Из прошлого академии наук

ИЗ ПРОШЛОГО АКАДЕМИИ НАУК

АКАДЕМИЯ НАУК И ВОЕННЫЙ ПОХОД
(Проект Аральской экспедиции 1838 г.)

В одном из своих писем к профессору ботаники и члену-корреспонденту Академии Наук (27 октября 1839 г.) академик Бэр упрекает Академию Наук в том, что она не сумела завоевать себе в правительственных сферах подобающего ей высокого авторитета и потому на ее пред­ложения не обращают внимания «в той ме­ре, в какой этого требовало бы ее положе­ние». «Она должна была бы быть (подчерк­нуто в письме Бэром) в государстве силою и стала бы такою, если бы всюду были убеждены, что она действует только в ин­тересах науки. Этой силы у нее нет, пото­му что к ней нет надлежащего доверия, а доверия нет, так как она не проявляет должной силы». И в конце письма Бэр с горечью замечает: «я уразумел, что это не только глупость, но своего рода престу­пление защищать в России общие интере­сы, и потому от всего сердца хочу быть насколько возможно эгоистом».

* * *

Недавно найденные в Бэровском фонде Архива Академии Наук СССР1 докумен­ты, касающиеся организованной Академией в 1838 г. по предложению правительства Аральской экспедиции, раскрывают причи­ны мрачного настроения всегда жизнера­достного Бэра. События, о которых идет

1 Бэровскому фонду посвящена статья в № 11 «Вестника Ака­демии Наук СССР» за 1935 г.

ниже речь, прекрасно иллюстрируют отно­шение правительства Николая I к науке; наука в рассматриваемом нами случае была нужна царизму только для маскировки его аннексионно-колониальной политики в Азии. 7 апреля 1837 г., перед самой поездкой Бэра на Новую Землю, Конференции Ака­демии Наук было предложено обсудить «предложение» Оренбургского военного гу­бернатора Перовского снарядить наступаю­щей весной ученую экспедицию на берега Аральского моря. Конференция избрала с этой целью комиссию в составе академиков: специалиста по восточным древностям Френа, астронома Струве, зоологов Брандта и Бэра, физика Ленца и ботаника Бонгарда. Ознакомившись с проектом экспедиции, со­ставленным Азиатским департаментом, ко­миссия признала экспедицию полезной «как в ученом, так и во всех других отноше­ниях». Она могла бы служить, по мнению комиссии, «споспешествованию» многих на­учных дисциплин, «так как предназначен­ные к посещению страны или совсем не изучены или исследованы весьма несовер­шенно и научно подготовленными людьми никогда не посещались». Особенно должны были заинтересоваться этой экспедицией географы, но большое значение, по сообра­жениям комиссии, она могла бы иметь и для физиков, метеорологов, геологов, этно­графов и натуралистов (ботаников и зооло­гов). Последним важно сравнить «продук­ты Аральского моря» с таковыми Каспий­ского и научно обосновать предполагаемое их тождество.

84

Из прошлого Академии Наук

Однако, срок начала экспедиции являл­ся слишком близким. Для того, чтобы «учи­нить» надлежащий выбор ученых, снаб­дить их инструкциями, обеспечить экспеди­цию снаряжением, ее следовало, по мнению комиссии, отложить до весны следующего года.

Сообщив это Конференции, комиссия ста­ла тщательно разрабатывать план и марш­рут далекой и сложной экспедиции, намети­ла состав сотрудников, список инструмен­тария, смету расходов и т. п.

По проекту Азиатского департамента экс­педиция должна была заняться обследовани­ем реки Сыр-Дарьи, восточных берегов Аральского моря и северной части «самого моря и многочисленных его островов». Во­енно-рекогносцировочный характер этого «ученого предприятия» обнаружился хотя бы из указания на причины, заставившие правительство обратить особое внимание на изучение «плодородных пространств Сыр-Дарьи». Там предполагалось, как сообщал секретно Азиатский департамент, возвести укрепления для «обеспечения караванной торговли и смирения кочевых жителей сте­пей». Недаром экспедицию должны были «прикрывать» при выполнении ею научных работ 600 казаков при 50 стрелках линей­ных батальонов и 4 трехфунтовых орудиях. Комиссия Академии Наук считала полез­ным изучить и западную часть Аральского моря до самого Ай-Бугыра, но, по мнению Азиатского департамента, такое предприя­тие лучше было бы отложить до более удобного времени из-за неприязненных от­ношений к нам хивинцев. «Дойдя до Ай-Бугыра и воротившись оттуда, невозможно будет разуверить хивинцев (так полагал Азиатский департамент), что отряд наш шел не на Хиву и что не воротился, устра­шившись угроз их и неприязненных дей­ствий».

