Матлахова социокультурной исключенности в контексте теоретических моделей современности // Материалы XVI Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2009».
http://www. lomonosov-msu. ru/archive/Lomonosov_2009/25.pdf
Глобализация, охватившая экономическую, информационную, политическую, коммуникативную и другие сферы современного общества, не только открыла перед людьми множество возможностей, но и принесла новые опасности и риски. Так, по-новому выглядит сегодня проблема бездомности и сам феномен бездомности. Это во многом связано с трансформациями института семьи, что провоцирует появление нового типа человека, бездомного не в физическом плане, а в метафизическом. Человек может иметь крышу над головой, прописку в паспорте, но с утратой семейных связей он становится безродным, бездомным, ведь дом это всегда не только стены, но и семья, круг близких людей.
Американский социолог А. Щюц отмечал, что выражение «чувствовать себя дома» означает высшую степень близости и интимности1. Люди, живущие под одной крышей, воспринимают друг друга как уникальную личность, находящуюся с ним рядом, имеют определенные совпадающие планы и надежды на будущее. Для каждого из членов семьи жизнь близкого человека становится частью его жизни, элементом личной истории. Семья в традиционной культуре выступала местом идентификации, социализации индивида, преследовала общественную и частную цели. Общественная – умножение числа граждан, которые будут защищать границы отечества. Частная – продолжение рода, поддержание семейных традиций, почитание семейных богов, а также помощь в старости2. В традиционном обществе и в средневековье человек в первую очередь принадлежал семье, через нее оказывался включен в другие социальные общности. Большая семья была характерна для всех представителей слоев общества: линьяж в высших слоях общества, домашняя община, ведущая совместное хозяйство в ремесленной и крестьянской среде. Дети, особенно большое их количество, являлись главным богатством семьи, многочисленность родственников только приветствовалась. Человек всегда был окружен родственными людьми, он был включен в патриархальное аграрное общество.
Между членами одной семьи существовали особые отношения. Дело здесь не в психологической близости или отчужденности - родственников не выбирали, они были дарованы Богом, судьбой. Отец был на всю жизнь связан со своей семьей, господин – со своими рабами и слугами3. Эта связь состояла из множества неформальных, негласных и иногда из не совсем четко определяемых взаимных обязательствах. Никто не мог отказаться от этих отношений, нравились они ему, или нет. Семья занимала основное место в жизни человека, наполняла смыслом, пока не пришло время перемен.
Зародилась информационная цивилизация, которая породила совершенно иной, отличный от прежнего, мир человеческого бытия. Современный динамично меняющийся мир сформировал новый способ мышления, новый взгляд на семейные традиции и ценности. отмечает, что компьютерное общество переводит тоталитарные традиции в новую плоскость4. Он говорит о достижении людьми единомыслия с помощью превращения науки и техники в идеологию. Конечным результатом гомогенности способов существования индивида, говорит он, будет выступать автоматизация социальных связей и функционализация общения. Благодаря средствам массовой коммуникации человек, живший в тишине и локальном спокойствии, оказался закруженным в водоворот обрывистых, шумных контактов. Эти контакты все меньше оказываются наполненными содержательностью, глубинным смыслом, становятся более поверхностными и утилитарными. Такое отрывистое, «клиповое» общение вырабатывает готовые одномерные ментальные и мыслительные формы. Эти отрывистые контакты оказываются более притягательными и уместными, человек больше не стремится к долгому сотрудничеству, долгосрочному строительству отношений. Гораздо проще основываться на потребительском отношении: уже ненужного, неинтересного и бесполезного товарища можно заменить другим, более подходящим по различным критериям в данное время и в данном месте.
Многие исследователи современной культуры констатируют, что телевидение и радио начиняет заменять живое общение, оно означает «присутствие других» в доме, что важно для постоянно увеличивающегося количества одиноко живущих людей. Средства массовой информации компенсируют эмоциональный дефицит и отсутствие непосредственного «живого» общения. Диалог с телевизором оказывается гораздо проще, информативнее, полезнее. Телевизор всегда можно выключить, нажав на кнопку пульта, в то время как в общении с человеком требуется много сил и эмоций для урегулирования конфликтов. Членов семьи свободно могут заменить партнеры по интернет-форумам, «почти родственники» из мыльных опер.
В условиях постиндустриального общества занятость населения становится краткосрочной, лишается четких перспектив, превращается в эпизодическую. «Место работы воспринимается как своего рода кемпинг, где человек останавливается на несколько ночей и который может покинуть в любой момент..»5.
Дом также теряет свои функции – жизнеобеспечивающую, смыслообразующую, защитную, идентифицирующую. Он превращается все в тот же кемпинг, где необходимо только спальное место, чтобы передохнуть и двигаться дальше. Схема кемпинга подходит и для характеристики семейных отношений – переход от брака к сожительству является следствием предположения о временности связи и право на ее разрыв по мере исчезновения желания.
