Нардова самоуправление в России в 60 – 90-х годах XIX в. Правительственная политика. Л., Наука, 1994, 260 с

Нардова самоуправление в России в 60 – 90-х годах XIX в. Правительственная политика. Л., Наука, 1994, 260 с

Нардова самоуправление в России в 60 – 90-х годах XIX в. Правительственная политика. Л., Наука, 1994, 260 с.

«Итак, в 60-е годы правом издания собственных органов прессы воспользовались три городские думы — Петербургская, Одесская п Ростовская-на-Дону. Только с 1871 г. к созданию своих перио­дических органов приступили Казанская и Ярославская думы, а с 1877 г. — Московская городская дума. В 80-е годы периоди­ческие издания начали выпускать городские думы Киева, Ки­шинева, Томска и Иркутска. Причем кишиневские «Ведомости» и «Известия» в Томске выходили лишь в течение двух лет. Та­ким образом, общее число изданий городских дум, появившихся в течение трех десятилетий, было крайне незначительным. Не­благоприятные цензурные условия были одним из серьезных пре­пятствий, сдерживающих издательскую инициативу городских дум.

Мы проследили общую тенденцию в политике правительства по отношению к изданиям городских учреждений: от бесцензур­ности к цензуре даже более жесткой, чем для обычных подцен­зурных изданий, подчиненных одной общей предварительной цензуре. Законодательные меры по этому вопросу были лишь частным проявлением общеполитического курса тех лет, харак­теризовавшегося после апрельских событий 1866 г. (покушения на царя) усилением реакции по всем направлениям правитель­ственной политики.

Деятельность городских дум вызвала у правительства опасе­ние, что общественные учреждения вряд ли удовлетворятся той мерой самостоятельности, которую предполагалось им предоставить».

С. 30.

«В основу проекта были положены прин­ципы всесословности представительства, буржуазного имуще­ственного ценза, разделения распорядительной и исполнительной властей и самоуправления городского общества.

Само определение понятия «городское общество» составляло одну из главных задач проекта. В отличие от существовавшего положения по проекту 1864 г. в число членов «городского обще­ства» включались все постоянные жители города, которые несли какие-либо повинности с принадлежавших им недвижимых имуществ или производимых ими торгов и промыслов независимо от сословия. Правда, далеко не все горожане, включенные в состав «городского общества», наделялись избирательным правом. Уча­ствовать в выборах могли владельцы недвижимой собственности и лица, уплачивающие сбор со свидетельств купеческих (1-й и 2-й гильдий), промысловых на мелочной торг и билетов на со­держание торговых и промышленных заведений. Уплата других видов сборов избирательных прав не давала, например сбор со свидетельств па мещанские промыслы, который взимался с мещан и цеховых мужского пола, занимавшихся ремеслами без найма рабочей силы, или с наемных рабочих и домашней прислуги. Тем самым п число избирателей не попадали наемные рабочие, в по­давляющем большинстве не владевшие недвижимой собствен­ностью, а также представители образованной части населения, лица умственного труда — инженеры, врачи, преподаватели, чи­новники, в основном снимавшие квартиры».

С. 31.

«По проекту Городового положения городское общественное управление в рамках очерченной компетенции наделялось пра­вом самостоятельных действий. Исключение составлял ряд спе­циально оговоренных предметов. Функции контроля, осуществ­ляемые губернской администрацией, были сведены к надзору «за законностью действий» городского общественного управления. Право вмешательства ограничивалось тремя случаями: и если распорядительной думе или городскому голове не удастся убедить общую думу изменить «несогласный с законами» приговор или само губернское начальство усмотрит нарушение закона в опуб­ликованном думой постановлении; 2) если на действия городского общественного управления поступит жалоба, не подлежащая су­дебному разбирательству; 3) если возникнут недоразумения отно­сительно «пределов ведомства н власти» между городским обще­ственным управлением, с одной стороны, и земскими и прави­тельственными учреждениями — с другой. Однако и в этих случаях губернская администрация собственной властью не имела права отменять распоряжения общественного управления, а могла только приостановить приведение их в исполнение. При несогла­сии городского самоуправления с требованиями губернской администрации дело передавалось ею па разрешение Сената. В свою очередь городским думам также предоставлялось право обжало­вания распоряжений губернской администрации. Авторы проекта усматривали в предлагаемом порядке достаточную гарантию само­стоятельности городского самоуправления. Таковы стержневые положения проекта 1864 г. Как мы видим, подготовленный проект довольно далеко ушел от первоначальных намерений правительства. По своему содержанию он был значительно приближен к тем правовым нормам, которые диктовались потребностями ка­питалистического развития страны.