Расходы были исчислены в 68 500 руб., из которых на лошадей и верблюдов по­шла бы почти половина этой суммы (30 000 руб.). Из остающихся 38 500 руб. на науч­ную часть приходилось всего
18 400 руб. В экспедиции должны были принять уча­стие три научных сотрудника, из коих один старший руководитель и один препаратор «eleve» зоологической лаборатории Акаде­мии. На это место предназначался «зооло-

гический лаборант» Илья Вознесенский, ра­ботавший уже у Менетрие1 на Кавказе и на Каспийском море. Комиссия предполага­ла присоединить к экспедиции также «двух казачьих мальчиков, работающих сейчас по препарированию животных в зоологической лаборатории, тем более, что они вскоре должны вернуться на родину, в Оренбург». Руководителем экспедиции сперва был на­мечен проф. Куторга2, потом академик Бонгард и, наконец, по приезде с Новой Земли, Бэр. Помощником к нему были из­браны окончившие в том году курс универ­ситета зоолог Кесслер3 и ботаник Желез­ное4 — оба вспоследствии крупные ученые. Все было тщательно продумано и подгото­влено. Кандидаты утверждены, суммы из государственного казначейства ассигнова­ны. И вдруг 1 января 1838 г. в Академию поступает через министра народного просве­щения Уварова сообщение от вице-канцлера Нессельроде о том, что ученая экспедиция к берегам Аральского моря откладывается на неопределенное время. Взятые на экспе­дицию деньги предложено вернуть в казна­чейство 5.

Академия прекратила все «предуготовительные распоряжения» и, как писал непре-

1 Е. Menetries член-корреспондент Акаде­мии Наук по биологическому разряду с
1856 г., консерватор Зоологического музея,
специалист-энтомолог (1802—1861).

2 , профессор естествозна­ния Петербургского университета (1 805—
1861).

3 , ученик проф. Куторга, в
дальнейшем профессор зоологии сперва Ки­евского, потом Петербургского университе­та, организатор съездов русских естество­испытателей и врачей (1815—1881).

4 , впоследствии академик
по физиологии растений с применением к
сельскому хозяйству и директор Петров­ской земледельческой академии в Москве
(1816—1877). Своими работами по физио­логии растений он занял одно из самых по­
четных мест между ботаниками и биолога­
ми; как указывает историк ботаники Сакс,
он был «участником в сообщении науке то­
го могучего уважения, которое она получи­ла со времени Шлейдена».

5 Небольшая часть денег была уже из­
расходована, и в результате долгой, много­
словной канцелярской переписки акад. Бон-
гарду за купленную им для экспедиции на
казенные деньги дорожную коляску при­
шлось, в конечном счете, расплатиться соб­ственными деньгами.

Из прошлого Академии Наук

менный секретарь Фус Уварову, «обрати­ла внимание свое на другие, более доступ­ные и не менее любопытные в ученом отно­шении страны обширного нашего отечества». Но вот в апреле
1838 г. поступает новое распоряжение министра народного просве­щения — в кратчайший срок собраться и отправиться в экспедицию на Аральское море. Академия Наук возражает: «Ныне срок отправления экспедиции слишком бли­зок, — пишет Фус от имени Академии Уварову, — чтобы возможно было до на­ступления его приготовиться с той основа­тельностью и осмотрительностью, которые составляют необходимые условия успеха в предприятиях сего рода. Те лица, коих Академия имела в виду в 1837 г., отчасти получили иное назначение. Сверх того, если бы и предстояла возможность ныне же без малейшего замедления отправить ученых пу­тешественников, то и в таком случае в от­ношении к эпохе прозябаемости не могли бы поспеть в срок к месту их назначения, и одна из главных целей участия Академии в сем предприятии оказалась бы недостиг­нутой». «Наконец, — указано далее в пись­ме, — до сведения Академии дошло, что сам г. генерал-адъютант Перовский пригла­сил от себя к содействию в сей экспедиции некоторых ученых, которые, быв предваре­ны заранее, могли основательно подгото­виться» (Леман, Даль, Чихачев). Далее, в письме следуют два текста. Первоначаль­ный, впоследствии зачеркнутый текст гла­сит: «и находясь уже на месте или в неда­леком от оного расстоянии, оставят путе­шественникам Академии одно лишь недо­бранное ими». Сверху зачеркнутого имеется другой тест, окончательный и по существу не менее категорический: «а посему участие Академии в сей экспедиции становится да­же излишним».

