НЕСТАНДАРТНЫЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ ИДИОМ В СЛОВАРЕ
,
Великий русский лингвист указывал на значимость для лингвистической теории отрицательного языкового материала. В статье «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании» он писал: «<…> надо иметь в виду, что в "текстах" лингвистов обыкновенно отсутствуют неудачные высказывания [выделение наше – А. Б., Д. Д.], между тем как весьма важную составную часть языкового материала образуют именно неудачные высказывания с отметкой "так не говорят", которые я буду называть "отрицательным языковым материалом". Роль этого отрицательного материала громадна и совершенно еще не оценена в языкознании, насколько мне известно» [Щерба 1974]. Действительно, чтобы выявить правило, нужно иметь информацию о случаях, когда это правило нарушается. Несмотря на общее согласие с этим тезисом, в лексикографии отрицательный языковой материал учитывается очень редко. Так, в «Новом объяснительном словаре синонимов русского языка» примеры отрицательного языкового материала присутствуют [НОСС][1], но в подавляющем большинстве словарей такой тип информации даже не предусмотрен.
Фразеология в этом отношении уникальна, потому что характеризуется значительным количеством нестандартных употреблений из-за промежуточного положения фразеологизмов между грамматикой и словарем: словосочетания должны строиться по грамматическим правилам, но значение фразеологизмов соответствует единицам лексикона – словам. Такое противоречие и наличие внутренней формы у фразеологизмов стимулирует нестандартные употребления в живой речи. По нашим данным, на нестандартные употребления идиом приходится порядка трех процентов от общего количества примеров их использования [Баранов, Добровольский 2013]. Интересно, что в отличие от нестандартных употреблений обычных слов, наблюдаемые отклонения от стандартов употребления фразеологизмов, как правило, не воспринимаются как ошибочные. Чаще возникает эффект языковой игры. Так в примере из И. Бродского: И жизнь бушует с двух сторон стены, / лишенная лица и черт гранита. / Глядит вперед, поскольку нет спины... / Хотя теней – в кустах битком набито [Einem alten Architekten in Rom] идиома битком набитый использована по отношению к бесплотным сущностям – теням, а в качестве вместилища фигурируют кусты. В норме данная идиома используется только по отношению к чему-то материальному, полностью заполняющему некое вместилище (ср. Я плавал этим теплоходом. / Он переполнен, даже трюм / Битком набит курортным сбродом [С. Гандлевский. Светало поздно. Одеяло...]).
Отметим, что нестандартные употребления во фразеологии представляют собой более широкий класс контекстов, чем отрицательный языковой материал по Шербе. Действительно, во многих случаях речь идет не о нарушении нормы, а о разрешенных в данном типе дискурса употреблениях, указывающих на потенции развития фразеологической системы. Иными словами, это может быть узуально разрешенное отклонение от общих принципов ведения коммуникации (см. ниже в частности метатекстовые употребления, материализацию метафоры и пр.).
Хорошее словарное описание – совмещающее принципы нормативности и дескриптивности – должно отражать нестандартные употребления фразеологизмов, поскольку это показывает как реальное употребление, так и потенциал функционирования фразеологической системы и творческий аспект речевой деятельности носителя языка.
Преобразования, порождающие нестандартные употребления, могут относиться как к форме, так и к содержанию идиом. Кроме того, отклонения от нормы в ряде случаев инициируются контекстом. Приведем для примера несколько типичных случаев, иллюстрирующих разные виды нестандартных употреблений. Часто встречается формальная модификация, заключающаяся в нестандартной замене компонента идиомы. Так, в следующем контексте употребления идиомы башня из слоновой кости слово башня заменено на квазиантонимичную лексему подвал, что приводит к эффекту языковой игры: Преувеличенное представление о собственной роли – общая душевная болезнь. Новая богема, обитавшая в подвалах из слоновой кости, крутые рок-музыканты, «поколение оттепели», до последнего хранившее просветительские иллюзии, директора заводов и колхозов, демократы-депутаты и руководители компартии – этим же все одержимы! [Корпус Публ.]. Действительно, «свержение» обитателей башни в «подвал» не придает их интеллектуальной деятельности возвышенных характеристик – скорее, наоборот. К этому же типу относится пример из В. Высоцкого: А кроме этих подневольных нот / Еще бывают ноты паразиты. / Кто их сыграет, кто их пропоет? / Но с нами бог, а с ними композитор. [В. Высоцкий. Ноты]. В последнем случае – в форме с ними композитор – заменены оба компонента идиомы (нами и бог). Правильное понимание выражения с ними композитор возможно только в сочетании с предшествующей стандартной формой идиомы с нами бог. Иными словами, множественная замена компонентов идиомы возможна только на фоне нормативного употребления. Иначе игровое преобразование не будет прочитано адресатом.