Избирательный закон. В новой редакции проекта уси­лилась тенденция к протекционным мерам в отношении лиц, не принадлежавших к торгово-промышленным кругам».

С. 35.

«Компетенция городского общественного у правления. Перечень «предметов ведомства» общественного управления (ст. 3-я) не претерпел изменений по сравнению с первым проектом, хотя II отделение в своем отзыве на проект обратило внимание на неразграниченность полномочий в сфере городского благоустройства и благосостояния между городским общественным управлением и полицией и не без основания счи­тало, что при отсутствии в проекте точного обозначения обязан­ностей и пределов власти городского самоуправления недоразуме­ния и пререкания между общественным управлением и полицией окажутся неизбежными. Подчеркивая важность урегулирования отношений городского общественного управления и полиции, II отделение поставило вопрос о подготовке специального закона о полицейском управлении городов. Признавая нереальность вы­работки такого закона одновременно с утверждением Городового положения, оно высказало пожелание, «чтобы он был издан в не весьма продолжительном времени и чтобы в настоящем положе­нии было о нем заявлено». Министерство внутренних дел согла­силось с тем, что действующие постановления о городском благо­устройстве и общественном благосостоянии нечетко определяют круг обязанностей полиции и общественного управления. Однако оно не считало потребность в предлагаемом законе настолько настоятельной, чтобы к его составлению следовало приступить немедленно. Более того, было заявлено, что «осторожнее» вы­ждать то время, «когда новая организация общественных учреж­дений вполне установится», чтобы к изменениям постановлений о городском благоустройстве и общественном благосостоянии преступить уже «по указаниям опыта».

Таким образом, Министерство внутренних дел сознательно от­казалось вычленить с самого начала обязанности органов город­ского самоуправления, установить полную определенность в их отношениях с полицией. Д это являлось одним из важнейших условий успешной работы городского самоуправления».

С. 37.

 

«Порядок, регулирующий подчиненность органов общественного управления правительственным учреждениям, не подвергся из­менению. Согласно проекту 1864 г., городское самоуправление было подчинено непосредственному контролю губернского прав­ления, а окончательной инстанцией для разрешения разного рода конфликтов являлся Правительствующий сенат. В целях децент­рализации управления II отделение внесло предложение о созда­нии для разбора жалоб на месте промежуточного органа — особых присутствий под председательством губернатора. По мнению II отделения, в Сенат должны поступать дела лишь в наиболее важных и сомнительных случаях. Передача на его рассмотрение всех жалоб обременила бы высшее правительственное учрежде­ние массой мелких незначительных дел. В состав присутствия намечалось включить председателя казенной палаты и по одному члену от местного окружного суда, губернского правления н гу­бернской земской управы. Министерство внутренних дел катего­рически отвергло предложение II отделения, мотивируя это тем, что «по действующим узаконениям губернское правление есть высшее в губернии место, ни от кого, кроме императорского ве­личества и Правительствующего сената, не получающее указов и предписаний. Образование рядом с этим высшим в губернии местом другого учреждения, в которое бы приносились жалобы на это место, было бы коренным нарушением настоящего строя губернской администрации». На этой стадии обсуждения проекта Городового положения идея создания особых присутствий не по­лучила поддержки. Вторая редакция проекта поступила в Государственный совет 31 декабря 1866 г. Изменение внутриполитической обстановки - после известных событий 1866 г. (реакция на выстрел Карако­зова) не могло не сказаться на судьбе городской реформы. В сло­жившихся условиях представлялось немыслимым рассматривать проект, в основу которого 'был положен принцип самоуправления, предполагавший наделение выборных общественных органов, ка­кой бы то ни было самостоятельностью и независимостью от ад­министративной власти. До веспы 1868 г. проект пролежал без движения в Государственном совете и только в марте этого года был возвращен министру внутренних дел , выра­зившему желание до рассмотрения проекта Соединенными депар­таментами Государственного совета «ближе ознакомиться с пред­положениями статс-секретаря Валуева».

Потребность в проведении городской реформы настолько на­зрела, что Министерство внутренних дел не могло совсем отка­заться от рассмотрения составленного проекта, но стремилось принять все зависящие от него меры для усиления охранитель­ных гарантий в статьях будущего закона».