Последующие слова письма Фуса в весь­ма корректной форме еще раз подтвержда­ют недвусмысленный отказ Академии от участия в экспедиции. «Представляя сии уважения, — пишет он, — на усмотрение вашего высокопревос-ходительства, Акаде­мия полагает, что вы оправдаете желание ее не участвовать в экспедиции к берегам Аральского моря. В непродолжительном времени она будет иметь честь представить вам проект ученого путешествия в северные

губернии, от коего она в праве ожидать бо­лее успеха и чести для себя»...

В ответ на это письмо Уваров кратко со­общил, что Академия «не может считаться освобожденной от участия в экспедиции. Что же касается срока, то он еще оконча­тельно не назначен, а посему Академия Наук еще будет иметь довольно времена для подготовления». При этом он предло­жил немедленно представить, кто назначает­ся от Академии Наук в экспедицию к Аральскому морю.

На это отношение в качестве референта на заседании Конференции отвечает Бэр длиннейшим докладом, в некоторых местах дышащим еле скрываемым негодованием. Прежде всего, он обращает внимание на то, что речь идет по существу о новой экс­педиции, иной продолжительности и в дру­гое время года, а потому первоначальный план, маршруты, смета и т. п. должны быть заново переработаны. Надо должным обра­зом использовать все лето, которое по но­вому проекту экспедиция будет проводить на полевой работе. Следовательно, в инте­ресах науки план должен быть расширен и соответственно увеличен состав экспедиции. Помимо тщательного изучения восточных берегов Аральского моря и рукавов Сыр-Дарьи следует произвести геологические ис­следования Усть-Урта. Для изучения от­дельных неисследованных пунктов Каспий­ского моря надо предоставить экспедиции из Астрахани бриг с двумя морскими офи­церами и топографами. Особенно важно воспользоваться случаем, чтобы решить во­прос о прежнем русле Аму-Дарьи и выяс­нить в связи с этим, каково было в прош­лом распространение Каспийского и Араль­ского морей. Необходимо дать себе отчет, возможно ли возобновить водный путь ме­жду Аму-Дарьей и Каспийским морем, если stot путь в самом деле загражден искус­ственно. Осуществление такого проекта при­ведет, указывает Бэр, «к неисчислимым по­следствиям не только по причине возмож­ности политических и торговых выгод для отечества, но и ради несомненной пользы для науки». «Проложение водного пути ме­жду Каспием и Аралом водворило бы в сих странах образованность и отверзло бы торговле Западной Азии безопасный путь к Каспийскому морю». Бэр настаивал на

86

Из прошлого Академии Наук

представлении правительству этого расши­ренного плана, даже если он обречен на не­успех. Если этот план не будет принят, заявил Бэр, «то во всяком случае в руках Академии будет доказательство, что она сделала все, к чему ее обязывало ее по­ложение».

Этот план не был, однако, осуществлен. Он был, правда, высочайше одобрен, Но «для окончательного отзыва» отослан в Оренбург Перовскому, а тот ничего на не­го не ответил, и вполне понятно почему — дело ведь было не в науке, а в проведе­ний под научной фирмой военной операции. От услуг недостаточно поворотливой и услужливой Академии решили отказаться. Перовский, как уже указывалось в отноше­нии Фуса к Уварову, предусмотрительно подобрал для научных работ экспедиции лиц не из состава Академии, научных ра­ботников, за исключением Лемана, совсем другого колибра, и направил эту псевдона-

учную экспедицию по другому пути, в Дру­гие районы, в соответствии с изменившей­ся политической ситуацией, и в иные, новые сроки.

То была Хивинская «ученая экспедиция» 1838 — 1840 гг., являвшаяся на самом де­ле военным походом, окончившимся полным военным провалом и давшим для науки не­измеримо меньше, чем могла бы дать Аральская экспедиция Академии Наук в предположенном составе ученых под руко­водством Бэра.

Глубоко и надолго запала после этого в сердце Бэра обида за науку. Двадцать лет спустя, он по другому аналогичному случаю писал: «Придет ли время когда-нибудь, ко­гда правительства не будут больше уди­вляться желанию людей путешествовать только для того, чтобы изучать народы, а не для того, чтобы их завоевывать или ис­пользовать?»