Нередко носители языка обращают внимание на форму или значение используемых ими идиом. Это может иметь форму комментария, пояснения, ссылки на узус, источник и т. п. Такие употребления будем называть метатекстовыми. К их числу относится, в частности, пример из Вен. Ерофеева: Ну, если на то пошло, я его не пишу, а, выражаясь профессионально, кое-как моделирую спиральную композицию поэмы – на кого, что называется, тот же Бог пошлет, на того и моделирую. А уж что смоделируется... об этом пока молчок. [Вен. Ерофеев. Москва – Петушки]. Вводный оборот что называется и указательное местоимение с частицей тот же обращают внимание читателя на выбранную форму выражения смысла. В следующем примере обсуждается источник возникновения идиомы столыпинский галстук: Столыпинская программа «умиротворения страны», опубликованная 24 августа 1906 года, состояла из двух частей: репрессивной и реформаторской. Правительство провозгласило, что «не колеблясь противопоставит насилию силу». В местностях, объявленных на чрезвычайном положении, вводились военно-полевые суды, благодаря «скорорешительности» которых за виселицей вскоре утвердилось наименование «столыпинского галстука» [Итоги].
Отметим, что метатекстовые употребления характерны не только для идиоматики, но и для обычной лексики. В некоторых контекстах рассматриваемого типа обращается внимание на разнообразие семантики и внутренних форм выражений одного синонимического ряда. Так, для идиом и глаголов с семантикой ‘смерти’ в известной работе о мастерстве перевода отмечается: Накопляя синонимы, переводчик не должен громоздить их беспорядочной грудой. Пусть четко распределит их по стилям, ибо каждое слово имеет свой стиль – то сентиментальный, то пышно-торжественный, то юмористический, то деловой. Возьмем хотя бы глагол умереть. Одно дело – умер, другое – отошел в вечность, скончался, еще иное – опочил, или заснул навеки, или заснул непробудным сном, или отправился к праотцам, преставился, а совсем иное дело – издох, околел, скапутился, загнулся, отдал концы, окочурился, дал дуба, сыграл в ящик и т. д. [К. Чуковский. Высокое искусство]. Последний пример близок к так называемым автонимным употреблениям – контекстам, в которых комментируется форма или семантика тех или иных слов и словосочетаний, ср. примеры типа: У идиомы дышать в затылок в «Академическом словаре русской фразеологии»[2] выделятся пять значений; Зачем подогревать бесполезные разговоры?! Знаете поговорку, собака лает, ветер носит, караван идет[3]… В присоединении Карелии к Мурманской или Ленинградской области нет никакого смысла. Ни экономического, ни политического. [Корпус Публ.]; «Соврет – недорого возьмет», – говорят о человеке, лгущем по любому поводу. Говорить неправду вообще считается некрасивым, и только «спасительная» или «святая» ложь находит оправдание. А между тем психологи считают вранье исключительно важным свойством человеческой природы как для развития личности, так и общества. [Корпус Публ.]
Еще один распространенный случай нестандартного употребления идиоматики – материализация метафоры, лежащей в основе актуального значения идиомы. Имеются в виду те случаи, когда в контексте обращается внимание адресата не только на актуальное значение, но и на внутреннюю форму, образ, фиксированный во фразеологизме: Власть молчит, в полном соответствии с замыслом. Все гадают, благо гуща обильна. [Д. Быков. Спертый воздух]. В данном случае идиома гадать на кофейной гуще употреблена таким образом, что порождаются два смысловых плана. С одной стороны, реализуется актуальное значение: ‘недостоверное и необоснованное предположение в условиях недостатка информации, то есть попытка установить неизвестное по неопределенному’. А с другой – словосочетание гуща обильна отсылает к исходной ситуации гадания на кофейной гуще. Ср. известную практику гадалок узнавать неизвестное по случайным очертаниям остатков выпитого кофе.