С. 38.

 

« Городовое положение 1870 г. безусловно, было шагом вперед по сравнению с дореформенным общественным устройством. Соз­давались всесословные органы общественного управления, изби­раемые на основе буржуазного имущественного ценза. Обще­ственные учреждения в сфере хозяйственной деятельности наделялись нравом самостоятельного решения вопросов, за исключением некоторых специально оговоренных. Право же вме­шательства администрации в эти дела ограничивалось в основ­ном надзором за законностью действий органов самоуправления.

Реформа, как уже указывалось, была вызвана потребностями капиталистического развития страны и в известной мере удов­летворяла им. Однако, выработанная в условиях самодержавно-бюрократического строя, она носила ограниченный, «половинча­тый» характер. "Компетенция органов самоуправления сводилась исключительно к сфере хозяйственной деятельности. И хотя в этой области городским учреждениям была предоставлена само­стоятельность, их возможности здесь оказывались, в общем, весьма узкими, прежде всего в силу ограничений бюджетного права. (Органы городского самоуправления, но могли самостоятельно ввести новый налог, а также превысить определенную законом норму обложения. Существенным ограничением нрав было уста­новление так называемых «обязательных расходов»}. На резуль­татах деятельности не могло, но сказаться н отсутствие у город­ских учреждении принудительной власти. Серьезный минус Го­родового положения заключался в том, что принцип разграниче­ния исполнительной н распорядительной власти был проведен не достаточно последовательно (например, совмещение обязанностей председателя думы п управы). Наконец, избирательный закон приобрел пе демократический характер. Таковы главные недостатки Городового положения, во многом предопределившие условия

деятельности и развития городского общественного управления. Любопытно отметить, что в некоторых кругах Городовое положение 1870 г. воспринималось как первый шаг, за которым предполагались последующие законодательные акты, призванные упрочить дело городского самоуправления. В целом реформа была принята в обществе, доброжелательно. На нее возлагались большие надежды. От новых органов общественного управления » ждали решительных перемен в состоянии хозяйства п благо­устройства городов. Разумеется, эти ожидания были связаны с представлениями о более широких пределах самостоятельности,

независимости общественных органов от административной вла­сти, их авторитетности и весе в обществе».

С. 49.

« …Порядок расположения районов по возрастанию процента город­ских голов из купцов изменится, но перечень губерний, где этот процент был выше среднего, останется тот же: Приуральский — 60%, Центрально-Черноземный — 60.1, Средне-Волжский — 70, Центрально-Нечерноземный—74.3, Сибирский—76, Северо-Западный—79.9, Северный—93.3%. Соответственно в губерниях с наименьшим процентом городских голов из купечества был выше показатель представителей второй группы: в Юго-Восточном районе—66.7%, в Южном степном—80, Украинском лево-I бережном — 86.7, Столичном — 90%.

Понятно, что избрание того или иного лица на должность го­родского головы являлось результатом не только объективных, но и субъективных факторов. Поэтому было бы неправильно сводить все к социально-экономическим характеристикам районов, по су­щественные различия в составе городских голов разных губерний страны показывают, что это обстоятельство играло далеко не по­следнюю роль.

Поскольку сводные статистические источники не дают всеобъ­емлющей и детальной социально-демографической характеристики отдельных городов, мы не можем опереться на конкретные дан­ные при анализе состава городских голов и выскажем лишь не­которые соображения. Прежде всего в объяснении нуждаются по­казатели, наиболее сильно отклоняющиеся от среднестатистиче­ских».

С. 141.

« К тому же вопрос о взаимоотношениях органов город­ского самоуправления с правительственной властью нашел от­ражение и в других разделах настоящей работы. В главе 3-й, в частности, прослеживается изменение позиции правящих кру­гов в отношении одного из коренных принципов самоуправле­ния — принципа выборности руководящего состава оргапов об­щественного управления. И в связи с этим показано, что город­ские думы отнюдь не оставались безучастны в тех случаях, когда администрация посягала на права общественного управления, которые были закреплены в Городовом положении. Их протест не всегда был пассивным и не всегда сводился лишь к обращению с жалобой в Сенат, он выливался и в такие формы, как повтор­ные выборы лиц, не утвержденных правительством, демонстра­тивный срыв выборов и т. д. Достаточно сослаться па положе­ние, сложившееся в городской думе Рязани, которая в течение целого четырехлетия функционировала без городского головы.

