Азбука спасения (стр. 4 )

 

Только незлобивые и правые, нескверные, ходящие по пути непорочному прилепляются ко Мне

Праотец Христов святой Давид, указывая последующим родам нрав свой, каким он был в царствовании, и, называя незлобие первой добродетелью, говорит: "Буду ходить в непорочности моего сердца посреди дома моего" (Пс.100,2); говорит о себе, что он не любил людей злобных и гнушался ими: "Не сидел я с людьми лживыми, и с коварными не пойду", "тайно клевещущего на ближнего своего изгоню; гордого очами и надменного сердцем не потерплю" (Пс. 25, 4; 100, 5) Но о святой Давид! Кто же был другом твоим, кого возлюбил ты, с кем был в приятельском общении? Отвечает Давид: "Непорочность и правота да охраняют меня" и "кто ходит путем непорочности, тот будет служить мне" (Пс. 24, 21; 100, б). Мы видим, кто был любезен святому Давиду: тот, кто был незлобивым, непорочным. То же говорит ныне через Духа Святого в сердцах верующих и Сын Давидов, Христос, Спаситель наш: только незлобивые и правые, нескверные, ходящие по пути непорочному прилепляются ко Мне, только их люблю, с ними имею дружеское общение, с незлобивыми, с непорочными. К ним говорит Он в Евангелии: "Вы друзья Мои" (Ин. 15, 14).     

Терпя – победишь, не злобствуя – укротишь 

Человек не возбуждается гневом и яростью сам по себе, если кто-нибудь не прогневает его. Побуждается же к этому или лицемерными друзьями, или явными недругами своими, оскорбляющими и преследующими его, которые или обижают его словом, осуждают и опорочивают, или же делом оскорбляют его. Из-за этого в человеке естественно вызываются гнев и ярость, и он, в свою очередь, платит жестокими словами и мстительными делами. Они становятся зверями по отношению друг к другу: и обижающий терзает, как бы зубами, злыми словами и делами, и мстящий терзает, воздавая злом за зло и обидой за обиду. И тот, кто может с Божией помощью укротить этого зверя – гневную ярость – как в себе, так и в ближнем своем, тот добрый подвижник и храбрый борец. 

Для укрощения этого лютого зверя - природной ярости и гнева – нужна великая сила, великая крепость, которая содержится не во власах Самсоновых и не в броне и оружии, а в самом кротком и незлобивом терпении: терпя – победишь, не злобствуя – укротишь. 

Спросим премудрого Соломона, кого он назовет самым крепким и сильным? Он же отвечает нам, что нет никого крепче и сильнее, чем человек кроткий и терпеливый: "Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города" (Притч.16,32), то есть терпение и укрощение гнева сильнее, чем храбрость витязей. Почему же долготерпеливый лучше и сильнее, чем крепкий, и укрощающий гнев лучше овладевающего городами? Потому, что терпеливый укрощает в себе и в ближнем своем зверя, сугубую ярость. Сначала – в себе, а потом – в ближнем, ибо никто не может укротить ярящегося противника, пока не укротит себя самого. Никто не может уничтожить чужую гневную страсть, пока сам не искоренит ее в своем сердце, и не одолеет ничьей злобы, если, прежде всего сам не сделается незлобивым.

Укрощение чужой ярости есть дело искусства, а укрощение своей - дело крепкой и сильной души

Но гораздо труднее борьба и подвиг усмирения своего зверя, своей ярости, чем чужой. Укрощение чужой ярости есть дело искусства, а укрощение своей - дело крепкой и сильной души. Чужая ярость возбуждается случайно, своя же – природна, естественна, а для того, чтобы преодолеть что-либо естественное, нужна несравненно большая сила, чем для того, чтобы победить какого-либо врага. Многие победили целые царства, а себя одолеть не могли. Достоин всякого осмеяния Александр Великий, который, завоевав столько царств, покорив Азию и Африку, не только не мог укротить собственной ярости, но, будучи сам побежден ею, умертвил в гневе ближайших и расположенных к нему друзей: Филота, Клита и Калисфена. Потому "долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города", что он, прежде всего, побеждает в себе страсть гнева, а затем и укрощает ярость ближнего своей кротостью. 

"Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем"

Восхищенный в духе на Небо, святой Иоанн Богослов видел престол Божий и сидящего на нем Бога в неизреченной Славе, держащего в Своей деснице книгу неведомых Божественных тайн, запечатанную семью печатями. "И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее? И никто не мог, ни на небе, ни на земле". И начал плакать святой Иоанн: "Я,- говорит он, - много плакал". Почему? Потому что "никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее". Тогда один из старцев, сидящих вокруг престола Божия, утешает плачущего Иоанна: "Не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее" (Апок. 5, 2-5). 

