УДК 008.001
Миф об Орфее в авторском индивидуальном видении
Максимилиана Волошина
Кафедра русской литературы и фольклора КемГУ
*****@***ru
Максимилиана Волошина выделяет из ряда других писателей начала ХХ века новое восприятие мифа, собственное мифотворчество, яркое сочетание в стихотворениях порой несочетаемых образов. Так, в ранний период своего творчества М. Волошин обращается к мифам Древней Греции. Среди персоналий мифов он выделяет ряд героев, таких как Орфей, Антигона, Эдип, Одиссей, Персефона и др. Внимание к мифу об Орфее в данном контексте неслучайно. Этот миф воплощается, переосмысляется и трансформируется Волошиным в трех стихотворениях: «Мы заблудились в этом свете…» (1905), «Эта светлая аллея…» (1905), «Венок сонетов»(1909).
М. Волошин воссоздает с помощью мифов мир, в котором присутствует сам автор, его современники и читатель. По сути, он реконструирует ситуацию восприятия мира через миф. Как пишет М. Элиаде: «Мы ощущаем личное присутствие персонажей мифа и становимся их современниками…мы как бы заново присутствуем при творческих актах сверхъестественных существ» [1, с.29 ].
В работах ученых, посвященных исследованию творчества Максимилиана Волошина, отражена, как правило, только взаимосвязь автобиографических мотивов и исторических событий с его стихотворениями, и не уделяется должного внимания проблеме осмысления автором мифа, к которому он обращается. Так, В. Купченко отмечает взаимосвязь стихотворения «Мы заблудились в этом свете…» с особым периодом в отношениях с М. Сабашниковой, не раскрывая значения мифа об Орфее, воплощенного в нем [2, с.71].
Обращаясь к античной основе мифа об Орфее, можно отметить, что он имеет большое количество вариаций. Для Волошина появление Орфея связано с именным воплощением его имени. Само имя Орфея переводится с древнегреческого как «лечащий светом» («аур» — свет, «рфе» — лечить). В стихотворении «Мы заблудились в этом свете…» обращение Волошина к мифу помимо света связано с камнем. Особо следует обратить внимание на пространство написания всех стихотворений. Античность оживает для Волошина в Париже как декоративный элемент французской культуры, т. е. искусственно созданный мир. Так, в Версальском парке находится барельеф, изображающий Орфея, уходящего в царство мертвых. Таким образом, происходит выход на диалог эпох, культур. Но миф существует и в своем вечном воплощении, как то, что оживает в разные эпохи.
Так, в стихотворении «Мы заблудились в этом свете…» воплощается миф об Орфее, который ищет Эвридику, спускается за ней в Аид после ее смерти. Стихотворение начинается с «мы» - местоимение 2 лица мн. ч., которое выражает идею общности; второй стих также начинается с «мы». «Заблудились в этом свете» - свет здесь выступает на нескольких уровнях: это земной мир, огонь познания, видение свет очей, наука, просвещение, истина, вера. И противопоставлены этому «подземелья темные». Заблудиться в свете, т. е. блуждать в темноте; это все, что противопоставлено свету. Это и заблуждения умственные, ситуация перепутья. Таким образом, через миф уже изначально реконструируются человеческие взаимоотношения (мы):
Мы
Один к другому, точно дети,
Прижались робко в безднах тьмы [3, с.61].
«Один к другому» - форма «другому» показывает не единение, а направленное движение. «Точно дети» - невинность, незнание, само детское сознание, которое еще не познало тайны бытия, находится в неведении; и в то же время это ясность и простота. А сама робость говорит о неуверенности этого движения (прижались). Интересно здесь и употребление мн. ч.: мы, в подземельЯХ темнЫХ, в безднАХ тьмЫ, по мертвЫМ рекАМ, всплескИ весел, беззвучнЫ крикИ, рука в руке, один к другому, друг к другу.
