УДК 329 (493)
НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ КАК ФАКТОР РЕГИОНАЛИЗАЦИИ БЕЛЬГИИ
Кафедра политических наук КемГУ
*****@***ru
Бельгия – сравнительно молодое государство, особенно с учетом недавно утвердившейся в ней федеративной модели государственного устройства. Она возникла в 1830 году как независимая парламентская монархия, пережив за недолгий период своей истории ряд глубоких трансформаций. Тем не менее, исторически Бельгия как государство формировалось на основе полиэтничности. , исследуя эволюцию государства и образование народностей, приводит следующее объяснение истоков формирования двух народностей валлонской и фламандской. Белгами (лат. Belgae) они называли группу племен северо-восточных галльских кельтов, которые населяли Северную Галлию на просторах между Сеной, Северным морем и Рейном, а также часть западного побережья Британии. К основным племенам белгов принадлежали амбианы, белловаки, свессионы, ремы, атребаты, виромандуи, морины, менапии, нервии, секваны, велиокассы, адуатуки, токсандры, эбуроны и треверы. По мнению К. Жюлиана, первые племена белгов осели на означенных территориях около 300 г. до н. э. Эбуроны и их соседи, чисто германского происхождения появились здесь около 150 г. до н. э. Белги оказали ожесточенное сопротивление легионерам . После десяти лет войны Цезарь создал римскую провинцию Белгику. Современная Бельгия составляет лишь часть территории древней Белгики. Многие этносы потеряли свою самобытность в результате смешения другими племенами. Такие племена северных белгов, как эбуроны (Лимбург и Льеж), кондрузы (Кондроз), церозы (область Прюм), пэманы (Фамен), сегны (верхняя часть долины Урт) и адуатуки (Намюр), восприняли немало германских элементов. Бассейны рек Шельда и Маас были заселены только народами кельтской группы – нервиями (юг Брабанта и Эно), менапиями (Фландрия и Северный Брабант), моринами (область Теруаня) и атребатами. После завоевания Белгики германскими племенами франков и упадка Римской империи в V веке племена подверглись сильной романизации на юге. В результате утраты первоначального языка и кельтских традиций образуется валлонская народность. Север же Белгики дольше сохранял свою кельтскую самобытность, которая усилилась после завоевания страны в V веке франками, фризами и саксами. Смешавшись с северокельтскими, частично романизированными племенами, германоязычные франки, фризы и саксы положили начало второй народности Бельгии – фламандцам. Необходимо отметить, что этнолингвистические границы от Кельна до Булонь-сюр-Мер, сохранились до наших дней практически без изменений [1].
Одновременно Бельгия обычно описывается в политической литературе как характерный пример консенсусной демократии. Бельгийское общество сегментировано по трем линиям разрыва, первоначально по религиозной, и после этого – социально-экономической и лингвистической, на основе которых формируются политические партии, и складывается трехпартийная система, дополненная с начала 1960-х годов этнорегиональными партиями и общественно-политическими организациями. Страна имеет парламентарное устройство. Пропорциональное представительство было введено в 1899 году. Как отмечалось ранее, лингвистическое разделение было подчеркнуто переходом экономического преобладания от Валлонии к Фландрии, приведшего к масштабным институциональным трансформациям.
На протяжении всего существования Бельгии как независимого государства (то есть с первой трети XIX века) противоречия между фламандской и валлонской ее частями являлись серьезным дестабилизирующим фактором в политической жизни страны, конфликты между ними достигали порой чрезвычайно высокого накала вплоть до начала 80-х годов прошлого века. Конфликтность питала и первая Конституция Бельгии 1831 года, которая законодательно закрепила ее унитарную государственную структуру и объявила французский язык единственным общегосударственным. В XIX и в самом начале XX века главную роль в поддержке этнолингвистической и политической стабильности в стране играли королевская власть, католическая церковь, вокруг которых объединялись национально-политические элиты. Культурно-лингвистические интересы фламандской аристократии и буржуазии полностью совпадали с интересами валлонской знати и были ориентированы на общеевропейские стандарты в этой сфере. Этнолингвистические, социально-экономические, идейно-политические различия между Валлонией и Фландрией определили достаточно глубоко «биполяризацию» бельгийского общества. В достижении национального консенсуса в обществе, наряду с королевской властью и церковью, самую активную роль стала играть сформировавшаяся на тот момент в стране трехпартийная система. Ее образовали католическая, социалистическая и либеральная партии.