"...кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?" 

Услышав эти слова: "...вот, лев", обратим к Нему мысли наши и посмотрим, каков этот лев? И вот видим мы вместе со святым Иоанном, хотя и не столь быстрым и ясным умственным оком, что "посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю. И он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле. ...Тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем... и поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу" (Апок. 5, б-9). Оставив изыскание о книге и печатях, мы будем говорить только об Агнце. 

Не удивительно ли то, что сказано было: "...вот, лев", а увидели мы не льва, а Агнца; назван "львом", а имеет образ агнца? И затем: образ агнца, а сила льва: "вот, лев... победил". 

Подумаем об этом объяснении силы, какую имеет терпеливая кротость и незлобие. Образ Агнца запечатлен кротостью, но имеет силу льва. Кто достоин принять книгу тайн Божиих с дарами и печатями? Тихий Агнец. Кто достоин быть хвалимым и поклоняемым Небесными Силами? Беззлобный Агнец. Кто силен победить страшных и лютых зверей, исходящих из моря, от земли и из бездны? Кроткий Агнец: "Агнец победит". Кто господствует над дольним и горним? Терпеливый, закланный Агнец, ибо "Он есть Господь господствующих и Царь царей" (Апок. 17, 14). 

Этот Агнец, увиденный Богословом в Апокалипсисе, является образом кротости и вместе непобедимой силы Самого Агнца Божия, вземлющего грехи мира, Христа, Спасителя нашего. 

Все эти упомянутые добродетели: кротость, смирение и незлобие, можно считать за единое, ибо кротость ходит вместе со смирением, как говорит Господь: "Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем" (Мф. 11, 29). На кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом" (Ис. 66, 2). А незлобие не отстает от них и, как дружественное им, обретает вместе с ними благодать у Господа, приближаясь к Нему, как сказал и Давид от лица Самого Господа: "Непорочность и правота да охраняют меня" (Пс. 24, 21). Однако каждая из этих добродетелей имеет особое истолкование своей силы.     

Кротостью обозначается удержание гнева, укрощение ярости. Кротким называется тот, кто, будучи кем-либо опечален и имея возможность отомстить, не мстит, не гневается и, оскорбляемый, не оскорбляет. 

Смирение есть искреннее сознание своего ничтожества, презрение самого себя. Смиренным называется тот, кто, зная свою немощь, греховность и непотребство, не превозносится в уме своем, считает себя ниже всех и, хотя бы он преуспел в какой-либо добродетели, однако, исполненный страха Божия, называет себя рабом непотребным.     

Незлобием называется или чистая совесть, неповинная ни в каком зле, или сердечная  простота, украшенная праведностью, или незлопамятство, невоздаяние злом за зло. 

 

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Кротость

Состояние души, при котором устранены из нее гнев, ненависть, памятозлобие и осуждение, есть новое блаженство, оно называется кротость.

Будучи землею, я вместе с тем и лишен владения этою землею: похищают ее у меня различные страсти, в особенности насилующий и увлекающий меня лютый гнев, я лишен всей власти над собою. Кротость возвращает мне эту власть.

Что такое кротость?

Кротость — смиренная преданность Богу, соединенная верою, осененная Божественною благодатью.

Один из отцов рассказывал нам о некой знатной особе из сенаторского рода, которая отправилась на поклонение святым местам. Прибыв в Кессарию, она предпочла здесь остаться и проводить жизнь в уединении. «Дай мне девицу, — стала просить она епископа, — чтобы она воспитывала меня для иноческой жизни и научила страху Божию». Избрав одну смиренную девицу, епископ приставил к ней. Спустя немного времени он спросил ее: «Ну как девица, приставленная к тебе?» «Она прекрасного поведения, — отвечала знатная женщина, — только совершенно бесполезна для души моей, потому что представляет мне действовать по произволу. Она очень скромна, а мне нужно, чтобы бранили меня и не позволяли мне исполнять мои прихоти». Тогда епископ, избрав другую, крутого нрава, приставил к ней. Та то и дело говорила ей: «Дура богатая» или бранила ее другими подобными словами. Вскоре епископ опять спрашивал: «Какова девица?» — «Вот эта воистину приносит пользу душе моей». Таким-то образом она стяжала великую кротость.