Многие из столкновений, возникших па протяжении 70—-80-х годов между правительственной администрацией и органами общественного управления, не получили сколько-нибудь замет­ного резонанса в обществе, а подчас и не вышли за пределы внутриведомственной переписки. И пусть поводы для столкнове­ний зачастую были крайне незначительны, они тем не менее воспринимались администрацией с сильным еспокойством. Каждый конфликт привлекал пристальное внимание правитель­ства. Любые проявления неуступчивости требованиям местной администрации, «строптивости» городских дум квалифицирова­лись как оппозиционные и противозаконные действия.

И все эти, нередко мелкие по своим масштабам, стычки чрезвычайно показательны. Во-первых, они свидетельствуют о том, что вопреки существующему мнению думы иногда позво­ляли себе «фрондировать», а во-вторых (и это, наверное, самое важное), в ходе конфликтов обнаруживались зачатки самосозна­ния разнородных элементов, объединенных званием гласных, их готовность противостоять бюрократическому аппарату монархии».

С. 180.

« Городовое положение 1870 г. явилось определенным шагом вперед по сравнению с дореформенным порядком организации юродского управления. В соответствии с потребностями капита­листического развития городов па смену сословному приходит представительство, основанное на буржуазном имущественном цензе. Структура городского управления приводится в большее соответствие с нормами буржуазного права. Городские думы в пределах отведенной им сферы деятельности наделяются из­вестной самостоятельностью и независимостью от администрации. Но проведенная самодержавной властью реформа, хотя и носила по существу буржуазный характер, не была до конца последо­вательной.

Определив достаточно широко компетенцию городских дум, Городовое положение вместе с тем не обеспечило реальных усло­вий для их успешной деятельности.

Никакими законоположе­ниями или уставами круг прав и обязанностей органов городского самоуправления не был очерчен точно, что позволяло администрации произвольно вторгаться в область деятельности дум или перекладывать на них вину за свою же нераспорядительность. Городские думы не обладали собственными средствами принуждения для исполне­ния своих распоряжений и были вынуждены прибегать к помощи полиции, хотя контроль со стороны губернской администрации формально ограничивался только надзором за тем, чтобы деятель­ность общественного управления не выходила за рамки, опреде­ленные законом, тем не менее, па практике оказывался весьма обременителен, порождал многочисленные конфликты, создавал дополнительные осложнения в работе дум. Органы самоуправле­ния располагали весьма незначительными материальными воз­можностями, к тому же думы по сути дела были лишены права свободно распоряжаться всеми городскими средствами. Разобщен­ность городских дум, отсутствие центрального органа, объеди­няющего их в масштабах всей страны, невозможность для них обмена опытом даже по самым безобидным вопросам отрица­тельно сказывались на результатах их работы. Самодержавие ревниво следило за тем, чтобы деятельность органов самоуправ­ления была строго ограничена местными рамками. Деловые кон­такты любого рода между отдельными думами запрещались. И это при том, что органы самоуправления имели право заниматься исключительно вопросами городского хозяйства и благоустройства.

Характер и направленно деятельности общественных органов в большой степени зависели от их руководства, па которое за­коном 13 июня 1867 г. возлагалась ответственность за действия общественных собраний. Поэтому не случайно большое вниманиеобращалось на персональный состав института городских голов. Обязательность утверждения городских голов и их заместителей административной властью позволяла правительству оказывать влияние па их подбор».

С. 250

«На практике администрация в общем не так часто пользовалась этим правом, самодержавие скорее от­стаивало его как принцип, подтверждая незыблемость своих прав в отношении общественного управления.

Известной гарантией послушности дум должен был служить социально-имущественный состав гласных, определяемый анти­демократическим избирательным законом 1870 г. Результаты его применения на практике вызывали противоречивую оценку пра­вящих кругов. Политическая пассивность органов самоуправле­ния вполне оправдала расчеты, которые правительство связывало с составом гласных, регулируемым избирательным законом 1870 г. В то же время правительство, традиционно рассматривавшее дворянство как главную опору самодержавия, не устраивал суще­ственный перевес среди гласных лиц, принадлежавших к торгово-промышленной части населения.

В подходе к. проблеме представительства наиболее отчетливо проявилась классовая природа политики самодержавия в области городского самоуправления. Уже в начале 80-х годов был не только поставлен вопрос, но и предложены конкретные меры для ослабления влияния буржуазии в думах. Изменение соотно­шения сил в пользу дворянского сословия в органах городского самоуправления' стало одной из главных целей ревизии Городо­вого положения 1870 г.

