УДК 882 (092)
Прием «стяжения смыслов» в романе
«Евгений Онегин»
Кафедра русской литературы и фольклора
ГОУ ВПО «Кемеровский государственный университет»
Lubov_61289@mail. ru
Одной из особенностей романа «Евгений Онегин» являются композиционные пропуски. Современники Пушкина отмечали этот прием как недостаток. пишет по поводу пропущенной главы: «Тут же заметил я ему пропуск, и угадал, что в нем заключалось подражание «Чайльд-Гарольду», вероятно потому осужденное, что низшее достоинство мест и предметов не позволяло ему сравниться с Байроновым образцом» [1]. Прием композиционных пропусков известен мировой литературе, в частности встречается в творчестве Л. Стерна, Г. Филдинга, Ф. де Стендаля и др. Сам же Пушкин в «Опровержении на критики» поясняет (не без иронии) отсутствие некоторых фрагментов в романе: «Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию. Что есть строфы в «Евгении Онегине», которые я не мог или не хотел напечатать, этому дивиться нечего. Но, будучи выпущены, они прерывают связь рассказа, и поэтому означается место, где быть им надлежало. Лучше было бы заменять эти строфы другими или переправлять и сплавливать мною сохраненные. Но виноват, на это я слишком ленив. Смиренно сознаюсь также, что в «Дон Жуане» есть две выпущенные строфы» [2].
В классическом пушкиноведении проблема композиционных пропусков поднималась , определившим семантическую значимость отточий-умолчаний, которые дают «как бы эквиваленты строф и строк, наполненные любым содержанием … вместо определенного семантического веса - неопределенный, загадочный семантический иероглиф, под углом зрения которого следующие строфы и строки воспринимаются усложненными, обремененными семантически» [3]. комментирует данный прием как семиотический принцип целостности текста [4]. Есть основания полагать, что пропущенные места в романе выполняют не только формально-композиционную функцию, но и формируют дополнительные оттенки смысла (или сверхсмысла), соотносясь с мотивами молчания и тишины. В сюжете романа многочисленные отточия включается в контекст невербальных ситуаций: молчание героев, внутренняя речь, чтение; модель поведения на дуэли, во время танца и др. Таким образом, молчание/умолчание, как поступок автора, соотносим с внутренней композицией романа.
Подробнее остановимся на семантике пропусков в четвертой главе «Евгения Онегина». Она начинается с ситуации «стяжения смысла»: над начальной строфой расположено сразу семь римских цифр. Данный фрагмент стал пиком в рассуждении о женщинах, наивысшей смысловой точкой в любовной линии романа. Тема, заявленная в этой строфе, приравненной к семи (а, значит, множеству), является ключевой. С одной стороны, она подытоживает содержание предыдущих глав (Татьяна осознает свое глубокое чувство, уже написано письмо к Онегину), с другой – предваряет дальнейшее развитие любовной темы романа.
Любовь Татьяны к Онегину раскрыта в предыдущей третьей главе. Томление героини связано не с мечтами о любви, а с ее непосредственным переживанием. Крайне напряженное состояние вызвано ожиданием ответа Онегина: «И между тем душа в ней ныла, /И слез был полон томный взор».
В первых стихах четвертой главы заявлена тема неразделенной, безответной любви, доведенная до сентенции: «Чем меньше женщину мы любим, / Тем легче нравимся мы ей». Женщины склонны влюбляться в тех, для которых любовь – «наука страсти нежной», не предполагающая глубокого внутреннего переживания чувства, поэтому возможность взаимности исключается. Такое понимание характерно было для Онегина-повесы (каким он изображен в первой главе романа). Данная модель поведения молодых людей формируется под влиянием романтических тенденций.
Любовь в такой трактовке понимается как искусственное чувство, игра, обман. Она приравнена к хищнически-охотничьей модели поведения: «И тем ее вернее губим / Средь обольстительных сетей». Духовная сторона чувства противопоставлена его внешнему выражению. Любовь подменяется развратом, что противоречит искренности отношений: «Разврат, бывало, хладнокровный / Наукой славился любовной». Но в данной строфе подобная интерпретация любви опровергается и вызывает ироничную оценку со стороны автора:
Но эта важная забава
Достойна старых обезьян
Хваленых дедовских времян…
Финал анализируемой строфы вводит тип героя Ловласа, который уже теряет актуальность. В дальнейшем это подтверждается поведением Евгения. Он в противоположность герою-обольстителю не использует чувства Татьяны, а читает ей «проповедь». Таким образом рушатся представления Татьяны о тайне и чистоте любви. Идеалом для нее было чувство, навеянное чтением французских романов. Но модель поведения Онегина не совпадает с представлениями героини, так как «наука страсти нежной» - уже пройденный этап в жизни Евгения, и поэтому она не имеет для него места в настоящем.
Образ Ловласа изображен через внешние характеристики: красные каблуки, величавые парики, что еще раз подчеркивает лишь внешний, условный характер чувств героев-обольстителей. Подобно этим предметам туалета, которые также являлись символами времени, такой тип героя уходит в прошлое и теряет значение в реальной действительности.
Прием стяжения смысла в начальной строфе четвертой главы становится не только фактом внешней композиции. Семь строф, представленные как одна, - это единое семантическое целое. Посредством данного приема тема любви предстает как многоплановое и разностороннее явление. Искренние, чистые чувства противопоставлены «хладнокровному разврату», душевные переживания - рассудочному расчету. В результате столкновения этих противоречий возникает мотив неразделенной, безответной любви. Таким образом, в финале семи цифр сконцентрировано многообразие смыслов одного понятия, переданы его оттенки. Стяженная строфа вбирает в себя семантику предыдущего и последующего повествования, помогает раскрыть причины дальнейшего поведения Онегина.
Литература
1. Катенин о Пушкине // Литературное наследство: Т. 16-18. : Исследования и материалы - М., 1934. С. 619-656.
2. Пушкин на критики // Пушкин собрание сочинений: В 10 т. Л.: 1977 - 1979. Т. 7. С. 116-137.
3. О композиции «Евгения Онегина» // Тынянов , история литературы, кино. М., 1977. С. 52-78.
4. Лотман «Евгений Онегин». Комментарий. - Л., 1980. С. 416
5. «Евгений Онегин» // Пушкин собрание сочинений: В 10 т. - Л.: 1977 - 1979. Т. 4. С. 5-184.
Научный руководитель – канд. филол. наук, доцент
