А дети горели живыми
А ДЕТИ ГОРЕЛИ ЖИВЫМИ…
Вот уже почти семь десятилетий Беларусь живёт под мирным небом. Это одновременно было время свершений и созиданий, время мифической перестройки и развала некогда великой и непобедимой страны.
Так случилось, что сегодня суверенные республики пишут свою новую историю. И сейчас, когда в ряде стран пытаются фальсифицировать уроки Второй мировой войны, мы не стали на путь бездумного охаивания тех идеалов, с которыми так долго жили. Беларусь, потерявшая тогда каждого третьего своего жителя, выступает за сохранение незыблемых уроков истории. Черное должно оставаться черным, а белое белым. Нельзя красить в серые цвета истинных героев войны, и пытаться обелить фашистских поработителей и предателей родины. А такие попытки, даже на постсовет - ском пространстве, уже есть. Более того, по центральным улицам известных городов уже в открытую выводят колонны приверженцев пересмотра итогов второй мировой, где в первых рядах маршируют люди, носившие форму вражеской армии. Все они, конечно, прячутся за статус борцов с таталитарным коммунистическим режимом. А ведь кровавый след «борьбы» подобных патриотов тянется и в нашу синеокую Беларусь. Впрочем, и своих предателей, как оказалось, было немало. И в своей изощренности они временами ничуть не уступали даже отъявленным головорезам фашистского рейха. Ведь карательные акции против мирных безоружных граждан ничем нельзя оправдать.
От истории, о которой пойдет речь в настоящем материале, стынет кровь даже через многие десятилетия после трагедии. В том числе и у людей поколения, никогда не знавшего войны.
<strong><em>РАВНОДУШНЫХ СРЕДИ НАС НЕТ</em></strong>
Об особом трагизме семьи патриотов Зеликовых из деревни Новопрудье, конечно же, было известно всегда— шесть человек каратели сожгли в собственном доме. Другой вопрос, что сведения были очень скупыми. Например, в книге «Памяць. Круглянскі раён» читаем:
«Зэлікава Х. К. і пяцёра яе дзяцей, расстраляны гітлераўцамі, пахаваны ў вёсцы Навапруддзе».
Всегда ухоженной, в меру возможностей того или иного конкретного времени, выглядела и сама могила. А буквально несколько лет назад силами Круглянского сельского Совета здесь был установлен и новый добротный памятник из черного гранита. Однако, надпись на нем также весьма скромна: «Вечная память семье Зеликовых, погибших от рук фашистов в июне 1943 года».
Нигде не было ни имен, ни дат рождения, которые могли бы сказать о многом.
А всё, опять же, от недостатка полных сведений о невинных жертвах.
И только буквально в этом году полог неизвестности и неопределенности вокруг трагических событий 70-летней давности приподнялся, открыв и сделав достоянием общественности новые факты.
В районном исполнительном комитете и районном Совете депутатов возникала идея дополнительного благоустройства могилы белорусских патриотов и прилегающей к ней территории. Рядом с руководителями официальных органов в этом благородном деле стал наш известный земляк, почетный гражданин Круглян-ского района, ныне Россиянин Владимир Святославович Трипутин, который из собственных средств оказал благотворительную помощь. К слову, ранее он помог с открытием памятника в деревне Радча. Одновременно местным активом была запущена своеобразная программа «Поиск». И вот в адрес руководства района пришло письмо от непосредственного очевидца той страшной картины – Виктора Фёдоровича Тишурова, который живет сегодня в городе Борисов. В письме как раз и были озвучены недостающие сведения.
-- Обустройство святого места уже завершается, -- говорит непосредственный координатор работ председатель районного Совета депутатов .-- Официальное открытие мемориальной плиты с полным списком имен и обновленного памятника планируется в День освобождения Круглянского района от немецко-фашистских захватчиков 28 июня.
Наш долг – вернуть погибшим имена и увековечить их светлую память.
Ну, а сотрудники редакции газеты «Сельскае жыццё», в свою очередь, решили встретиться с автором письма и незамедлительно отправились в Борисов.
<strong><em>ОН И САМ ЧЕЛОВЕК ИЗВЕСТНЫЙ</em></strong>
С Виктором Фёдоровичем Тишуровым договорились о встрече еще по телефону. Поэтому в установленное время он вместе с сыном Владимиром встретил нас в своей квартире многоэтажного дома.