Таким образом, не считаясь с объективными последствиями социально-экономических перемен в стране — возрастанием роли буржуазии и во внеэкономической сфере жизни, правящие круги принимают дополнительные, меры к тому, чтобы упрочить пози­ции дворянского сословия в органах городского самоуправления.

Для оценки всей противоречивой политики правительства по­казательно также его отношение к проблеме расширения круга избирателей. В рассматриваемый период эта проблема по суще­ству сводилась к вопросу о включении в число избирателей ка­тегории квартиронанимателей. Эта мера не могла сколько-нибудь существенно увеличить численность городских избирателей и главным образом преследовала цель распространить право уча­стия в выборах на лиц, принадлежавших к образованным слоям городского населения, на тех пз них, кто не имел недвижимой собственности в городе и не занимался торгово-промышленной деятельностью. За предоставление избирательных прав квартиро­нанимателям выступала не только широкая общественность. Этот вопрос встречал поддержку н со стороны губернской администра­ции. ЦЗ низком образовательном уровне большинства гласных губернское начальство видело одну из основных причин слабой деятельности органов самоуправления. Хотя возможность допу­щения квартиронанимателей в число избирателей была юриди­чески закреплена в. Городовом положении, этот вопрос так и не получил положительного решения».

С. 251.

«В политике самодержавного правительства хозяйственная целесообразность тех или иных мер зачастую отступала на задний план перед соображениями поли­тического характера. В данном случае позицию правительства определяла боязнь открыть доступ в органы самоуправления представителям разночинной интеллигенции, которая потенци­ально могла привнести в думы нежелательные оппозиционные на­строения.

Изучение городского самоуправления 70—80-х годов показало, что в этот период городские думы в своей деятельности факти­чески не выходили за пределы «„местного устроительства в об­ласти хозяйственных нужд"». Однако условия весьма ограничен­ной самостоятельности, в которые были поставлены органы само­управления, препятствовали их нормальному функционированию, приводили к многочисленным конфликтам и на чисто хозяйствен­ной почве. В этом нашла свое выражение «непримиримость са­модержавия с интересами общественного развития. . . с интере­сами всякого настоящего общественного дела. . .».

На протяжении изучаемого периода времени отношение пра­вительства к органам общественного управления не оставалось неизменным, оказывалось более или менее терпимым в годы об­щественного подъема и резко непримиримым в период торжества реакции? Для первого десятилетия действия Городового положе­ния характерно в целом протекционистское отношение правитель­ства к городскому представительству. Сенатские разъяснения, циркуляры Министерства внутренних дел, его переписка с губер­наторами свидетельствуют о том, что в 70-с годы правительство, в общем стремилось не допускать нарушения со стороны адми­нистративных властей принципа выборности городских учрежде­ний и вмешательства в дела городских дум в случаях, не преду­смотренных законом. Но даже в этот более благоприятный для деятельности дум период правительство, как было показано, за­нимало жесткую позицию, отказываясь от каких бы, то ни было «законодательных изменений Городового положения. Такая уста­новка не только касалась основных принципов закона 1870 г., но и в равной мере распространялась на постановления, имевшие относительно частный характер. Между тем смысловая не­точность отдельных формулировок, несогласованность статей за­кона друг с другом приводили к серьезным осложнениям в ра­боте городских дум (что и было подробно проанализировано в гл. 6-й настоящей работы на примере ст. 49-й Городового по­ложения). Власти опасались, что попытки решить кардинально даже частные вопросы могли повлечь за собой пересмотр более общих правил Городового положения. Между тем закон 1870 г. рассматривался как крайний предел тех уступок в пользу общественного управления, на которые могло пойти самодержавное правительство».

С. 252.

«Новый общественный подъем в конце 70—начале 80-х годов заставил правящие круги признать необходимость реформы го­родского управления и предпринять шаги к более радикальному решению некоторых проблем городского общественного управле­ния. Но лишь только правительству удалось упро­чить свое положение, всякая деятельность, связанная с преобра­зованием местного управления, в том числе и городского, была прекращена, с повестки дня был снят вопрос даже о частич­ном совершенствовании Городового положения. Министерство взяло курс па полный пересмотр пореформенного законодательства о местном самоуправлении.

