Природа нынешнего беспризорничества печальна и вовсе не похожа на то, что было в 20-е и 30-е годы. Тогда дети просто голодали, просто потеряли крышу над головой, лишились родни, хотя слово «просто» тут вряд ли употребимо, ведь речь идет о трагедии детской судьбы.
Но вся беда в том, что нынешние беспризорники совсем не похожи на своих предшественников. Тех собрали (пусть и с солдатами да милицией) с улиц, выгребли из-под асфальтовых котлов, вытащили из подвалов, отмыли, накормили, усадили за парты и вернули к жизни. Этого им было достаточно. Справедливости ради надо заметить: большинство тех ребят получило высшее образование. Другие обрели профессии, - а тогда никто не томился безработицей, - состоялись как граждане, как люди, как герои.
Среди нынешних беспризорников (по опросам, известным мне) нет детей одиноких. Их массу составляет народец, не лишенный элементарного – еды, одежды, родни, но запущенный: отца как правило нет, мать – пьющая и гулящая. Бабушки и дедушки? Ну, так дедушек почти нет по той же причине, что и отцов, а бабушки с самовольными внуками не справляются. Еще два качественных и жестоких отличия нынешнего беспризорничества. Жажда вольницы, желание ночевать пусть и в теплом коллекторе или подвале, но без взрослых указок и без всяких там школ и детдомов с их занудными учителями и воспитателями – но такая жажда была и прежде, вспомним «Путевку в жизнь» или «Республику Шкид».
А вот второе отличие совсем уж разделяет эпохи: беспризорники Дзержинского не знали, что нанюхавшись клея «Момент», можно сладко забалдеть, что порошочек по имени экстази превращает окружающее в рай, ну, а те, кто добрался до иглы, вообще отправляются в небеса, где никакая школа не потребна, ни взрослые с их досадами, ни хоть какие правила и ограничения. Деньги! Деньги только нужны! Но эти деньги как достанешь, если вернуться к нищей бабушке, в приют, где помоют, откормят, а потом отправят назад в интернат, в серую, глупую толпу букашек, чтобы стать такими же, как они?
Да, беспризорничество объявлено новым явлением, вернее, возвратившимся прошлым, но честно-то говоря это не так. Во все времена дети – конечно, не толпы, но стайки, а то и вовсе одиночки - нахватав кучу двоек, получив крепкого ремня и прижима, ребята, к которым заявился отчим, и с ним никакого сладу нет, или просто непокорные, неуживчивые, сильно обидчивые, не сумев сладить с семьей и собой, к зиме тянулись на юг, а к весне обратно на север, летели из малых селений к большим городам, будто птицы, воробьиные стайки.
Дети и нынче бегут, но по-другому: по-прежнему за вольницей, за свободой от опеки взрослых, от пьяных матушек и бессильной родни – к жизни, где за день можно выпросить у прохожих больше, чем в месяц получает деревенская бабушка-пенсионерка, к вольным мальчишечьим сообществам, к дури «Момента» и отключке наркотиков, для которых нужны деньги!
Милиция, как всегда, их ловит. Сдает: в ЦВИНПы (центры временной изоляции несовершеннолетних преступников, бывшие детприемники), в приюты – государственные, религиозные, общественные, изредка отводят прямо домой, но это слишком хлопотно и на отчетность не влияет. Кстати, на мой взгляд, бывшие детприемники были среди всех этих новых форм наиболее устоявшейся и благой: под приглядом милицейских воспитателей и, естественно, за забором, они дожидались определения своей судьбы и определялись – обратно в семью, к родне или в сиротские учреждения. Я сам бывал, и не раз, в малышовых группах таких заведений, где сущие несмышленыши – чистые, сытые и вылеченные – подобранные на вокзалах, на улицах, кинутые «мамашками», все-таки дожидались под покровом силовой системы продолжения своей жизни в гражданском миру. Теперь, чтобы попасть в этот детприемник, надо непременно совершить злостное деяние! Обязательное условие – правонарушение. Вот чудеса!