Ветерану труда скоро 87. Но выглядит молодцевато. Вдобавок он действительно оказался удивительно приятным собеседником. Человек заслуженный, не раз отмеченный, в том числе и за работу в Круглянском районе, он сам невольно стал одним из героев данного газетного очерка.
Виктор Федорович – двоюродный брат погибших детей из семьи Зеликовых. Родился и вырос с ними в одной деревне. Особенно был дружен с Анатолием, как одногодком, с которым вместе ходили в школу. Да и дома их располагались на расстоянии 150-200 метров.
О себе рассказал следующее. Сам из многодетной семье. , к слову сказать, была родной сестрой отца погибшего семейства -- Якова Зеликова. А жена дяди -- Христина Кузьминична, естественно, приходилось тетей, с которой также доводилось общаться довольно часто. По воспоминаниям, это была красивая женщина с длинной русой косой.
Как и все деревенские дети, Витя рано научился управляться и с плугом, и с косой, другими орудиями труда сельского быта, чтобы помогать семье выжить в непростых жизненных ситуациях. Дети войны взрослели рано. Немало им досталось и после войны, когда нужно было восстанавливать разрушенное народное хозяйство.
Позже, получив профессию механизатора, целых 14 лет работал в родном колхозе на тракторе и на зерноуборочном комбайне.
Работа нравилась. Но как человек активной жизненной позиции, вскоре был приглашен на должность лесника. Круг обязанностей лесника очень большой – санитарные вырубки, посадка новых насаждений, борьба с порубщиками, браконьерами и др.
Ответственности и принципиальности Виктору Фёдоровичу всегда было не занимать, и тут эти его качества проявились довольно ярко. Не случайно, более 15 лет возглавлял еще и первичную парторганизацию Круглянского лесничества.
Среди знаковых дел было в его жизни и активное участие в посадке городского парка, носившего затем название «50 лет Октября» (сегодня центральный парк культуры и отдыха). Закладывался он по инициативе тогдашнего секретаря райкома партии , который ранее работал лесничим Круглянского лесничества и знал в этом деле толк. Отдельным редким экземплярам деревьев могли тогда позавидовать даже солидные дендропарки. А еще, утверждали, с высоты птичьего полета можно было реально прочитать, выделенные яркими еловыми деревьями, слова «50 лет». Сажали ведь парк в 1967 году, когда только что был возрожден Круглянский район. И совпало это событие с юбилеем Великого Октября.
Успехи в лесном хозяйствовании были отмечены медалью «За трудовое отличие». Портрет его был занесен и на районную Доску Почета.
Наверное, так бы далее и трудился по полюбившейся специальности, но случилась беда. Тяжело заболела жена. И не просто заболела, а после инсульта была парализована. В войну ей также пришлось немало пережить. В том числе на глазах у нее немцы расстреляли отца. Такое бесследно не проходит. В Новопрудье попала вместе с беженцами из России. Здесь затем и прижилась.
После семейного несчастья, к тому времени уже взрослые, дочь и сын предложили отцу с больной матерью переехать в Борисов, где они обустроились на постоянное место жительства. С ноября 1980 года чета Тишуровых-старших – горожане.
К сожалению, жена в 1982 году умерла. Похоронив свою Шурочку, как он любовно называет ее и сегодня, Виктор Фёдорович живет один.
-- С детьми мне очень повезло. И вам таких же желаю, -- говорит ветеран труда. -- Вот квартиру мне дочь Валентина купила. Часто навещают и сын, и дочь, помогают по хозяйству. У меня также три внука и пять правнуков. Все меня любят и уважают.
Несколько лет, до выхода на пенсию трудился на одном из ведущих заводов города. И здесь имел также различные поощрения.
-- Но, если б не трагедия с женой, -- заявляет Виктор Фёдорович, -- с родных мест никогда б не срывался. Ведь малую родину всегда любишь особой любовью.
Увиденное в детстве во время войны в родной деревне Новопрудье всю жизнь стоит у него перед глазами.
Именно потому, как утверждает сам , что больше живых свидетелей уже нет, и взялся однажды за перо. Его рассказ нельзя слушать без содрогания.