Близкий эффект возникает в контекстах, в которых эксплицируется следствие из метафоры, фиксированной в идиоме: Небо какое-то, Сема, такое, / словно бы в сердце зашили иглу, / как алкашу зашивают торпеду, / чтобы всегда она мучила нас, / чтоб в мешанине родимого бреда / видел гармонию глаз-ватерпас, / чтобы от этого бедного света / злился, слезился бы глаз наш алмаз!.. [Т. Кибиров. Художнику Семену Файбисовичу]. Идиома глаз-алмаз указывает на ‘способность человека замечать даже незначительные визуальные различия в окружающем и пользоваться этим в практической деятельности’. Однако «слезиться» может только настоящий глаз. Тем самым, в приведенном примере актуализируется и второй смысловой план: «глаз» оказывается не только символом точности, но и органом зрения. Актуализация второго плана подчеркивается также притяжательным местоимением наш.
В приведенных выше случаях материализации метафоры сопровождается теми или иными преобразованиями формы идиомы. Однако это не является обязательным. Материализация метафоры возможна и при неизменности формы идиомы. В этом случае соответствующий эффект порождается за счет контекста. Таков следующий пример: Играли 115-й опус Брамса, кларнетный квинтет, немыслимо трудный для исполнения. В последней части, когда уже почти душа вон, просто в поднебесье улетаешь, вспомнила Славу. Как он со своей блок-флейтой в маленьком угловом классе занимался с преподавательницей Ксенией Феофановной [Л. Улицкая. Голубчик]. Идиома душа вон представлена в данном контексте в своей стандартной форме, которая передает семантику смерти:
ДУХ ВОН (из кого-л.); ДУША ВОН (из кого-л.) Кто-л. умер, причем смерть описывается как не контролируемый умирающим выход нематериальной сущности человека из вмещавшего ее тела.
Однако контекст просто в поднебесье улетаешь актуализует семантику внутренней формы: образ души, выходящей из тела и летящей на небо (‘не контролируемый умирающим выход нематериальной сущности человека из вмещавшего ее тела’).
Материализация метафоры возможна и при использовании других «техник». Так, в некоторых игровых контекстах компоненты идиомы, в обычном случае не имеющие референциального статуса, получают его в соседних фразах текста. Так, идиома ни одной живой души значит «никого». Однако в примере
И ни одной живой души – ни кошки, ни собаки, и даже чайки сюда не залетали из недалекого океана... Живые души проносились в своих спасательных пузырях-автомобилях по выгнутым дикими горбами фривэям. [В. Аксенов. Круглые сутки нон-стоп]
последнее предложение содержит именную группу живые души, употребленную в качестве подлежащего, то есть обладающую референтным статусом. Отметим, что в данном контексте нестандартность употребления связана также с тем, что идиома ни одной живой души используется по отношению к людям. Между тем контекст указывает на то, что имеются в виду кошки, собаки и даже чайки.
Более сложный случай (но схожий с данным) обнаруживается в следующем контексте употребления идиомы дырка от бублика
Раньше: человек – винтик, СРЕДСТВО для построения Державы. Сейчас: человек – или средство для личного обогащения «группы господ», или просто ненужный поганый пенсионерский рот, прихлопнуть бы его поскорее… Но так же не скажешь, только сделаешь… Вот и вылезает «Держава» – та, что гармонично объединяет владельцев бублика и дырки от бублика [Л. Радзиховский. Воскресение].
Идиома дырка от бублика в АСРФ получает такую интерпретацию:
ДЫРКА ОТ БУБЛИКА Полное отсутствие ресурса как результат его несправедливого распределения, сопоставляемое с несъедобной – и более того, нематериальной – частью хлебобулочного изделия, при том что другим досталась съедобная.
Актуальное значение данной идиомы: ‘полное отсутствие ресурса как результат его несправедливого распределения’. Во фразе гармонично объединяет владельцев бублика и дырки от бублика слово бублик (владельцы бублика) получает референтный статус и осмысляется как ресурс. Причем это осмысление определяется метафорой, лежащей в основе идиомы, как семантическое следствие. Дополнительный игровой эффект в приведенном примере обеспечивается тем, что отсутствие ресурса интерпретируется как что-то, чем можно владеть: владельцы бублика и дырки от бублика. Такой оксюморон синтаксически оформлен как обычная последовательность элементов с сочинительной связью.
Нестандартность употребления может быть связана с эффектами прайминга, то есть со случаями, когда адресат дополняет слова говорящего, интерпретируя их как недосказанную идиому: Ее спросишь: как жизнь? А она в ответ: молодая! [В. Владимиров. Закрытый перелом]. Адресат первой фразы интерпретирует обращенный к нему вопрос Как жизнь? как неполную реализацию речевой формулы Как жизнь молодая? При этом ответная реплика молодая многозначна: ее можно понять содержательно и как не вполне грамматичный ответ на вопрос Как жизнь? (в смысле «как у обычной молодой женщины»), и как коррекцию вопроса говорящего. На второе понимание указывает продолжение приведенного контекста: Тогда ее спрашиваешь: как жизнь молодая? А она в ответ: за-ме-ча-тельно!