Из вышеизложенного очевидно, что повсеместное распространение виртуального общения, нового «компьютерного» строя жизни, ворвалось в жизнь современников вместе с кризисом института семьи. Если с отказом от аграрного хозяйства и переходом к индустриализации потребность в больших семейных общинах отпала, то постиндустриальное общество несет в себе угрозу распада нуклеарной семьи. На обломках семьи, в эрозии социальных отношений возникает новая бездомность.
Так называемые «кемпинговые» отношения ведут к отказу (или к свободе) от семейных обязательств. То, что в патриархальном обществе воспринималось как трагедия, нонсенс, в современном обществе принимается за норму. Таким образом получается, что социальная неустроенность, которая была платформой бездомности, многократно умножается и усугубляется этим выбором в пользу так называемой свободы. С другой стороны, если допускается подобного рода свободный выбор, то он априори делает человека бездомным, огражденным от семейных отношений. Теперь уже долгосрочные семейные отношения, принятие на себя обязательств, многих не вполне формализуемых обязанностей становятся исключением и правил, а порой, подвигом.
Распад семьи, неполная семья, семья с нездоровой психологической обстановкой нередко становится промежуточным звеном между бедностью и бездомностью, а также преступностью. Отсутствие постоянного жилья становится решающим фактором в определении бездомного лишь тогда, когда у нет социально приемлемой роли ни в системе общественной занятости, ни в семье, ни в общине. Именно это характеризует бездомность и именно в этом случае жизнь «на улице» приводит к необратимым последствиям. Герой постиндустриальной эпохи обретает новое качество бессемейности, бездомности с самого детства, или сразу же при рождении. Таким образом, типичным признаком новой бездомности является потенциальная свобода от любых отношений, разрыв прежних родственных и дружеских отношений. Это означает, что бездомные не просто лишены жилья, они отторгнуты от множества первичных социальных групп (семья, дружеские и профессиональные сообщества), «исключаются» из общепринятых социальных иерархий, теряя присущие им характеристики и роли. Человек, оказавшийся за пределами первичной социальной группы и не имеющий жилья, приобретает специфические черты поведения, характерного для бездомных, он воспринимает нормы и ценности, принятые среди этой категории людей, которые отличаются от ценностей, доминирующих в обществе.
В последние годы социологи отмечают изменение причин возникновения бездомности. В 1993-1994 треть бездомных составляли люди, потерявшие жилье в результате обмана при сделке с недвижимостью, это были люди, сохранившие социальные связи. В настоящее же время практически в 100% случаев причиной бездомности являются семейные проблемы. Это касается и детей-сирот, и бывших заключенных (родственники – мать, жена – могли прописать после заключения, но не сделали этого), и оказавшихся на улице в результате распада семьи или конфликта «отцы-дети»6. Данная статистика подтверждает, что отказ от обязательств, семейных длительных связей становится нормой.
Если раньше феномен семьи привычно связывался с патриархальностью, уважением к традициям и семейным ценностям, а семейные проблемы, разрывы семейных связей считались исключением из правил и требовали «лечения», то сегодня мы можем наблюдать совершенно иную картину. В популярном телесериале «Ранетки», который имеет большую подростковую аудиторию был разыгран сюжет выбора между «хорошими» приемными родителями и «плохими» настоящими. Героиня, которой предстояло сделать такой выбор, произнесла ключевую фразу: «Говорят, родителей не выбирают, а я могу!». В правовой сфере те же проблемы призвана решать ювенальная юстиция, хотя и трудно обнаружить грань, на которой защита прав ребенка и милосердие к несовершеннолетним преступникам7 оборачивается правом выбора ближайших родственников, влекущим за собой кардинальную трансформацию института семьи8.
Таким образом, «инновации», привнесенные информационным обществом в традиционные человеческие отношения, порождают необратимые последствия, которые могут реорганизовать весь институт семьи и в целом человеческого общества. Если раньше бездомными становились бедные, потерявшие крышу над головой, или юродивые, избравшие путь странничества по доброй воле, то сегодня кризис института семьи выгоняет все большее количество людей на улицы. Они пытаются сбежать от окружающего мира, непонимающих родственников, от самих себя, лишь бы найти ту стабильность традиций, устойчивую почву семейных ценностей, на которых базировалась на протяжении всей культуры человеческая личность. Сегодня редко можно наблюдать большую дружную семью, собирающуюся за одним столом, которая гордится своими семейными реликвиями и хранит большие стопки фотографий в семейных альбомах. Человек постиндустриального общества одинок, контакты по контракту неумолимо приводит его к печальным результатам. Общение, которое человек может в любую минуту начинать и прекращать рождает чувство одиночества и дезориентации, тоски по более глубоким и постоянным отношениям с другими людьми. Человек постиндустриального общества действительно обрел право на краткосрочность связей, и разрыв семейных и дружественных связей становится нормой.
Появившаяся вследствие этого новая бездомность – это не только наличие социального низа, слоя людей-бродяг. Это фундаментальная антропологическая характеристика человека постиндустриальной культуры. Глобализирующее общество, быть может, принесет в жизненный мир человека какие-то новые социальные структуры, которые помогут ему обрести личностный покой, стабильность в бушующем море информационных технологий, но, к сожалению, скорее всего в своем новом состоянии он будет одинок и метафизически бездомен.