Будучи унитарным государством с момента основания, Бельгия начала трансформироваться в направлении федерализма с 1970 годов. Ее сегодняшняя модель государственного устройства имеет биполярный и ассиметричный характер, который базируется на двух различных видах федерируемых единиц: три региона (Фландрия, Валлония и столица Брюссель), которые наделены собственной компетенцией в экономической области, и на три языковых общины (нидерландская, франкофонная и германоязычная), которые наделены компетенцией в социально-гуманитарных вопросах (культура, социальная политика и образование). Регионы были формально созданы в 1970 году, и с 1980 года (с 1989 года также в отношении Брюсселя) были созданы автономные регионы Фландрия и Валлония, получившие собственные органы исполнительной и законодательной власти. Последующая передача властных компетенций от Центра к регионам произошла в 1988 году. В 1993 году Бельгия стала первым федеративным государством, что было ознаменовано первыми автономными выборами в регионах. Регионы и общины были добавлены к уже существующим уровням административного управления и заняли свое место в сложной иерархии между федерацией, провинциями (10 провинций начиная с 1993 года) и коммунами (589)[2]. Регионы несут полноту ответственности за экономическое и в целом региональное развитие, защиту окружающей среды и жилищ. Их компетенция расширилась в 1988 году, включив в себя проблемы общественного транспорта, общественные работы и защиту лиц наемного труда [3].
Помимо этого, надо помнить, что Бельгия – одна из стран-основательниц ЕС. Ее активное участие в процессах евроинтеграции базируется на идеологии федерализма и национальном консенсусе, приверженность которым публично никогда не ставилась под вопрос. Бельгия являет собой модель «плюралистического общества», которое, согласно определению, включает в себя значительные этнические группы, живущее в рамках единой социальной, экономической и политической системы, сохраняя при этом существенные культурные различия. При этом одним из ключевых факторов бельгийской политики является прогрессирующий фламандский национализм, которому противостоит сравнительно медленно набирающее силу движение франкофонов – явление, имеющее глубинные истоки и сложную, комплексную природу.
Таким образом, Бельгия превратилась в политическую лабораторию европейского федерализма, реализовав на практике модель децентрализованного и «регионализи-рованного» государства, основанного на принципе этнического и лингвистического плюрализма. Бельгийский опыт территориального реформирования выглядел достаточно привлекательно и перспективно — пока идея регионализма, подкрепленная идеологией национализма, не поставило под сомнение само существование национального государства Бельгия. Малое «конфетное королевство» на перепутье исторических и политических путей Европы лихорадит уже который год, пытаясь в одиночку мучиться над «динамизацией» своего многострадального федерализма. Практически никто в Европе не верит, что бельгийцы доспорятся до окончательного политического развода. В то же время бельгийский «развод» по своему геополитическому масштабу и символической значимости для Евросоюза окажется самым настоящим «ножом в спину» единой Европе. На протяжении долгих лет Бельгия олицетворяла европейскую идею, а потому разлом государства окажется крахом «федеративной Европы», «Европы регионов» и всех прочих Европ – кроме Европы национальных государств [4].
Литература
Намазова, : эволюция государственности в XVIII-XX веках. – М.: Наука, 2008. – С. 15-17.2. Deprez K.,Vos L. (eds.). Nationalism in Belgium. Shifting identities, 1780-1995. – London, 1998. – Р. 3-6.
3. Kesteloot C. The growth of the Walloon movement, in: Deprez K., Vos L. (eds.). Nationalism. – Р. 139-152.
Погорельская, и Европа. Бельгийский федерализм – лаборатория европейского единства // Актуальные проблемы Европы. – М.: ИНИОН, 2009. – №3. – С.175-194.Научный руководитель – д. полит. н., профессор