В ряде случаев игровой эффект связан с интертекстуальной отсылкой – часто в сочетании с другими факторами нестандартности. Отсылка к другому тексту может иметь вид намека. Ср.: Ленин мертв всерьез и надолго. Пусть до утра здесь возлегает. У меня ключей нет от морга. [Юз Алешковский. Синенький скромный платочек]. С одной стороны, смерть не бывает временной и «несерьезной». С другой стороны, идиома всерьез и надолго связывается в сознании носителя русского языка, знакомого с советским политическим дискурсом, со словами В. Ульянова (Ленина) о новой экономической политике: «Эту политику мы проводим всерьез и надолго, но, конечно, как правильно уже замечено, не навсегда» [В. Ленин. О внутренней и внешней политике республики]. Игровой эффект возникает в данном случае не только из-за модификации семантики идиомы, но и из-за отнесенности данного выражения к Ленину.
Нестандартные употребления идиом, конечно, интересны сами по себе. Важно, однако, отметить, что они представляют тенденции развития фразеологической системы. «Техники», приводящие к нестандартным употреблениям, в ряде случаев приводят к возникновению новых форм. Так, контаминация идиом – типичная для языковой игры – приводит к возникновению новых единиц, ср. молчать как рыба об лед (молчать как рыба, биться как рыба об лед), волосы стынут в жилах (кровь стынет в жилах, волосы встали дыбом). Аналогично техника редукции компонентов идиомы способствует превращению идиомы идти на попятный двор (характерной для XIX в.[4]) в современную форму идти на попятный/попятную.
В «Академическом словаре русской фразеологии» рассмотренные случаи нестандартных употреблений последовательно фиксируются в специальной зоне словарной статьи. Это позволяет дать представление читателю о языковом потенциале идиомы, связанном как с ее формой, так и с семантикой. Интересно, что зона нестандартных употреблений в словаре присутствует для большинства идиом. Это говорит о том, что нестандартные употребления в сфере идиоматики – это своего рода норма, которая требует серьезного изучения.
Рассмотренные типы, разумеется, не исчерпывают всего многообразия нестандартных реализаций в сфере идиоматики.
ЛИТЕРАТУРА
АСРФ – Академический словарь русской фразеологии / Под ред. и . М., 2014.
Баранов А. Н., Добровольский фразеологии. М., 2013, с. 133.
НОСС – Новый объяснительный словарь синонимов русского языка / Под рук. . 2-е изд., испр. и доп. М., Вена, 2004.
Щерба Л. В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании // Щерба система и речевая деятельность. Л., 1974.
[1] Отметим, что и в [НОСС] пометы при отрицательном языковом материале не всегда соответствуют данным корпусов текстов. Так, словосочетание легкая оплеуха в этом словаре помечено как невозможное («под звездочкой»). Между тем в НКРЯ можно обнаружить следующие контексты: Шапчук, привыкший к легким оплеухам, снова решил взбрыкнуть, ляпнул по привычке свое: «Нi, я нэ хочу», теперь расплачивался. [М. Елизаров. Госпиталь]; Чувство собственного достоинства несомненно было господствующею чертою его лица, но в то же время представлялось столь же несомненным, что где-то, на этом самом лице, повешена подробная такса (видимая, впрочем, только мысленному оку), объясняющая цифру вознаграждения за каждое наносимое увечье, начиная от самого тяжкого и кончая легкою оплеухой. [-Щедрин. Современная идиллия]
[2] См. подробнее толкование данной идиомы в АСРФ.
[3] Здесь наблюдается и еще одно преобразование – контаминация идиом собака лает – ветер носит и собака лает – караван идет.
[4] – А ведь точно, – сказал хозяин, обратившись к Чичикову, тоже с приятной улыбкой, – что может быть завидней ребяческого возраста: никаких забот, никаких мыслей о будущем... – Состоянье, на которое можно сей же час поменяться, – сказал Чичиков. – За глаза, – сказал Леницын. Но, кажется, оба соврали: предложи им такой обмен, они бы тут же на попятный двор. [Н. Гоголь. Мертвые души]