В стихотворениях М. Волошина зачастую нет реального воплощения Орфея, а присутствует некое воплощение сна, мечты, лирический герой сам творит миф. Это образованный, культурный человек, который античность «переживает» как отголосок ушедшей культуры. Так, в стихотворении «Эта светлая аллея…» Орфей – это не конкретный герой, а характеристика того пространства, где он мог когда-то появляться, проходить. Сейчас это «тень Орфея», что уже является переосмыслением мифа, так как из мифа мы знаем лишь о тени Эвридики. И появление этого образа возможно только при особых условиях: «на заре», «утром рано», в «час таинственных наитий». Присутствие образа возможно только при тумане, это единственная возможность его увидеть. Возникает попытка зафиксировать мгновение, только мгновение его присутствия в старом парке. Особая пунктуация, расстановка тире делает акценты на важных для понимания и актуализации моментах: «Эта светлая аллея / В старом парке – по горе, / Где проходит тень Орфея…», « Весь прозрачный – утром рано…» [3, с.65]. В данном случае, что Волошин не просто переделывает миф, он его осознает совершенно по-новому: Орфей во всех мифах воспринимается все-таки смертным, несмотря на свое полубожественное происхождение; а в стихотворении «Эта светлая аллея…» перед нами предстает уже бог, и его имя «бог рассветной тишины».
Необычно воплощается миф об Орфее и в «Венке сонетов». В сонете-магистрале присутствуют перенасыщенность и двойственное восприятие образов, соединяются метафора и прямое значение. Все дальнейшие сонеты раскрывают одну историю общем фоне.
раскрывает совершенно новый мотив «темных восторгов расставанья» и особый синтаксис (кто..., тому):
Кто видит сны и помнит имена,-
Тому в любви не радость встреч дана,
А темные восторги расставанья! [3, с.126].
Т. е. радость встреч всегда одинакова, нет в этом ощущении ничего нового, нет тех особых восторгов, которые испытываешь при расставании, - потому они и темные, но это всегда эмоции и страсть. Интересен и двойственный по смыслу повтор стиха, где, в первом случае, следует продолжение - «восторги расставанья», а во втором – это ситуация конечная – Орфей не смог вывести Эвридику из Аида. Здесь уже нет противопоставления, встреча их невозможна, т. е. нет ни радости встречи, ни восторгов – отсутствует сама возможность воссоединения.
Орфей здесь появляется в двенадцатом сонете, как кульминация в ряду градаций, нагнетающих эффект все тех же эмоций, страстей:
Кто, как Орфей, нарушив все преграды,
Всё ж не извел родную тень со дна, -
Тому в любви не радость встреч дана. [3, с.126].
Здесь также используется архаичная форма – «извел» со значением «вывести», т. е. провести через трудный путь. С помощью этого глагола и усилительной частицы «ж» показывается вся трагичность этой ситуации – «родную тень» Орфей так и не смог вывести из царства Аида. А форма «нарушив» указывает нам своей несочетаемостью (РАЗрушить преграды, а НАрушать запреты) на совершение даже невозможного Орфеем. По этой причине еще трагичнее воспринимается неудача его попытки.
Сочетание ситуации нарушения всего возможного, что мешает, и тем не менее, неосуществимость радости встречи на земле, после всех испытаний, - с ситуацией «всё ж не извел» и представляет ту наивысшую точку боли при расставании навсегда, что является одновременно «восторгом».
Литература
1. спекты мифа. Пер. с фр. В. Большакова / Мирча Элиаде. – М.: «Инвест – ППП», СТ «ППП», 1996. – 240 с.
2. Купченко Максимилиана Волошина: Документальное повествование / . – СПб.: Издательство «Logos». 1997. – 544с.
3. Волошин сочинений. Т.1. Стихотворения и поэмы 1899 – 1926 /Сост. и подгот. текста , / . – М.: Эллис Лак, 2000, 2003. – 608 с.
Научный руководитель – к. филол. н., доцент
