какого-нибудь знаменитого «национального сокровища», и не на день, а недельки на две, после чего этим мечом можно лет пятьдесят рубить головы любителям технологических нововведений.

Спешу подкрепить сказанное живым примером: один друг привез мне из Германии чудесный маленький швейцарский офицерский перочинный ножичек фирмы «Victorinox», самый что ни на есть неподдельный. Разумеется, он был заточен пресловутым способом «микропилы », и действительно замечательно, ибо резал так, что брать его в руки следовало очень осторожно. И хотя, горя желанием сберечь волшебный подарок, я использовал его исключительно для подпарывания неудачных швов, как дополнение к швейной машинке, уже через год острота заметно поувяла. Правда, пока что я не решаюсь проделать над ним радикальную операцию переточки. Что же касается заблуждения насчет ожидаемой остроты лезвия, то оно состоит в том, что шибко грамотный эксперт, проведя ножом по намусоленному предплечью и не уронив на пол ни волосинки, спешит объявить злосчастный экземпляр никуда негодным порождением косорукого мастера. Обычно претензии простираются при этом столь далеко, что требуют попеременно вскрывать консервные банки и брить бороды без малейшего ущерба для того и другого. Боюсь, подобными свойствами не обладали и булаты «кара-хоросан» в пору своего расцвета. Но самое восхитительное во всем этом то, что, приобретя в охотничьем магазине вполне пристойный тесак испанской выделки ценою, скажем, в 50 долларов, счастливый обладатель почитает себя заполучившим в руки никак не менее, нежели феноменальный раритет работы знаменитого маэстро молота и наковальни из Толедо. Разумеется, он тотчас начинает предъявлять к этому высококачественному, но вполне ординарному серийному клинку абсолютно непомерные требования и обижается, словно ребенок, заполучивший не ту игрушку, что рисовалась ему в мечтах.

«Твой защитник нож» - , . Феникс – 2001. 284с.