Остальных, непреступных беспризорных, как я уже сказал, везут в приюты. Моют, кормят, выдерживают, развлекают, а выдержав некий странный карантин, отправляют – с сопровождением взрослого – домой к исходной точке, с которой все началось. Кому-то помогает. Но нет никакого доказательства, что всем, ибо всем может помочь только семья, пусть семья замещающая – в мире существует такой педагогический термин.
А многим, скорей всего, большинству, требуется учреждение, школа, лагерь – надо придумать новое и доброе слово, которое бы заменило угрюмый термин колония, а по существу, ограничивая и дисциплинируя, если надо, то и понуждая к труду, к профессии с дальнейшим трудоустройством.
У нас есть спецшколы и спецПТУ, они чаще всего берут ребят, не осужденных (для них – исправительно-трудовые колонии), но совершивших многократные административные нарушения, хулиганов, вообще публику, выпавшую из семьи. Кстати, из школ и ПТУ за колючей проволокой сплошь да рядом дети, там пожившие и отпускаемые домой, возвращаться к родне не желают, просят их оставить, хотя бы до окончания школы.
Вот ведь еще одна ярко выраженная причинно-следственная связь. Семья так изломана, что идти туда не просто не хочется. Вернувшись домой, непременно пойдешь на второй, на третий круг, и – в яму.
Удивительное дело, государство ничего не может поделать с беспризорничеством. Идут споры: сколько теперь беспризорников. Люди из Госкомстата упрекнули меня, что я назвал цифру в 2 миллиона, хотя я просто цитировал какого-то «силового» специалиста. Дмитрий Рагозин только что назвал аж 3 миллиона. Но вот цитата из уст официального милицейского руководителя (цитирую): «За 2004 год мы изъяли с улиц 1 миллион 120 тысяч детей безнадзорных и беспризорных. Повторяю: 1 миллион 120 тысяч безнадзорных и беспризорных детей были возвращены родителям либо направлены в учреждения социальной защиты. На этом направлении мы достигли достаточно ощутимых результатов. Ели в 2002 году из детей, выявленных на улице, более 1200 не смогли найти приют в социальных учреждениях, то в 2003 году таких детей было выявлено только 19. Всех детей принимают в приюты, направляют в детские дома, если они их покинули».
Последняя мысль свидетельствует только об одном: о мощном, но никем не подсчитанном росте «капитальных» вложений в экстремальную часть детства: число детдомов в стране с 900 в 1991 выросло до 2100 в 2004 (по данным Минобрнауки). Минздравсоц организовал целую сеть приютов, по существу дублирующих детдома и интернаты, где, по проверкам Детского фонда, на 30-40-50 взрослого персонала 3-5-10 ребятишек, которые потом все равно, в большинстве, оказываются в сиротском заведении. Не дешевле ли объединить эти заведения, создав в детдомах и интернтах карантины для детей, чья судьба не определена? Эту идею Фонд заявляет не первый раз, с ней согласны многие лидеры систем образования в регионах, но без результата: нет для бюджета ничего дороже межведомственных амбиций - ведь приюты у Минздравсоца, а детдома у Минобрнауки. И истории этих немалых растрат – не меньше десяти лет.
Но вернемся к глобальной статистике: сколько же беспризорников в России? Ну, не 19 же ребятишек, которых поминает МВД, - это смешно! И вот здесь следует признать – ни одна из цифр, названных выше, не действительна.
Ни 2, ни 3 миллиона, ни 1,120 тысяч «изъятых» с улиц. Это просто цифры задержаний несовершеннолетних. В числе детей, задержанных милицией, есть и беспризорные – воришки, попрошайки, токсико - и наркоманы. Их задерживают по 2-3, а то и по 5 раз – вот вам и статистика! Есть беглецы – пока чистые, не совсем погрязшие в пучину «дна». Но множество – потерявшихся, шаливших, даже хулиганивших.
И вот здесь мы подошли к еще одному термину, с чьей-то легкой руки вошедшему в недавний оборот: безнадзорные. Ведь в 1,120 млн. входят безнадзорные. Так называемые.
Кто такие безнадзорные? Само по себе словечко неприятное – от слова «надзор». В нашей истории были надзиратели в тюрьмах, надзирали за ссыльными, ссыльно-поселенцами. А теперь безнадзорные дети? Душа противится такой словоприменительной практике. Ну, а по сути? Кто такие безнадзорные?