<strong><em>ОНИ ОЧЕНЬ ХОТЕЛИ ЖИТЬ</em></strong>
-- Деревня наша была довольно большая – 80 дворов. А детей тогда рождалось очень много, -- рассказывает Виктор Фёдорович. -- Вот и у Зеликовых их было семеро. Глава семьи Яков Семёнович отличился ещё во время войны 1914 года, будучи солдатом царской армии. Домой вернулся после тяжелого ранения в живот. В награду ему был выделен лес на постройку дома. Сам он затем его и построил. Получился добротный – 6х8 метров – с прирубком. Практически эта была традиционная для наших мест пятистенка, только пристройка не отапливалась и служила чем-то вроде больших нежилых сеней. Как и все жилища в округе, дом был покрыт соломой. Рядом с домом, буквально в притык, ютились и строения для животных. Не хватало земли. Строились ведь еще до революции.
К сожалению, тяжелое ранение подкосило здоровье ветерана войны и примерно в 1939 году Яков Семёнович умер. По специальности он был счетоводом. Получили достойное по тем временам образование и два старших сына Николай и Михаил, которые успели поработать в Круглянском райсоюзе.
Когда началась Великая Отечественная война, оба ушли на фронт. Дома осталась мать Христина Кузьминична с детьми – сыном Анатолием и дочерьми Соней, Ниной, Галей и Валентинкой. Сегодня сложно восстановить, почему враги выбрали в качестве показательной жертвы именно эту семью – 50-летнюю женщину и пятеро детей, из которых старшему было 17, а младшей всего 4 годика. Было предательство – это очевидно. А вот истинные причины могли быть разными. И то, что двое сыновей с первых дней войны ушли на фронт. Факт для всех известный. Для врагов – реальная зацепка. Мой собеседник высказал такое мнение: по доносу обвинили, что это партизанская семья. Но в партизанах из Зеликовых никто не был. А пришёл на некоторое время в дом пожить друг старшего сына Николая. Пожил несколько месяцев и ушел из деревни в лес. Но друг – бывший солдат-окруженец, ушедший к народным мстителям. Чем не причина? На каждой доске объявлений было написано: за укрывательство – расстрел. В конце концов немцам на оккупированной территории какой указ? Стреляли во все живое. Да и их прихвостни-полицейские похоронили свою совесть и милосердие, когда подняли оружие против своих сограждан.
Что бы не случилось, ничто не оправдает трагедию безвинных. Нет ей ни давности, ни забвения
-- Ранним июньским утром – было только 4 часа – Новопрудье окружили фашисты, -- вспоминает Виктор Федорович. -- Первой эту новость сообщила родная тетя, что жила в нашем доме. Тогда мы еще держали корову, и она ходила ее доить.
Непосредственно в деревне начал бесчинствовать отряд карателей, человек из 15, состоявший из украинцев, прибалтийцев, белорусов, реже немцев. Одеты они были в черную форму с отличительным знаком карателей -- «череп и скрещеные кости». Всех, кого из мужчин и подростков нашли в населенном пункте, согнали к дому Зеликовых.
-- Выстроили нас, скорее всего тоже как подозреваемых в связи с партизанами, через дорогу на горке напротив дома, -- со слезами на глазах рассказывает ветеран. -- Командир карательного отряда, человек с украинским акцентом, приказал: «Никаких движений, никакого шума. Иначе будем стрелять…». Все стояли и ждали смерти.
Один из карателей через калитку направился в дом. Как раз в это время, подоив корову, Христина Кузьминична вошла в сени.
Говорят в такие моменты у человека перед глазами за доли секунды пролетает вся его жизнь. О чем думала в этот свой предсмертный миг она, простая белорусская женщина? Она всю жизнь честно жила, честно трудилась по домашнему хозяйству и в колхозе, искренне общалась и дружила с родными и соседями. Любила мужа, и когда тот рано умер, взвалила на себя двойной груз ответственности за воспитание семерых детей. Она очень любила детей. И они росли достойными людьми, помогая матери поднимать на ноги друг дружку.