Необходимость коренной реформы городского общественного управления обосновывалась не только невозможностью сохране­ния прежнего статуса для городских учреждений при изменении такового для земства, но и не удовлетворяющими правительство результатами деятельности дум. Негативная оценка городского самоуправления Министерством внутренних дел полностью раз­делялась Александром III. Об этом достаточно убедительно сви­детельствуют пометы царя на «всеподданнейших отчетах» губер­наторов. Городское общественное управление царь характеризо­вал не иначе как «печальное самоуправление»,5 «пресловутое самоуправление» 6 и тому подобным образом. В отчете за 1886 г. лифляндским губернатором было высказано сомнение в целесо­образности городской реформы, проведенной на началах само­управления. Против этого заявления на полях помета: «Эти сомнения тоже и у меня». По поводу мнения костромского гу­бернатора о настоятельной необходимости реформы городских учреждений в отчете за 1887 г. царь написал: «И это не ново! Нелепость городского самоуправления российских городов давно сознана правительством».8

Негативная в целом оценка городского общественного управ­ления не является правомерной по сравнению с переформирован­ными городскими учреждениями новые органы самоуправления добились осязаемых результатов, прежде всего в области обра­зования, медицинского обслуживания населения, общественного призрения. Разумеется, деятельность городского самоуправления оставляла желать лучшего. Общегородские интересы нередко при­носились в жертву кучке думских заправил, имели место зло­употребления в расходовании городских средств, основную массу гласных характеризовало равнодушие к общественному делу. На ряду с причинами субъективного свойства следует иметь в виду и объективные обстоятельства, являвшиеся главным тормозом в работе№.

С. 253.

«Многие недостатки объяснялись отсутствием традици­онного опыта общественной муниципальной практики. Но главное заключалось в том, что Городовос положение 1870 г., выделив новым общественным учреждениям широкий круг обязанностей и возложив на них большую ответственность, не создало благо­приятных условий для их работы. Тем не менее, органы город­ского самоуправления не бездействовали. Весьма показательно, что Кахановская комиссия, подводя итоги более чем десятилет­нему периоду существования городского общественного управле­ния, не могла не признать, что хотя «произведенное столь не­давно преобразование городского управления не вполне оправ­дало всех преувеличенно возлагавшихся па пего надежд. . . но факты городской жизни в более значительных городских центрах несомненно доказывают в них видимые успехи благоустройства в относительно короткий срок». Заслуживает внимания и то, что отдельные губернаторы, непредвзято относившиеся к новым учреждениям, положительно оценивали результаты их деятель­ности. Либеральная общественность, поднявшая в конце 80-х го­дов голос в защиту органов самоуправления, подчеркивала, что удивляться надо не тому, что они мало сделали, а тому, что они сумели в тех условиях, в которые были поставлены, добиться положительных результатов.

Несмотря на куцые права, принадлежавшие городскому об­щественному управлению, в муниципальной деятельности были достигнуты определенные успехи. Одновременно росли и уверен­ность органов самоуправления, в собственных силах и возмож­ностях, а вместе с тем и неудовлетворенность их своим положе­нием. Об этом позволяют судить как ходатайства городских дум, поступавшие в Министерство внутренних дел) так и те поста­новления дум, которые были приостановлены губернскими по городским делам присутствиями. Наиболее настойчивыми и мас­совыми были ходатайства о сокращении расходов на содержание полиции, воинский постой, освещение и отопление тюрем. Ста­вился вопрос о создании муниципальной полиции, о передаче городских училищ и школ в непосредственное заведование орга­нов самоуправления и т. Д.

Нередким явлением становится отказ подчиниться распоря­жениям правительственной администрации. Это находит свое вы­ражение в обжаловании действий местных властей в Сенат, в повторном избрании лиц, не утвержденных на руководящие посты городского общественного управления, и даже в бойкоте выборов.

В этих пусть робких попытках дум отстоять свою независи­мость проявлялись рост общественного самосознания деятелей городского управления, зачатки сплоченности разнородных эле­ментов, объединенных званием гласных, их готовность противо­стоять бюрократическому аппарату монархии».

С. 254

«В большинстве слу­чаев поводы для конфликтов были незначительны, и тем не менее они воспринимались правительством с крайним беспокойством и раздражением. Любые проявления неуступчивости дум требова­ниям местной администрации квалифицировались как явно оппо­зиционные и противозаконные действия».

С. 255.