Да, конечно, она обязательно успела подумать о детях. О тех двоих, кто уже воевал. И в первую очередь о тех малютках, которых, как понимала, глядя на это черное приведение с автоматом, она сегодня впервые в жизни не сможет защитить. И от этого сердце матери, такое маленькое, как у каждого человека, и такое большое в своей всеобъемной любви, уже само, без всяких автоматных пуль, готово было разорваться на части.
-- И тут этот вражина без всякого предупреждения выпустил по ней очередь из автомата, -- свидетельствует . -- Женщина еще успела заплакать. Затем было слышно, как она упала. Покатилась, гремя о пол характерным звуком доенка с молоком. И… все замолкло. В доме начались страшные крики, дети просились оставить в живых, но палач -- есть палач. Сначала дал очередь по Анатолию, который находился уже возле самого окна, потом выстрелил в Соню... Самые маленькие Нина, Галина и Валентина, как позже выяснилось, спрятались под печь... Каратели облили дом бензином и подожгли. Лето было сухое и все занялось огнем в считанные секунды. Дети горели живыми. Были слышны их душераздирающие крики от страха и боли. И вдруг из окна горящего дома выскочила Соня -- окровавленная, раненая. Она просила оставить ее в живых, но два мордоворота, не раздумывая снова бросили девочку в огонь. Из объятого пламенем жилища доносились прерывистые крики обреченных. В таких страшных муках умирали мои двоюродные: брат Анатолий, сестры Софья, Нина, Галина и четырехлетняя Валентина. И уже только когда дом полностью поглотило пламя, крики и стоны прекратились.
-- А что говорили, кричали в те минуты сами изверги? – спрашиваю с комом, подступившим к горлу. Ответ поразил своей убийственной правдой:
-- Они… пели. Пьяные они были. А еще, видно, готовы были вывернуться наизнанку, дабы угодить своим новым хозяевам.
--Вот такое мне пришлось видеть. И пережить… не могу больше рассказывать. Перед глазами всю жизнь стоят эти ужасные картины, намертво впечатанные в память.
Плачет ветеран, не пряча злобы и ненависти к извергам. Такое не забыть и не простить.
Война всех проверила на прочность. Одни становились известными и безызвестными героями, другие… просто подонками, у которых за душой не осталось ничего святого.
-- И что было дальше? – осторожно через несколько минут пытаюсь вновь заговорить с Виктором Фёдоровичем.
-- Нам приказали разойтись. От страха я не помню, как дошел домой. Тем более, что мне еще перепало пинка кованным сапогом от наглядно знакомого полицейского. Когда я очнулся, то увидел, как плакали мои родители. А ведь эта семья родного брата моей матери Ульяны и моей тети Евгении. Я потом сильно болел. Три дня не мог подняться с кровати и выйти на улицу.
Назавтра родственники обнаружили под печью три обгоревшие детские головки. Девочки умирали, обнявшись друг с дружкой. Тела матери, Анатолия и Сони и вовсе сгорели полностью. С шести членов семьи собрали одно ведро костей.
Сделали гробик и похоронили останки на том месте, где сгорел дом и погибла мученической смертью семья.
-- Такое не должно повториться, -- говорит ветеран. -- Вот почему так важно беречь мир. И не забывать о войне, о ее страшной правде.
* * *
Когда в 1944 году Красная Армия освободила Беларусь, пришло письмо от старшего сына Зеликовых -- Николая. Ему сообщили о гибели семьи. Больше писем от него не было. Пришла, правда, похоронка, что старший лейтенант-танкист геройски погиб.
После Победы вернулся на родину только Михаил – также старший лейтенант, летчик, с четырьмя орденами на груди. Жил в нашем доме около двух недель. Позже он поехал в часть, где служил. Но, когда возвращался назад, случилась трагедия. Его тело с отрезанной головой обнаружили на вокзале в Орше. В то время в Беларуси и на других ранее оккупированных территориях, где оставалось великое множество оружия и боеприпасов, активно действовали различные банд-формирования. В Орше его и похоронили. (О героических братьях Зеликовых наша газета рассказала в одном из материалов в конце минувшего года – ред.).
Все члены семьи Зеликовых, кто был солдатом, кто не был, сделали для Родины в те суровые военные годы все, что могли. И ушли в бессмертие!
<strong><em>А. ПАВЛОВ.
